Часть V. Гарри Поттер и Орден Тайн

Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. Я между тем ощущал приятную сонливость. Где-то наверху меня ждала кровать с четырьмя столбиками, чудесно мягкая, тёплая… — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. (Близнецы Уизли обменялись ухмылками.) Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дёрг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств. Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты. Я заметил, что Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Дёрг будет преподавать. Дамблдор продолжал: — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить… Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось её негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать её выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть своё изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрёпанными волосами, губы профессора МакГонагалл стали тоньше, чем я когда-либо у неё видел. Ни разу ещё новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и я опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Я знал одно: что всё в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у меня отвращение. Она ещё раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала: — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! Я оглядел зал, но счастливых лиц что-то не приметил. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. — Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придётся позаимствовать у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали. Профессор Амбридж снова издала своё «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Я явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше: — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством… Я почувствовал, что моë внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Когтеврана Чжоу Чанг оживлённо болтала с подружками. Полумна Лавгуд, сидевшая недалеко от Чжоу, снова вынула своего «Придиру». За столом Пуффендуя Невилл был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и я не сомневался, что он только притворяется, будто слушает: на груди у него блестел новенький значок старосты, и надо было вести себя соответственно. И пускай я тоже больше делал вид, что слушал, чем слушал на самом деле, но я всë же старался уловить общую суть речи. Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у неё буйный мятеж — она всё равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали её очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру. — …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но я заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. У меня же была ещё одна миссия. Я поднялся на ноги и, сделав глубокий вдох, закричал во всë горло: — ПЕРВОКУРСНИКИ! Подойдите ко мне! — Первокурсники! — подхватила Парвати, присоединившись ко мне. — Сюда, пожалуйста! Кучка новичков робко двинулась по проходу между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Каждый мешкал как только мог, чтобы не идти первым. Все они казались очень маленькими; я был уверен, что я, когда приехал сюда в первый раз, выглядел всё же постарше. Я улыбнулся им. Светловолосый мальчик рядом с Юаном Аберкромби остановился как вкопанный, он толкнул Юана локтем и шепнул ему что-то на ухо. Юан Аберкромби сделался таким же испуганным и украдкой бросил на меня взгляд, полный ужаса. Я почувствовал, что стоит вмешаться. — Слушайте, — сказал я достаточно громко, чтобы все первокурсники меня услышали. — Я знаю, что этим летом вы и ваши родители начитались обо мне всякого в «Ежедневном пророке». Как только я проведу вас в гостиную Гриффиндора и покажу, где находятся ваши комнаты, можете продолжать обсуждать и бояться меня. А сейчас я ваш староста, так что вам придëтся делать то, что я скажу. Первокурсники смотрели на меня во все глаза. Вряд ли они стали меньше бояться, но я явно смог их удивить. Кажется, они ожидали от Гарри Поттера не дружелюбной речи, а, как минимум, грозного лая и жуткого рычания. Я вздохнул. — Постройтесь парами, пожалуйста, — сказал я. Ребята стали неуверенно копошиться, ища рядом с кем они пойдут. Парвати подбирала особо стеснительным первокурсникам пары и выравнивала строй. Когда я смог различить какое-то подобие шеренги, а дети почти перестали двигаться, я пересчитал их и, убедившись, что все на месте, громко сказал: — Идëмте за мной! Не отставайте! И я двинулся к выходу из зала, пропуская шеренгу когтевранцев во главе с Гермионой. За Парвати, замыкавшей гриффиндорскую группу, увязался Драко со слизеринцами. Пуффендуйцы же организовывались дольше всех, поэтому шли последними. Выйдя из зала, пройдя несколько коридоров и неспеша преодолев лестницы (мы внимательно следили, чтобы никто не попался в ловушку в виде исчезающих ступенек), мы наконец достигли портрета Полной Дамы — тайного входа в гриффиндорскую гостиную. — Мимбулус мимблетония, — назвал я пароль, прекрасно осознавая, что вряд ли большинство первокурсников смогут его запомнить. — Верно, — сказала Полная Дама, и её портрет повернулся в нашу сторону, как створка двери. За ним в стене открылся круглый проём. — Осторожно, не толкайтесь, — говорил я, давая первокурсникам пройти вперëд. — Не волнуйтесь, все успеют. Когда вереница учеников наконец-то оказалась внутри, мы с Парвати зашли за ними, и проход закрылся за моей спиной. Общая гостиная Гриффиндора была всё такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. У камина, где весело потрескивал огонь, несколько человек грели руки, прежде чем идти в спальню. На противоположной стороне комнаты Фред и Джордж Уизли прикалывали что-то к доске объявлений. Я помахал всем и направился прямиком к центру гостиной. — Это гостиная Гриффиндора, — объявил я. — Здесь вы можете отдыхать, играть в настольные игры, делать домашку или просто проводить время с друзьями. А сейчас все спать. Я показал мальчикам дверь в их спальню, а Парвати занялась девочками. Мы поднялись по винтовой лестнице, и, отправив первокурсников в нужную башенку, я ушëл в свою комнату. Дин Томас и Симус Финниган, пришедшие в спальню первыми, были заняты оклеиванием стен подле своих кроватей плакатами и фотографиями. — Привет, — бросил я и, подойдя к своему чемодану, открыл его. — Здорово, Гарри, — сказал Дин, надевая пижаму цветов футбольного клуба «Вест Хэм». — Как каникулы, ничего? — Нормально, — ответил я. Рассказывать о каникулах как следует значило бы потратить большую часть ночи, а сил на это у меня не было. — А у вас? — У меня более-менее, — ухмыльнулся Дин. — Уж точно лучше, чем у Симуса. Он сейчас как раз мне рассказывал. — А что случилось, Симус? — спросил Рон. Симус ответил не сразу. Он что-то замешкался, проверяя, ровно ли приклеен плакат с изображением команды по квиддичу «Кенмарские коршуны». Потом, не поворачиваясь лицом ко мне, сказал: — Мать не хотела меня пускать. — Дай угадаю, дело во мне? — спросил я со вздохом. — Ага, — Симус печально ухмыльнулся. — Слушайте, не подавайте пока виду, что вы мне верите, — попросил я. — Я объясню всë в ШОТ — сейчас больно уж устал. Всë же было приятно жить только с теми, кто состоял в ШОТ. Можно было относительно спокойно обсуждать важные вещи, не беспокоясь, что кто-то услышит то, что не предназначалось для чужих ушей.