Обнять-Убить-Поцеловать

      Если говорить о старых ранах, о попытках выжить и научиться управлять собой, то с каждым разом, с каждым днем он преуспевал все больше. Так бы сказал наблюдатель, так бы сказал любой, кто видел серьезный давно потухший взгляд Одиннадцатого Предвестника.       Чайльд Тарталья на приемах стоит ровно, следит за стайкой девушек и их родителей, участвует в разговорах с остальными Предвестниками. Но во всем этом фальшь, маска принятия, молчаливая скука и ненависть к шелкам, к разбитым детским грезам. По его жилам течет жажда крови, безумия, заложенного когда-то давно Бездной. Он сам поменялся, сам стал ею. Кто-то шепчет на задворках балконов о необузданной мощи. Кто-то шумно презирает бойца Царицы, не боясь наткнуться на хоть какую-то реакцию со стороны юноши. Тарталье все равно именно здесь. Он уже знает каждого, кто хоть каплей может ему навредить. И эти люди — не тот слой.       Чайльд Тарталья дышит на поле битвы, вдыхает запах крови и поддается соблазну, смахивая с клинка кровь. Еще одна миссия, еще одна возможность ощутить грань, которая в покрытом мраком месте его преследовала каждый день. Это как наркотик. Как убивающая все здоровье зависимость. Тарталья бы даже согласился с этим, если бы кто-то высказал такую мысль, может быть, даже оставил человека в живых. Но мало кто мог вылезти целым, непокореженным. И Чайльд — та сторона его жизни — активно выигрывала любые битвы.       Так оставалось до этого момента. Это был неписанный закон. Чайльд Тарталья не проиграет. Он вылезет живым из любой передряги, в которую его занесет желание хаоса. Оно столь же яркое, как и огни в Инадзуме, как пятна крови на чистом снеге, как переливы силы тварей, населяющих Бездну. И в этот раз он проигрывал. Чувствовал это. Но лишь крепче перехватывал оружие, прогонял энергию по телу и дышал, понимая этот азарт, эту близость Бездны, которой так не хватало ему, привычному к ее присутствию.       Медленно парень делает шаг назад, уклоняясь от очередного выпада. Уводит в сторону лезвие меча и усмехается. Это схватка лучшая, что он мог провести. Не дружеский спарринг, не очередное задание, где он хищник, не попытка уходить в последний момент в сторону от выученных движений механизмов. Это война. И на ней он оставит свою жизнь. Вот только уйти, не зацепив противника, не поставив его в худшую ситуацию, будет не в его стиле.       Тарталья вгрызается в эту мысль с четким холодным разумом, удобнее перехватывает клинки и движется вперед, улыбаясь так открыто, что на лице оппонента появляется замешательство. Ошибка, смена эмоций. И вот уже Чайльд атакует человека, с которым они провели неплохую в целом-то дружбу. Да только и она не вечна, разошлась под давлением желаний и целей. На его стороне организация и семья. На стороне оппонента возможность идти дальше.       Тарталья отпрыгивает на мгновение, но успевает заметить и тяжелое дыхание, и многочисленные порезы на лице, и прищуренный взгляд отливающих золотом сейчас глаз, и перепачканные в земле светлые волосы. Сколько они уже прыгают друг вокруг друга, зная все привычки и фирменные удары, читая все действия, словно открытое письмо. Чайльд и сам дышит тяжело, смотрит так голодно, что по коже проходили бы мурашки, не будь оба в таких передрягах, что выжить и не свихнуться при этом было бы глупостью. В душе бойцов давно засел кусок Бездны.       Он переводит взгляд на сияние в руке и меняет положение, успевая отойти от мощного удара. На лице светлом почему-то ни капли усталости. И это злит до холодного расчетливого гнева, оседающего на кончиках пальцев еще одной волной с мелкой сеткой скачущих молний. В ход идет все. И жить ему осталось не так долго в любом из исходов. Слишком много растратил энергии, слишком сильно истощил свои резервы, не оставляя ничего. Попрощаться хотелось так, как это происходило давно.       Тарталья впечатывается спиной в колонну, не видит из-за появляющихся мушек, но слышит энергию и успевает наклонить голову, кожей ощущая близость меча. В этих крепких и одновременно хрупких руках он всегда казался игрушкой… Взгляд парня пустой, направленный в никуда, пошевелиться выходит лишь на последней клетке уверенности. Пустота. Ничего. Ощущения пропадают внезапно, перед этим взрываясь его же шепотом:       — Спасибо.       Сознание покидает тело неохотно, цепляется лапками за угасающее зрение, за запах крови и близости чего-то древнего, столь же опасного, как и сам закон Тейвата. Тарталья смеется каркающе, пытается поднять ладонь к сердцу, но внезапно понимает, что там пустота…       Золотые глаза провожают последнего Предвестника, держащегося за свою жизнь, за бой до самого конца. Ладонь, давно липкая от крови, закрывает пустые — совсем безжизненные — синие глаза. Раздается глухой стон и тело оседает рядом с воином Царицы. Всего лишь краткий отдых перед основным сражением, перед тем, что может уничтожить Тейват, всего лишь дань уважения бойцу…