Небылица мачехи новелла

В отличие от Теобальда, который лишь улыбался, скрестив руки на груди, герцог Нюрнберг имел серьезный вид. Он был разгневан, а герцогиня с беспокойным видом постоянно заламывала руки. — Нора, не ответишь ли ты сейчас? Каким бы незрелым ни был, как ты посмел устроить беспорядок в присутствии наследного принца? Ох! Люстра на потолке будто дрожала от его голоса. Кажется, в моем доме уже давно не раздавался крик взрослого мужчины. Тем не менее, молодой Нюрнберг стоял, нахмурившись, глядя на меня, но молчал. Джереми тоже умалчивал о причине своего поступка. — Боже мой, посмотри на свои губы!.. Джереми, почему ты так поступил? Зачем дрался? — Ох, не знаю. Они вывели меня из себя! — Так в чем дело? Что тебя так разозлило? — Элиас, ты знаешь что-нибудь о том, почему твой брат так поступил? Элиас, который смотрел на своего брата, быстро покачал головой из стороны в сторону: — Нет, я только заметил, как он и этот парень разговаривали на балконе. Я подумал, что они помирились, и пошел проверить близнецов, как Вы мне сказали. Позже молодые девушки закричали, я пошел туда и увидел, как они дерутся. Он не рассказал мне никакой полезной информации. Я посмотрела на близнецов, которые уставились на своих старших братьев, но они, похоже, тоже ничего не знали. — Джереми, в чем же причина? — О, это по сути пустяк… Апчхи! Кхе-кхе! Сури, я заболел. — Ты сейчас притворяешься больным? — Нет-нет-нет! У меня действительно внезапно закружилась голова, — было что-то смешное в том, как Джереми драматично прислонил свою голову мне на плечо. Правильнее было упрекнуть его в неподобающем поведении, в которое я все равно не поверю, но в этот момент я забеспокоилась, что, возможно, он снова подхватил корь. Эх, похоже, я не могу ему противостоять. — Что болит у человека, который был вполне здоров секунду назад? Дай мне посмотреть… Бух! Резкий свист воздуха заставил моих детей и меня одновременно оглянуться в сторону шума. Следующим, что я увидела, был юный Нюрнберг, чья голова откинулась в сторону, и герцог, выглядевшим самим воплощением ярости. Господи. Я почувствовала, как близнецы крепко схватились за подол моей юбки. Не стоит уточнять, что воздух в комнате мгновенно накалился. Герцог Нюрнберг сжал пальцами лоб, в попытке успокоиться, но приказал: — Извинись перед госпожой Нованштайн и наследным принцем. — … — Нора! Нора, немного прикусив кровоточащую губу, глянул вбок ледяными небесными глазами на Теобальда. Его сжатый кулак, прижатый сбоку к туловищу, был необычайно белым. Затем герцог снова поднял руку: — Ты, сукин сын!.. — Герцог! Кронпринц, застывший с дрожащим выражением лица, посмотрел на меня пустым взглядом. В любом случае, я схватила герцога за руку и продолжила с полуумоляющим видом: — Герцог, для начала успокойтесь. Они же все еще дети. Я уверена, у случившегося есть веская причина. Герцог Нюрнберг, вместо того чтобы приказать мне не вмешиваться в дела чужой семьи, посмотрел на меня: — Леди Нованштайн, наследный принц. Надеюсь, вы простите моего сына за его сегодняшнюю грубость. Думаю, нам лучше покинуть банкет. — Но, герцог… — Мне очень жаль. Свидимся при следующей возможности! — Дядя, успокойтесь. Глядя, как герцог Нюрнберг держит своего сына за загривок и грубо толкает его, как герцогиня кусает губы, а наследный принц бежит за ними в тревоге, я почувствовала непонятную жалость к молодому Нюрнбергу. Хотя мой муж однажды и ударил Элиаса из-за проступка, связанного со мной, ситуация тогда была несколько иной. Получать брань в присутствии детей того же возраста, должно быть, очень неловко… — Сури, Вы намереваетесь так же избить меня? — Отчего? Ты хочешь, чтобы тебя ударили? — Нет, однако герцог был таким пугающим только что, апчхи… Я умираю на самом деле. И в действительности в тот день Джереми заболел корью. Корь очень заразная болезнь. Я тоже знала, как это больно, потому что ее в детстве. Роберт, дворецкий и я были единственными, кто уже болел корью в особняке, поэтому другим сотрудникам и детям нужно было полностью изолироваться и не приближаться к Джереми. — Дерьмо, что это такое… Кха! Черт возьми, мне так плохо. Удивительно видеть, как он беспрестанно жалуется даже в разгар болезни. Но, понятное дело, он не мог в своем состоянии болтать о многом.