Остаться человеком

Холодной декабрьской ночью, когда ветер тоскливо свистел в щелях домов, задувая в подворотни лёгкий серый снег, Джеймс следил за ними. Он нашёл их – нашёл! Они почти не скрывались – и единственный вопрос, который парень продолжал себе задавать, звучал очень просто. Как? Как он мог позволить этим уродам убить Ирвина?! Может, те двое и были правы - Джеймс был таким же, как они. Но он точно не был одним из них. После смерти старика всё покатилось к чертям. Вернулись внезапные вспышки боли, приступы удушья и голод. Джеймс чувствовал, как снова теряет контроль, обретённый такими тяжёлыми усилиями. Всё произошедшее было его виной. Если бы он тогда там не появился - то и Ирвин был бы жив. Он не имел права забывать то, что натворил. Никогда. Чтобы купить тату-машину парню пришлось спуститься в Нижний Даллахи. Зимой это место преображалось: жизнь в нём замирала, люди впадали в спячку. Проходя по давно знакомым улицам, Джеймс не узнавал свой район. Казалось бы, те же самые узкие улицы, те же построенные сплошной стеной дома, да всё те же ржавые консервные банки на колёсах стоят вдоль тротуаров. Унылые серые многоэтажки всё так же возвышались за более старыми кварталами, но только ничто не вызывало в парне ни единой эмоции. Может быть, за те недели, пока его тут не было, что-то в Нижнем Даллахи неуловимо поменялось – а, может, изменился сам Джеймс. Маккензи был одет не по погоде. Те старые кеды, что он нашёл на помойке, явно предполагалось носить не в зимний мороз, но это мало волновало его. Тем белым вьюжным утром он спустился в подвал, где Сэм Такер когда-то набивал себе дракона на спине. Теперь тут не было ни того татуировщика, что согласился на работу за несколько пинт пива и пару веселых историй, ни самого Сэма. Приятеля, который из-за их глупости уже давно лежит в могиле... Однако даже это не вызывало в нём ровном счётом никаких чувств. Всё, что было раньше - до того, как он стал таким, - размылось, стало похоже на далёкий сон, который ты никак не можешь вспомнить по утру. Будто всего, что было с ним раньше, вообще никогда не существовало. В этом подвале Джеймс купил тату-машинку и чёрную краску к ней. Бритоголовый парень кратко объяснил, как ей пользоваться, и предостерёг, что без опыта и практики ничего хорошего не выйдет. Маккензи коротко поблагодарил его и вышел. Ничего хорошего ему всё равно не было нужно. Вечером, сидя на забрызганном собственной кровью полу дрожащими руками Джеймс наконец вывел последнюю чёрточку буквы «Н». Из его груди вырвался хриплый выдох облегчения. Нельзя было забывать о том, что он сделал и что сделать не сумел. Кривые буквы на его левом предплечье складывались в слово «Ирвин». Лицо старика – точнее то, каким он увидел его в последний раз, – вновь всплыло в памяти Джеймса. Оно теперь преследовало его по пятам: пустые глазницы, оголённые зубы, клочки окровавленной кожи… Это всё было его виной! Ирвин погиб из-за него. Парень обхватил голову руками, пытаясь выбросить навязчивый кошмар из головы. «Я не оставлю это так! Больше нет, ни за что! Это всё из-за них! Из-за них я гнию в этой дыре… Я убью их всех. Всех до единого! Убью, убью, убью…» Впрочем, даже в мыслях это звучало не очень убедительно. Всю оставшуюся ночь Джеймс выводил имена убитых на своей руке.

***

Первых из них Джеймс нашёл случайно. Какая-то неведомая сила каждую ночь гнала его на улицу. В любую погоду, по снегу, слякоти или грязи, в метель или штиль – каждый раз он выходил из дома, наматывая круги по районам Ист-Сайда. Но первая неделя ночных прогулок не принесла никаких результатов. И половина второй тоже. Потому, когда он однажды встретил их, Джеймс не сразу поверил своему счастью. То была морозная ночь, бесснежная и чистая. Ещё до того, как увидеть или услышать что-то, Маккензи почувствовал их присутствие. Это было чем-то вроде зуда прямо внутри головы: неприятное покалывание, дрожь или даже лёгкая судорога, дававшая понять, что рядом кто-то чужой. Глубоко вздохнув, Джеймс решил довериться своему чутью и ринулся вперёд, словно нащупывая путеводную ниточку. Сосредоточившись, парень прислушался к ночной тишине и разобрал тихие голоса, топот ног, шум моторов. Их было трое – и они явно что-то не поделили. Аккуратно, старясь не шуметь, Маккензи пошёл на звук и остановился у пожарной лестницы во внутреннем дворике кирпичной двухэтажки. Джеймс был почти уверен, что его не заметят – слишком уж упыри были заняты спором. О том, что это не люди, он знал наверняка. Смрад свежей крови был просто нестерпимым. Тонкий пласт снега заглушал шаги. Медленно переставляя ноги, парень подобрался чуть ближе. Отсюда уже можно было разобрать слова - и на секунду Джеймсу показалось, что он наверняка ослышался. Ведь трое молодых людей ожесточённо спорили о футболе. - Заткни свой рот, придурок! – раздался громкий, раздражённый шёпот. – Ты сейчас весь город перебудишь! И дураку понятно, что Манчестер обыграет Ливерпуль в прах. Тут даже спорить нечего, блять. - Ты хоть себя слышишь? – сказал второй. Его голос был тоньше и выше, да и шёпотом парень себя не утруждал. - Твой Манчестер – лохи! Да они в последнее время сосут с причмокиванием. Ставлю двадцатку, что эти придурки даже в полуфинал не выйдут... - Умолкните вы, оба! Пакуем жмура и валим. Если завалим дело, с нас три шкуры сдерут, - отозвался третий и вдруг тихо добавил. – И вообще, я думаю, у Арсенала есть все шансы на кубок… Спор продолжился с новой силой, и Джеймсу пришлось до боли сжать кулаки, чтобы сдержать гнев и не пойти бить им морды. «Как могут эти мрази обсуждать футбол? Они же человека убили... Чёрт возьми, да это какой-то цирк…» Маккензи не был праведником. И моралистом он не был. Но вот это уже было слишком даже для него. Внутри всё закипало, ярость так и норовила выплеснуться наружу, но парень не мог и сдвинуться с места. В тот раз упырей было двое, и он едва остался жив. Теперь их трое... Джеймс чувствовал себя бессильным как никогда раньше. Ублюдки заслуживали смерти, но он не мог сделать ровном счётом ничего. Внезапно голоса вдали смолкли, и Джеймсу пришлось вжаться в стену, чтобы не выдать свой испуг. Зажав грязной, пахнувшей металлом рукой рот, он задержал дыхание. «Они знают, что я здесь», - пронеслось у него в голове. Если это и вправду было так… что ж, у Маккензи были серьёзные проблемы. Он едва различил в тишине почти неслышимый голос: - Там кто-то есть. Проверьте. Сердце тяжело забилось в груди. Он должен был напасть, должен был убить этих монстров. Он должен был отомстить за старика и за всех тех, кто так же бесславно подох от их лап. Должен был сражаться… но вместо этого Джеймс стоял, как вкопанный. Умом он понимал, что их больше и они сильнее – а потому он совершенно точно проиграет. Поэтому, когда Маккензи услышал приближающиеся шаги, он пустился наутёк. «Боже, как же я жалок… Ненавижу их всех! Ненавижу, чёрт возьми! Этих упырей, копов, Ирвина, весь этот сраный мир! И себя я тоже ненавижу...» Мысли красным сигнальным огнём бились в голове в такт скачущему пульсу. Он бежал, не разбирая дороги, не слыша ничего вокруг себя. Ловко перепрыгнув через забор и быстро преодолев старую пожарную лестницу, парень забрался на пологую крышу трёхэтажного барака. Прижавшись к холодному бетону, Джеймс напряжённо вслушивался в пустоту. Последние звёзды, перемигиваясь, смотрели на него с синеющего предрассветного неба. Казалось, даже они над ним насмехаются. В погоню за ним так никто и не пустился. Он сбежал, как помойная крыса с тонущего корабля – а таких отлавливать бесполезно. Джеймсу хотелось вышибить себе мозги, провалиться под землю и исчезнуть. Но вместо того он безмолвно наблюдал, как светлеет небо и первые лучи рассвета освещают припорошенный грязным снегом пустырь. «Всё бессмысленно. Я ничего не могу сделать. Я всё равно что безрукий калека – никого не могу защитить…» Перед ним раскинулись окраинные трущобы Кинспея. Когда туристы приезжали в город, они и не догадывались о таких вот местах. Наверное, когда-то это был хороший квартал с крепкими, добротными домами и детскими площадками. Но после закрытия рыбного завода и роспуска рабочих, жизнь здесь остановилась. Дома уже давно попали под программу реновации: почти всех жителей выселили, но вот на сам снос денег не хватило. По мановению волшебной палочки Тэтчер, все деньги города, словно рекой, потекли в Вест-Сайд – и на такие места всем сделалось совершенно плевать. Немудрено, что упыри искали своих жертв именно здесь: власти города вряд ли вообще подозревали об этой окраине. Здесь хвалёная шотландская полиция работала по принципу «нет тела – нет дела». А они тел не оставляли. Джеймс спустился с крыши только когда из-за соседних домов появилось маленькое, холодное, зимнее солнце. Он брёл вдоль улиц, засунув руки в карманы и весьма слабо представляя, куда ему идти. Так далеко на восток он ещё не забирался. Казалось, ещё немного, и вдали уже покажется соседний Портгордон. Вокруг была всё та же безрадужная картина: серость, бедность и разруха. Джеймс поднял голову в свинцовое низкое небо. На его тёмно-каштановые волосы с неба медленно упали и тут же растаяли первые снежные хлопья. В этот момент Джеймсу был ненавистен весь этот мир. Хотелось рвать и метать, хотелось что-то разбить, кого-то побить, сделать что-то непоправимо, ужасно глупое! С яростным остервенением парень пнул мусорное ведро около дороги – и обкатил свои же штаны липкой жижей, вылившейся из разбитой бутылки. Он был чертовски зол – зол в первую очередь на себя самого. И только эта злость до сих пор держала его на плаву. «Это был последний раз. Больше я не отпущу ни одного упыря. Больше я не позволю умирать невиновным людям… чего бы мне то ни стоило!»

***

Их оказалось много. Намного больше, чем Джеймс ожидал. Они не были людьми, да и, судя по всему, человеческого в них оставалось мало. То были кровожадные монстры, что без вопросов отбирали чужие жизни. Джеймс прозвал их упырями – как тех чудовищ из сказок, пожирающих людей. Самым сложным было осознать то, что действовали эти упыри сообща. Безусловно, они были монстрами – но монстрами не безмозглыми и даже весьма хорошо организованными. Только одна мысль не давала Маккензи покоя уже слишком долго. Это было лишь его теорией, но, окажись оно правдой, ничто уже не могло быть, как прежде. Просто в один момент Джеймс понял, что упыри не сразу сжирают тела убитых – нет, вместо того они их аккуратно расчленяют и упаковывают. Эти твари обращаются с людьми, как со скотом на забой – с бесчувственной бережностью… Если это правда, то куда они девают мясо убитых? Неужели они его… продают?! Джеймс нервно сглотнул, вновь подумав об этом. Всё вокруг напоминало какой-то абсурдно кошмарный сон, однако это была реальность. Его новая реальность. Действовали они группами, почти всегда ночью и почти всегда в самых бедных и отдалённых районах города. Ублюдки нападали на одиноких и обездоленных – тех, кого никто не стал бы искать. Бомжи, иммигранты, наркоманы… Одним таким человеком больше – одним меньше, ничего страшного ведь. Джеймс следил за ними каждую ночь. Подкарауливал на крышах, в подворотнях. Слушал, запоминал, высматривал тех, с кем смог бы справиться. Против нескольких он бы точно не выстоял – но вот с одним, может, и смог бы управиться. Он должен был узнать больше – любым доступным ему способом! Прошло не так уж и много времени с того дня, как двое ублюдков забили Ирвина, но многое успело измениться. В первую очередь изменился сам Джеймс. Жизнь припёрла: пришлось наловчиться прятаться, преследовать их так, чтобы самому не быть пойманным, и быстро сматываться в случае чего. За эти недели парень сам не заметил, как стал быстрее и проворнее, чем когда-либо. Его тело давало ему чертовски большую силу – но только сейчас Маккензи начал её использовать. Ему помогало и то, что эту часть города он знал хорошо – куда лучше, чем сами упыри. Зима в Кинспее отдавала мрачной сказкой. К середине декабря выпало достаточно снега, чтобы укрыть все неприглядные места города, оставив только фасады домов и тротуары. После чудовищно долгой осени - серой, тяжёлой и унылой - ослепляющая белизной зима казалась чем-то невероятным. Даже Джеймс признавал это. Домик, где он обитал, сильно занесло: пол на кухне, где давно выбитое окно заменял приколоченный кусок фанеры, был покрыт снегом, но парня это ничуть не смущало. Смущало его только одно - приближение этого сраного праздника, столь обожаемого продажниками, коммерсантами и прочими мошенниками всех сортов. В общем, Джеймс очень не любил Рождество. В детстве этот праздник всегда окружала какая-то особая атмосфера ожидания сказки: письма Санта-Клаусу, календари с конфетками - которые он обычно вскрывал ещё в первый день, - традиционное украшение дома, поход в церковь, дурацкие свитера и, разумеется, подарки под ёлкой. Последнее маленькому Джеймсу нравилось более всего – ведь разве не в этом и заключался смысл празднования? Рождество было пиром его эгоизма и детской гордыни – а что может быть лучше притворного благонравия и фальшивого удивления в момент получения долгожданных подарков? Наверное, маленький Джим Маккензи был избалованным ребёнком и вполне неплохим актёром. Впрочем, эти два качества почти всегда неотделимы друг от друга. Однако детство имеет привычку заканчиваться, а вместе с этим и Рождество теряет последние толики своей привлекательности. Теперь это был обычный декабрьский день – ничем не хуже и не лучше остальных. Предпраздничная суета куда больше раздражала, чем создавала настроение, а мания людей скупать вообще всё, на чём предприимчивые маркетологи нарисовали толстого старика в нелепом красном костюме, вызывала у Джеймса только презрительную усмешку. Считалось, что рождественский дух вернётся с новой силой, когда у тебя появятся свои дети, но Джеймсу слабо в это верилось. Ничто уже не станет так, как прежде. Он давно перестал быть маленьким мальчиком, радостно ожидавшим новую игрушку под ёлкой. Весь мир изменился, уже не был тем чудесным местом, полным открытий и приключений. Вот и Рождество перестало быть Рождеством. Может, Маккензи вообще не узнал бы о том, что праздник наступил, если бы в тот злополучный вечер не вышел из своего укрытия. Рождественский дух даже и не думал посещать заброшенный пригород Богмура – ничто не указывало на скорое приближение двадцать пятого числа на календаре. Только в глупых американских фильмах на Рождество всегда падает мягкий снег, небо остаётся ясным, а улицы наполняются атмосферой зимней сказки. В Кинспее конец декабря выдался тёплым, пасмурным и слякотным. Если снег и шёл, то, долетая до земли, превращался в тяжёлые грязные хлопья, что только усугубляло городское бездорожье. В последние дни и вовсе моросил дождь - так что по утрам город погружался в душный, влажный и холодный туман. Это не было рождественской сказкой. Погода в округе Мори больше походила на декорации к фильмам ужасов. Джеймса это вполне устаивало. Темнота ведь – друг молодёжи. И оставалась таковой даже в Сочельник. Узнав, что декабрь уже подходит к концу, Джеймс вышел в Богмур и побрёл к самому его центру. Потому что у него оставался долг, который он не мог отрицать, кем бы он ни был. На календаре значилось двадцать четвертое число, так что улицы были полны людьми, и парню приходилось держаться ближе к стенам домов, чтобы случайно не наткнуться на спешившего на семейный ужин прохожего. Несколько раз ему даже предлагали милостыню – несомненно из жалости. В такой день люди испытывали какое-то подсознательное чувство вины перед неприкаянным и грязно одетым молодым человеком: ведь они торопились в свои уютные тёплые дома, где их ждали семья, праздничная ель и вкусный ужин. Видимо, воняющий бездомный не вписывался в их картину идеального Рождества. Потому, чтобы утолить неосознанное чувство вины за то, что кому-то не повезло так же, как им самим, прохожие спешили сунуть пятифунтовую бумажку и пожелать счастливых праздников. Это ведь так по-христиански. Впрочем, Джеймс неизменно отказывался от предложенных денег. Пусть он и запустил себя, пусть стал лишь кривой копией человека, у него всё равно оставались частички былой гордости – и они не позволяли ему попрошайничать. Он проходил мимо цветастых и ярко освещённых витрин, щедро украшенных магазинов и тысяч рождественских венков. Шёл по размокшему снегу, даже не пытаясь обходить лужи. Шёл вперёд, сторонясь толпы, чувствуя приливающее к голове раздражение и нетерпение. А, может, это была обыкновенная зависть - самый человеческий из грехов. Но пути назад не было. Он должен был это сделать - ещё одного груза вины на своих плечах он уже бы не вынес. Он знал, где находилось отделение шотландской почты. Насколько он помнил, самую дешёвую почтовую марку можно было купить за фунт, а за пересылку даже первым классом не требовали больше пяти. Отправить письмо в соседний город – что могло быть проще. Только вот на пороге почты Джеймс замер. Он не мог заставить себя войти внутрь. Тихий внутренний голосок предательски усмехнулся в голове: «Что и требовалось доказать. Не сможешь ты этого сделать. Не посмеешь. Неужели ты правда хочешь её огорчать? Вселять ложную надежду, терзать лишними переживаниями? Подумай хорошенько: все эти годы ты приносил ей лишь боль и разочарование. Может, не стоит больше мучить старушку?» Слова попали в самую точку. Он не имел права ей писать. Больше не имел. И сейчас он стоял перед дверью почтовой службы, и чувствовал, что боится. По-настоящему боится. Потому что последний раз он видел свою мать больше двух лет назад. После всего пережитого было бы несправедливо снова терзать её переживаниями о его судьбе. Но было бы ещё более несправедливо совсем забыть о родной матери. Сделав глубокий вдох, Джеймс распахнул дверь почты и сделал шаг, стоивший ему многих волевых усилий. Внутри толпились и галдели люди, получавшие и отправлявшие рождественские посылки, но, стоило ему войти, как весь шум разом стих. Люди сторонились и тщательно обходили его, неизменно не забывая при этом поморщиться. Джеймс без труда дошёл до кассы и купил дешёвую марку и уродливую открытку с Санта-Клаусом. Мать всегда любила такие – в детстве он рисовал ей их от руки, и она непременно ставила их на самое видное место в доме. При том, нельзя было сказать, что юный Маккензи умел рисовать – но матери это было и не важно. Всё, что делал её малыш Джимми, вызывало в женщине непередаваемую радость и гордость, и она всю жизнь искренне считала сына неимоверно талантливым ребёнком… Воспоминания ползли одно за другим, будто всплывающие на поверхность пузыри воздуха, которые он давно и долго пытался прятать на самом дне. И чем счастливее были эти детские воспоминания, тем большую боль они приносили. Джеймс был бы раз забыть всё раз и навсегда - и на протяжении всего года ему это почти удавалось. Но только не на Рождество. Он сжал шариковую ручку, которую уже несколько минут держал над открыткой, не осмеливаясь ничего написать. Было попросту невозможно подобрать нужные слова – да и никакие слова уже не смогут ничего исправить. Сердцебиение эхом отражалось в голове, и мысли струились в такт бешеному пульсу. «Прости меня». Нет, не то. Есть вещи, которые не прощают. «Я знаю, я виноват». Тоже, блин, новость! Она и так это знает. «У меня всё хорошо». Наглое враньё – да и выглядит слишком неправдоподобно. «Я обязательно навещу тебя когда-нибудь». Однако Джеймс знал, что не приедет, и потому писать такое был не в праве… В итоге он ограничился лаконичным «Счастливого Рождества». Больше ему было нечего ей сказать. Джеймс опустил конверт в красный почтовый ящик. Открытка без обратного адреса – так банально и просто. Уже несколько лет он отправлял подобные письма своей матери – неизменно на Рождество, день рождения и Пасху. Он не знал, доходят ли они вообще до неё, читает ли она их или сжигает, даже не открыв. После всего, что между ними произошло, Маккензи не хватало смелости позвонить ей – и это был единственный способ сказать матери, что он ещё жив. Хотя, нужна ли была ей эта информация?.. Джеймс хлопнул дверью и выбежал из душного почтового офиса. Люди всё также торопились по домам в предпраздничной спешке. Улицы начали заметно пустеть, магазины постепенно закрывались, в окнах зажигался свет и разноцветными огнями переливались гирлянды. От всего этого Джеймсу сделалось противно, как никогда раньше. В раздражении он сжал кулаки до хруста в кости. Ему хотелось скорее пойти, напиться и набить кому-нибудь лицо. Джеймс уже давно недолюбливал декабрьские праздники. Но это Рождество он ненавидел особенно люто.

***

Раздражение – плохой спутник серьёзных дел. А раздражение вкупе с усталостью и вовсе дают практически абсолютную гарантию с треском провалить даже самую несложную задачу. Вот и в этот раз Джеймс допустил фатальную ошибку, отправившись на дело с твёрдым подсознательным желанием нарваться на неприятности. И проявил завидное упорство в достижении поставленной цели. На небе за пеленой облаков одиноко висел тонкий серп молодого месяца, тускло освещавший туманный город в беззвездную рождественскую ночь. Цепочка высоких многоквартирных домов выстроилась вокруг маленького жалкого пруда. Утром все они были, как один, серыми невзрачными коробками, но во мгле ночи казались величественными великанами, чернеющими на фоне неба. Между домами сбивающим с ног потоком сквозил ветер, закручивая в маленькие ураганы пыльный снег. На месте некогда цветущих лужаек и зелёных газонов остались тёмные пятна голой промёрзшей земли с припаркованными на ней машинами. Стоял тот самый час, когда «слишком поздно» незаметно переходило в «слишком рано». В совсем редких окнах ещё горел свет, кое-где виднелись отсветы включенного телевизора, но то были лишь исключения – несчастные бессонные создания, в безрадостном одиночестве дожидающиеся рассвета. Не считая их, весь район был погружён в глубокий и беспокойный сон, лишь изредка прерываемый свистом ветра за окном. Это место застыло в ожидании близкого утра – и только одна тёмная фигура нарушала ночной покой и безмолвие. Джеймс бежал вдоль домов, срезая свой путь через дворы, ловко оббегая детские площадки и перепрыгивая лавки. Он знал, что машина уже успела свернуть за угол, и у него оставалось совсем немного времени, чтобы её обогнать. В этот раз он был готов ко всему – более того, он прямо-таки предвкушал это самое «всё». Он хорошо подготовился: лёгкий строительный молоток ударялся о бедро, веревка висела на поясе, а охотничий нож тускло сверкал в лунном свете. Джеймс не слишком понимал, как всё это использовать, но точно знал, что в этот раз у него всё получится. Не может не получиться! Раньше его девушка, Джулия, часто повторяла одну и ту же шутку, смысла которой Джеймс никогда не мог уловить. «Если тебя похитил маньяк, попытайся отбиться и убежать. Если не получается, расслабься и получай удовольствие». Теперь же эти слова казались пророческими. Маккензи больше ничего не оставалось, кроме как расслабиться и получать удовольствие. Добежав до заветного поворота, Джеймс ловко прильнул к стене и спрятался в тени. Он успел вовремя: как раз в этот момент машина медленно выехала из-за угла и остановилась у обочины. Это был солидный чёрный «Шевроле», на которых обычно разъезжают работники банка и мелкие управленцы. Такое авто было достаточно заметным, чтобы не вызывать подозрений – и, судя по всему, молодой темнокожий парень, пружинящим шагом шедший вдоль тротуара, даже не обратил внимание на припарковавшуюся неподалёку машину. Он что-то яростно шептал себе под нос на незнакомом Джеймсу языке, и не видел вообще ничего вокруг себя. В этот момент из машины вышел незнакомый мужчина в деловом костюме, и Джеймс затаил дыхание. Это был упырь. Он пристроился за аркой, соединяющей два дома, в надежде, что с этой позиции его никто не увидит. Конечно, Маккензи не был в этом уверен, и готовился в любой момент кинуться прочь – но для него это было уже нормальным состоянием. Между тем мужчина, будто не замечая всё удаляющегося парня, оперся о капот автомобиля и неторопливо закурил. Темнокожий парень прошёл мимо машины - и двинулся дальше. Водитель так и не пошевельнулся. Что-то было не так. Не так, как раньше, не так, как обычно. Джеймс почувствовал, что, несмотря на ветер, капельки пота выступили у него на лбу. Влажной от пота ладонью он обхватил рукоять ножа. «Чёрт, но… тот парень – он же уходит, – судорожно пронеслось у Джеймса в голове. – Вы же его упустили, придурки! Или… или вы не за ним пришли? За кем ещё тогда?» Ещё несколько человек прошли мимо "Шевроле" - а мужчина в костюме всё так же безмятежно курил, сложив руки на животе. Ветер быстро уносил вдаль клубы дыма, вырывающиеся у него изо рта. Несколько раз он осторожно поглядывал на левую руку, потом переводил взгляд на дома вокруг него – и снова делал глубокую затяжку. Казалось, что он никуда не торопился - и явно никуда не опаздывал. И потому Джеймс мог быть уверен: что-то точно идёт не так. Прошло немногим меньше пяти минут. Маккензи стоял, всё так же вжавшись в стену, и уже просчитывал план того, как лучше всего будет наброситься на упыря. Не важно, что они там делают, кого выслеживают и за кем охотятся. Упырь не ожидал атаки, и потому план должен был сработать. Как минимум, так казалось Джеймсу. Он согнул ноги в коленях, свободной левой рукой потянулся за молотком, покрепче схватил нож и был уже готов сорваться с места, когда вдруг услышал шаги за собой. Маккензи не успел оглянуться. Только почувствовал, как что-то холодное и твёрдое грубо уткнулось ему в голову. Он плохо себе представлял, как ощущается дуло пистолета, но был уверен, что было это именно оно. - Без резких движений, мужик, - чей-то шёпот раздался под самым ухом. - Я знаю, куда стрелять, чтобы ты точно ощутил, какие твои мозги на вкус. А теперь медленно вставай на колени и клади на землю все свои острые и тяжёлые штуки. Голос был как будто знакомый, но Джеймсу казалось, что сейчас он и родную мать бы не узнал. И всё-таки он знал этот голос... Джеймс много раз видел по телеку, как главные герои мастерски, всего в пару движений отбирают пистолет у того, кто сзади их. Ударом колена сбить с ног, перехватить оружие, сломать противнику руку… На экране это выглядело просто – но сейчас Джеймс не мог вспомнить ни одного приёма. Он попытался вырваться, но резкий удар по почкам поубавил в нём спеси. «Нужно бежать, нужно скорее убегать… - мысли лихорадочно носились у него в голове, путаясь и перегоняя друг друга. - Я должен сбежать. Нельзя попасться так глупо. Бежать, быстро. Куда? Ведь догонит. Я в заднице». Маккензи резко развернулся вокруг себя, намереваясь выхватить пистолет из рук стоявшего сзади - но он не был готов к удару кулаком в лицо. В тот же миг нападавший пнул его прямо под заднюю часть колена, и Джеймс не смог удержать равновесие. Маккензи упал на колени. Следующий удар ногой по спине и вовсе заставил его встать на четвереньки. Снова толчок пистолетного дула в голову, теперь уже с куда большей силой. - Ещё одно движение, и тебе кранты, приятель. Джеймс был не в настроении спорить. Поэтому, когда парень с пистолетом грубо содрал с него куртку и обшарил карманы, Маккензи даже не сопротивлялся. Когда на свет показался молоток, сзади раздался приглушённый смешок. Упырь велел Джеймсу подняться, и тот послушно это сделал. Парень выжидал удобного момента, чтобы сбежать, не получив пули в лоб, но до того… До того он решил не делать глупостей. Кроме того, Джеймс почувствовал, что хочет взглянуть в лицо тому подонку у машины. «Может, даже плюнуть удастся». Тот, сзади, толчками пистолета подгонял Джеймса на другую сторону улицы, к чёрному автомобилю. Водитель стоял у капота всё с тем же невозмутимым видом. Достав из-под пиджака металлические наручники, он ловко перекинул их своему напарнику. Джеймс ощутил, как холодная сталь слишком туго сжимается вокруг запястий, но не подал ни звука. Он, не отрывая взгляда, смотрел в глаза упырю и не видел в них ни капли эмоций. Губы мужчины расплылись в кривой улыбке, изо рта вылетали слова, но глаза так и оставались бездонными дырами, не выражающими ровным счётом ничего. - Н-да, ты, малой, не ожидали увидеть здесь кого-то типа тебя, - начал он, потягивая спину и откидываясь на машину. – Нам уже, конечно, сказали, что в городе появился какой-то бродяга, но, признаюсь, сегодня я тебя встретить не ожидал. Босс сказал с тобой поговорить. Куришь? Он протянул одну сигарету прямо к губам Джеймса. «Дорогие, испанские», - моментально заметил он. Послушно открыв рот, парень взял сигарету и подождал, когда мужчина достанет зажигалку. Как бы то ни было, от такого не отказываются. К тому же, раз он даёт прикурить, значит, хочет поговорить – и, собственно, значит, можно ещё потянуть время. Джеймс сделал одну глубокую затяжку. Табак был крепкий, с терпкими нотками чего-то бархатисто-дорогого. Он уже давно не пробовал ничего подобного. «У этих упырей хороший вкус на курево». - Смотри, давай ты не будешь тратить наше время и сразу признаешься, что работаешь на Совет. Идёт? Это они отправили тебя следить за нами, так ведь? - мужчина повёл плечами и посмотрел на молчавшего Джеймса. «Что опять за Совет, чёрт возьми?». – Молчишь, значит. Ладно, скажи хоть, как тебя зовут, парень. Может, окажется, что мы уже знакомы. - Я с такими уродами дружбы не вожу, - выпалил Джеймс и тут же почувствовал толчок в спину. - За языком следи, подонок! – раздалось сзади. Очередной удар ногой, очередное падение на землю, отдавшееся болью в рёбрах. Как Джеймс ни старался удержать зубами сигарету, та выпала изо рта, прописала ровную дугу и очутилась в нескольких футах от него. «Чёрт, докурить не успел», - раздосадовано подумал он. - Хорошо, значит, вежливо не получилось, - водитель наступил на плечо Джеймса, и парень стиснул зубы от боли. - Что ж. Пихай его в машину, Сэм... Что случилось дальше, Маккензи предвидеть никак не мог. И уж тем более объяснить. На секунду ему показалось, что начался гром или что-то гремучее взорвалось прямо над ним. В следующий миг упырь в пиджаке ничком упал на капот машины. Из его головы толчками брызгала кровь. Грохот продолжился - и только тут до Джеймса дошло, что кто-то стреляет. Откуда и в кого, он понять не сумел, да это было и не нужно. Потому что тут Маккензи наконец понял, что это его шанс. Резко развернувшись на земле, он упёрся коленями в асфальт и рывком поднялся на ноги. Оглядываться вокруг времени не было - казалось, словно стреляют сразу отовсюду. Он опять не смог уничтожить ни одного упыря, но в текущем положении дел это было уже неважно. «Не сейчас, Джеймс, не сейчас, - взвешенно решил он. - Потом – обязательно, но не сейчас. Сейчас тебе стоит бежать, причём так быстро, как ты никогда, мать твою, в жизни не бегал!» И, не оглядываясь по сторонам, Маккензи пустился наутёк. Скованные наручниками за спиной руки заметно всё усложняли – с ними даже самое простое движение казалось сложнейшим элементом гимнастики. Но и без рук он побежал так резво, как в другой ситуации не смог бы никогда . Сердце глухо долбило в груди, отдаваясь и в кистях, и в ногах, и в висках. Дыхание так и норовило сбиться, ноги подкашивались – но Джеймс не останавливался. «Добегу до арки, во двор, там налево. Смогу где-нибудь спрятаться, пережду. Главное добежать до арки. Сейчас бы только не задели, только бы…» Внезапный выстрел разорвал ночь и прервал мысли. Он казался неестественно громким, даже на фоне остальных выстрелов. От неожиданности парень покачнулся на ногах, и лишь чудо спасло его от неминуемого падения. Пуля попала в руку. Боль Джеймс почувствовал не сразу. Крови он тоже не увидел. В состоянии шока Маккензи встал посреди пешеходной дорожки, не находя в себе сил пошевелиться. Всё его существо говорило ему развернуться, посмотреть, что произошло, увидеть, кто стрелял… Но сейчас это не имело значения. Он точно знал, что в него попали, и этого было достаточно. А ещё Джеймс знал – стоит ему обернуться, и это точно будет конец. Не дожидаясь, когда пройдёт шум в ушах, Маккензи вновь со всех ног ринулся вперёд. Второй выстрел не заставил себя долго ждать. Громоподобный хлопок казался ещё громче предыдущего. Неведомая сила откинула Джеймса на землю. Сопротивляться ей было невозможно, и он с размахом упал на живот, подбородком упав на асфальт. Тогда же раздался и третий выстрел. Джеймс не столько увидел, сколько почувствовал: третья пуля пролетела мимо. На этот раз боль не заставила себя ждать – но из-за оглушения она казалась какой-то чужой, ненастоящей. Чёрное пятно расплылось на земле. Наверное, Микки Мауса больше будет не видно. Вот и славно. Его рожа Джеймсу никогда не нравилась… «Нет! Нет, не сейчас! Только не сейчас! – сопротивлялось что-то внутри. – Чёрт, не смей подыхать. Не так, не смей умирать вот так! Вставай, беги, придурок. Быстрей. Беги же, ну!» «Я не могу… не могу бежать. Нет сил больше. Не могу. Походу я умру. Тут бы любой подох на моем месте. С пулей в груди люди долго не живут…» «Но ты-то не человек! Так встань и вперёд, Джеймс. Ты же упырь – не смей подыхать сейчас, на радость всем остальным!» Всё вокруг начало тонуть во мраке… И тут Джеймс открыл глаза. Ничего не слыша и не видя вокруг себя, он начал подниматься: сначала на колени, потом и ноги. Впереди, между двумя домами, зиял черный проём арки, ведущей во двор, а оттуда – к свободе. И ничто в мире не имело для Джеймса большего значения, чем эта арка. Первый шаг дался с большим трудом: нога подогнулась, и он едва смог сохранить равновесие. Второй был уже легче. На третьем шаге он начал разгоняться, и дальше уже пустился бегом. Джеймс бежал, не чувствуя ни рук, ни ног, бежал, почти не касаясь земли. Каждый раз ему казалось, что он сейчас упадёт, и каждый раз он успевал вовремя подставить вперёд нужную ногу. Ещё один выстрел Джеймс даже не слышал. Он с явственной точностью почувствовал, как пуля пробила лопатку, но не обратил на это внимания. Мир будто затих. Существовали лишь Джеймс, его цель и незначительные внешние раздражители. Когда арка была позади, Маккензи ринулся дальше, ничего не чувствуя, не помня себя. Он бежал, бежал и бежал – то ли вечность, то ли всего мгновение, – пока наконец не подкосились ноги. Джеймс рухнул на полном ходу, но, ещё не коснувшись земли, почувствовал, как сознание покидает тело. В последний момент он вдруг почувствовал бесконечную радость от того, что ему удалось оторваться. У него получилось! А ещё он внезапно понял, чей голос он слышал от того парня с пистолетом. Потому что этот голос совершенно точно принадлежал Сэму Такеру. На следующем же шаге Джеймс наконец упал - и тут же отключился.

***

Сквозь темную дымку сна Джеймсу показалось, что кто-то дёрнул его за руку. Так, слегка: несильно, почти незаметно. Он не очнулся, только подсознательно перевернулся на другой бок. Подумал, что лучше было бы не просыпаться и вовсе. Джеймс чувствовал, что, открой он глаза, неминуемо начнётся что-то ужасное. Поэтому лучше было оставаться в этой мягкой, тёплой, блаженной тьме… Кто-то снова потянул его за плечо – теперь уже явственно, с силой. Потом чья-то крепкая рука потащила его за рукав и перевернула на спину. Джеймс почувствовал, как чернота вокруг расступается, словно вынося его на поверхность тёмных вод бессознательного забытья, навстречу свету, чувствам и боли. С остервенелым сожалением он зажмурился, несколько раз моргнул и, наконец, распахнул глаза. Маккензи не сразу понял, где находится: яркий слепяще белый огонёк над головой двигался из стороны в сторону, вырывая из тьмы какие-то бессвязные части окружающего мира. Над этим дергающимся кружочком света возвышалась чья-то тёмная фигура, тянущая свои руки к Джеймсу. Наверное, тот человек что-то говорил, но Маккензи его не слышал. Вдруг картинка начала терять двоиться, терять реальные очертания, растворяться в окружающей тьме. Он почувствовал, как глаза вновь закрываются, и не смог ничего с этим поделать. «Наверное, это всё сон. Наверное, я ещё сплю… а, может, я умер. Не важно. Я так устал. Очень сильно устал. Я сейчас немного посплю, а потом…» Тяжёлая пощёчина вернула Джеймса в реальность. Белый светящийся огонёк теперь оказался где-то у земли – и только сейчас он смог распознать в нём ручной фонарик. Джеймс почувствовал, как приходит в себя: невозможно и дальше витать в тумане, глядя на режущий глаз белый луч света. «Чёрт, как всё болит, - подумал он, попытавшись пошевелить плечами. Плечи, впрочем, не сдвинулись с места. Спиной Джеймс ощутил что-то жёсткое, впивающееся в поясницу. – Точно, ещё же наручники, чтоб их… Рук вообще не чувствую. Сука». Звон в ушах стал утихать. Попытавшись сменить позу, Джеймс почувствовал острую боль в щиколотке, левая нога осталась обездвижено лежать на земле. «Сломана» - безрадостно констатировал он. Щёки горели от боли. Он медленно повёл челюстью, и та, тихо хрустнув, послушно двинулась. Должно быть, цела. Ну, хоть что-то хорошее. Человек, сидящий напротив, резко тряхнул Джеймса за воротник куртки. Лицо его было скрыто в темноте, только сгущавшейся от света фонарика, и парень мог видеть лишь кусок красной спортивной куртки да руки: крупные, жёсткие и напряжённые. «Такими руками только морды бить», - пронеслось у него в голове. - Эй, слышишь меня? Слышишь? – его голос всё ещё звучал глухо, будто раздавался издалека. – Можешь говорить? Эй, ты там. Слышишь меня, говорю? - Да слышу я, чёрт, - просипел Джеймс. Слова с хрипом вырывались пересохшего горла. Сейчас он бы и сам с трудом узнал свой голос. - Вали отсюда... - Чего? Тебе помощь нужна? Встать можешь? – мужчина участливо положил руку ему на плечо. Лица его Маккензи всё ещё не видел. - Не надо ничего. Уходи, говорю. Вали давай. И без тебя проблем хватает. Незнакомец будто не слышал слов Джеймса. Крепко взявшись за воротник куртки, он потянул его на себя и помог парню сесть. Маккензи принюхался, но не почувствовал ничего подозрительного. От незнакомца несло потом, кофе, бензином и дешёвыми сигаретами. «Он не из упырей. Обычный человек. Чёрт, ещё хуже…» Джеймс резко отпрянул назад, вырываясь из хватки мужчины в красной куртке. Кем бы он ни был, лучше бы ему сейчас быть где-нибудь подальше. «Спасибо тебе, конечно, за заботу, но, пожалуйста, свали же отсюда поскорее. С чего вообще такое человеколюбие?! Те двое - Сэм… Нет, не может быть. Сэм мёртв. Видимо, у меня совсем мозги расплавились… Если упыри ещё где-то неподалёку, это придурок рискует выдать меня с потрохами. И тогда конец - и мне, и ему». - Н-да, серьёзно тебя отделали, - протянул незнакомец, словно не замечая злобных взглядов Джеймса. – Ещё и наручники… Забавно. А говорил, что поболтать хочет... - Мужик, мне ничего не надо, - перебил его Маккензи. – Оставь меня в покое, говорю. Не лезь не в своё дело. Ноги в руки и вали, куда шёл. Если бы он мог пошевелить руками, то попытался бы встать на ноги, но, учитывая, что всё тело казалось налитой бетоном обездвиженной глыбой, сделать это было невозможно. Джеймс подался назад, неловко отполз, ощущая мёртвый груз своей левой ноги, пульсирующей болью при каждом неаккуратном движении. По-хорошему говоря, помощь бы была не лишней, но вмешивать в это дело постороннего прохожего он не собирался. Если бы и с этим человеком что-то случилось, это оказалось бы на совести Джеймса. Но незнакомец продолжал упорно игнорировать слова Маккензи. - Не-не, ты сиди. Сейчас от тебя толку, что от дырявого ведра. Дай только проверить кой-чего... - Чего? В этот момент незнакомец вдруг наклонился над Джеймсом и сел перед ним прямо на траву. Маккензи собрался было его оттолкнуть, послать куда подальше, заставить развернуться и уйти, но слова застряли комом в горле. Внезапный пьянящий аромат наполнил его ноздри, моментально дошёл до мозга, отозвался во всем теле, затуманил разум. Этот запах парализовал Джеймса, заставил забыть обо всём остальном на свете. На шее у незнакомца красовался глубокий свежий порез, отдающий сладким дурманом крови. Он был так близко – очень, очень близко… Казалось, протяни руку, и вот оно - всё твоё. От напряжённого предвкушения сердце стучало чаще, голова шла кругом, сводило челюсти. Это было как первая любовь или первая доза – а, может, намного-намного лучше. Мужчина будто нарочно наклонился к нему. Джеймс вдруг понял, как устал, как он слаб и голоден – и только тёплая, парная как молоко кровь и вкуснейшее, тающее во рту мясо способны были помочь ему. Стоило всего лишь немного податься вперёд, впиться зубами, растерзать его шею… «Нет-нет-нет, хватит! Нет, всё, стоп! Остановись, не делай этого, - крикнул Джеймс самому себе. – Стоп, слышишь меня! Не смей!» Он щёлкнул зубами и со всей силы сжал челюсти. До шеи незнакомца и желанной крови оставалось всего несколько дюймов. Джеймс издал вскрик, полной ярости, и из последних сил плечом оттолкнул от себя незнакомца. Тот выглядел удивлённым, ошеломлённым и при этом абсолютно счастливым. - Пошёл прочь! – рыкнул на него Джеймс, уже не понимая, что происходит. – Вали отсюда! Оставь меня в покое! - Но ведь… - Никаких «но»! Уходи сейчас же! Маккензи сидел на земле, тяжело дышал и во все глаза таращился на незнакомца. Джеймс ожидал, что тот сейчас выругается, проклянёт неблагодарного психа, возьмёт фонарик и свалит прочь. Он и сам бы поступил так же. Зачем помогать тому, кто сам же тебя посылает! Однако всё вышло совсем иначе. Незнакомец отошёл, наклонился, поднял фонарик и тут же его выключил. С секунду вокруг стояла кромешная тьма, но вскоре глаза привыкли, и сквозь неё стали прорезаться контуры окружающего мира. Положив фонарик в карман штанов, мужчина порылся во внутренностях куртки и достал оттуда какой-то небольшой чёрный предмет. Джеймс продолжал недоумённо пялиться на него. В голове всё ещё толчками отдавался пульс, в носу стоял запах крови, и тело было готово в любой момент наброситься на незнакомца и перегрызть ему глотку. «Какого чёрта он творит, - не понимал парень. - Да и вообще… Что он делает здесь в такой час? Кто он, чёрт возьми, такой?..» Странный предмет в руках мужчины издал характерные звуки, и Маккензи сразу догадался – это была рация. Незнакомец поднёс рацию ко рту и пробормотал совсем другим тоном: - Приём. Это «Мобильный». Всё прошло гладко, объект может себя контролировать. Да, верно. Всё, как я и говорил, код зелёный. Верно, продолжаем. Подгоните машины. Конец связи. «Какого х…» - Так, а теперь ты, - продолжил он всё тем же изменившимся тоном. Голосом человека, контролировавшего ситуацию. – Ты держался молодцом, поздравляю. Я ведь видел, как тебя шатает – но все равно сдержался. Достойно для таких, как ты. Джеймс всё ещё ни черта не понимал - Да кто ты такой, мать твою?! - Алекс, - пожал плечами он. - Будем знакомы. С этими словами он достал из кармана бинт и металлическую флягу. Опрокинув часть её содержимого на бинт, мужчина ловко, со знанием дела перевязал рану на шее. Впрочем, Джеймс уже был уверен, что случайной она не была – тут вообще не было ничего случайного. «Кто он такой вообще? Чёрт, во что я влип?.. Надо сматываться, причём быстро» - Ах-х, зараза, - зажмурился мужчина, затягивая повязку на горле. По запаху Маккензи безошибочно определил водку – причём, добротную, не разбавленную. Незнакомец потряс флягой, удостоверившись, что она ещё не совсем пуста, и, довольный этим фактом, быстро приложился к горлышку. – Да, Шерри в этот раз перестаралась. Говорил ведь делать надрез поменьше. Теперь ещё неделю ныть будет... - Какого чёрта здесь вообще твориться? – прохрипел в ответ Маккензи. Он попытался встать на ноги, но левое колено снова подкосилось, и Джеймс рухнул на землю мешком костей. Раздался сдавленный болезненный хруст. - Да сиди ты тут. Сейчас машина подъедет. Всё равно ведь далеко не уйдёшь. Четыре пули в тебя всадили, одну – прямиком в левое бедро. Как ты вообще добежал досюда-то, а? «Лучше бы я этому уроду перегрыз глотку, когда была возможность». - Да объясни ты наконец, кто ты, чёрт подери, такой! Ты тоже на этот "Совет" работаешь, так?! Мужчина, что до того стоял, засунув руки в карманы и поглядывая на часы, вдруг бросил на Джеймса взгляд, полный неподдельного удивления. В предрассветных сумерках Маккензи наконец смог его рассмотреть: невысокий, коренастый, загорелый, с мягкими чертами лица и темными взъерошенными волосами. Он выглядел как настоящий «хороший парень» из американских фильмов. Не похож на убийцу или прислужника упырей – впрочем, таких стоило опасаться ещё больше. - Ты серьёзно? – присвистнул мужчина. – Я к этому цирку уродов отношения не имею. Если тебе так интересно, я работаю на хороших ребят. Наша задача – отлавливать таких уродов. Таких, как ты. И спешу тебя обрадовать – скоро ты тоже будешь работать с нами, Джеймс Маккензи. Нравится тебе это или нет. Вдали, за домом показались фары приближающихся машин. В их желтоватом отсвете мужчина обернулся и одарил Джеймса веселой, лукавой, лучезарной улыбкой. Перекинувшись парой фраз с водителем, мужчина легко подхватил Маккензи под связанные за спиной руки и посадил на заднее сиденье. Сил сопротивляться у Джеймса уже не было. Напоследок мужчина ещё раз улыбнулся: - Добро пожаловать в команду, приятель! Перед тем, как дверь захлопнулась, Джеймс успел подумать, что теперь он влип по-настоящему. Теперь с ним непременно случится что-то плохое. Он ещё не знал, что именно, но предчувствовал — это будет что-то совершенно ужасное.