ПАУТИНА

      Когда за женщиной закрылась дверь, Халис перевел взгляд на сына, меж бровей которого пролегла морщинка. Отчего-то сейчас он был особенно похож на него: в нем поселилась злость, но в отличии от самого Халиса, что не скрывает чувств, его сын старался их подавлять…       Но разве глаза могут лгать?       Вот и его сын как бы не утаивал чувства, взгляд его выдавал: холодный, недовольный, жадный.       — Ты все еще здесь? — Орхан моргнул, прогоняя морок и повернулся к отцу. — Я слушаю тебя.       От увиденного он словно забыл как говорить. Но чтобы донести мысль до отца, в этот раз много говорить не придется.       — Ифакат. — Он произнес только одно лишь слово, а на лице Халиса пронеслось буйство эмоций. Губа мужчины дернулась от злости и он нахмурился, буравя сына тяжелым взглядом. Орхан был готов ко всему. Он твердо решил во что бы то ему не стало забрать Ифакат из этого дома. Каждый вдох, каждая улыбка, и все то тепло, что в нем есть, — это она.       — Ифакат… — Протянул Халис и поднялся с кресла, направившись к сыну.       — Пришло время рассказать все, как есть. — Твердо заявил Орхан.       — Во дворе подаренного тобой поместья у тебя была возможность рассказать все, Орхан. — Спокойно ответил мужчина, приближаясь. — Время разговоров прошло… Пришло время отвечать за свои решения. — Добавил он, встав ровно напротив.       — И что ты задумал, отец? — Орхан горько усмехнулся, расправив плечи.       — Задумал или нет… — Он увел взгляд в сторону, собираясь с мыслями. — Я все же стараюсь не потерять контроль, — Посмотрел в глаза сына, немного помедлив, — Но, если все же, не смогу, то я заставлю вас страдать… — Невольно брови приподнялись от услышанных слов.       — Будь по-твоему, отец. — Отозвался Орхан.       Ты помнил, что я твой отец, когда спал с Ифакат?.. — Халис смерил сына презрительным взглядом.       — Если такова цена счастья, мы отплатим сполна. — Добавил он и услышал в ответ тихий смех Халиса, звучавший жутко в сложившейся обстановке.       — А вы заслуживаете счастья? — Смеется мужчина. — Ох, Орхан… Вы, двое… — Слегка подрагивающей, от все еще не отступившей болезни, рукой он указывает сначала на дверь ванной комнаты, а потом на него, — А ты… Ты бы не опустился так низко, не ударил бы меня в спину. По крайней мере, я так думал. Но сейчас ты здесь. И все еще говоришь Ифакат… — Он толкнул Орхана в плечо, но тот и не шелохнулся, — Ты — идиот! Я хочу, чтоб ты был счастлив, Орхан! Ты мой единственный сын! Но и сожаленья нет твоих глазах!.. — Халис отвернулся, едва сдерживая свой гнев.       — Отец, мой поступок никак не оправдать… — Сказал Орхан, — Я приму любое твое наказание.       Халис покачал головой и развернулся к нему.       — А что я могу сделать единственному сыну, — Прищурился отец, — Как его наказать? — Повысил голос, — Как бы ты поступил, Орхан? Что мне сделать с женщиной, что встала между нами? Что, Орхан?       — Во всем виноват я. — Он сделал шаг вперед, — Не трогай ее!       — О ней не волнуйся. Ничего ей не грозит… — Отчего-то сомнительно прозвучали эти слова.— Как и тебе, сынок. — Орхану стало мерзко от самого себя.       — То есть, ты простил нас? — недоверчиво спросил он, — И позволишь нам уйти.       — А ты бы простил? Прощается ли такое? — Вкрадчиво спросил Халис. На второй вопрос он ответит позже. — Знаешь, почему именно Ифакат госпожа этого дома? Ты не задавался вопросом почему она, а не Гюльгюн, что подарила мне внуков?       — Потому что так положено. — Сухо ответил он, понимая, что разговор приобретает иной характер, — Она старшая невестка.       — Помнишь, когда мы пришли ее сватать? — Он коротко кивнул. — Она ведь не знала Онура. Никого, кроме тебя, за которым я заезжал в пекарню каждый день.       Ифакат стояла, приложив ухо к двери, и испуганно прикрыла рот руками.       Не рассказывай ему. Не рассказывай… — Мысленно молила она Халиса.              — И я видел копну этих рыжих волос, — Мечтательно произнес он.       — Отец? — Нервный смешок вырвался из уст Орхана, с лица которого наконец спала маска надменности.       — Сияющую кожу под Антепским солнцем… — Каждое сказанное отцом слово было для Орхана сродни земле, что падает на крышку его гроба, — Красавицу. Словно куклу…       — Что ты несешь?! — Внутри все перевернулось, словно жизнь, что он проживал принадлежала не ему, а его отец вовсе не правильный человек, каким хотел всегда казаться. Благочестивыми речами он прикрывал свою темную душу. — Не смей! — Предупреждающе произнес он.       Орхану становится дурно от того, что его отец заглядывался на девушку, которой было семнадцать лет. Тошнота подкатывает к горлу. А Халис видит как побледнело его лицо, но и не думает останавливаться.       Ифакат оттолкнулась от двери и сделала пару шагов назад, закрывая уши руками. Спиной уперевшись в стену, медленно сползла по ней вниз, опускаясь на пол.       — Ты набрался мужества, стоишь предо мной с именем любовницы на устах. — Насмешливо бросил Халис, — И сегодня мы все проясним.       — Что проясним? — Повысил он голос, — Что ты заглядывался на жену моего брата еще до его смерти?! — Глаза Орхана метали молнии.       — Или ты на женщину своего отца. — Отозвался он, заставив Орхана замолчать на минуту, — Орхан, есть правда, которую я не хочу знать, есть правда которую знать не захочешь ты.       — Что еще ты скажешь? — Не укладывалось у него в голове.       — Тебе вот-вот исполнится восемнадцать, брату уже почти двадцать три. — Отстраненно произносит он, — Вы молоды, вся жизнь впереди. А я сорокатрехлетний богатый вдовец, озлобленный, черствый и очарованный юной красавицей. — Орхан раздраженно дернул подбородком, пройдясь по нему ладонью, — Мне бы ее не отдали. — Орхан прикрыл глаза, пытаясь просто дышать. Каждый вдох давался с трудом, он мотнул головой, не веря сказанному. Не желая верить. Не желая слышать. — Ее хотели засватать три семьи. Три. Ни одна девушка Антепа не была так желанна… — Тошнота душила его. — Я поговорил с твоим братом, объяснился и он согласился.       — На что согласился? — Вспылил Орхан, не веря, что и брат замешан в грязных мыслях его отца, — Говори как есть, не тяни!       — Мы засватали ее за Онура. Но не для него. — Орхана словно ударили по голове. Оглушительно. Больно. Тяжело. Он поднял затравленный взгляд на отца. Лучше бы он убил, чем рассказывал все это… — Придя в дом в качестве невесты, ее привели ко мне. — Орхан потер лицо рукой. Может ему кажется. Это походило на сонный паралич, на сюжет которого он влиять не может, и он не заканчивается никак. Но нет. Реальность. Жестокая, но она.       — Ей было семнадцать… — Шепчет он, — Как ты мог?!       — Я не трогал ее до совершеннолетия, — В свое оправдание добавил он. Но для Орхана картина этого мира рухнула еще в начале этого разговора. Сейчас он боролся с нехваткой воздуха, готовый вот-вот рухнуть сам. Не веря, он качал головой из стороны в сторону, не сводя с отца жуткого и жалкого взгляда. — В ее жизни до тебя был только один мужчина, Орхан. И это я. Ифакат всегда была и будет моей.       — Ты сошел с ума… — Бубнит он и идет в сторону уборной. — Ифакат! — постучав, ударил ладонью по двери. —Ифакат! — Когда она не откликается, Орхан толкает дверь, видя ее сидящей на полу с красными от слез глазами. — Это ведь неправда, Ифо? — Он взглядом умолял ее опровергнуть эти мерзкие слова отца, но она молчала, — Неправда ведь?! — Он все еще теплил внутри надежду, что все услышанное — ложь, выдумки стареющего разума, — Ответь, прошу тебя…       — Ты спал не с женой погибшего брата, Орхан. Ты спал с женщиной своего отца, двадцать пять лет как госпожой этого дома… — Слышит он его голос справа от себя, но продолжает смотреть на Ифакат.       — Прости меня… — Прошептала она, не в силах произнести ничего другого. Орхан отрицательно покачал головой, отходя назад.       — Твоей вины нет. — Он положил руку ему на плечо, но Орхан дернул им, сбросив его ладонь с себя, — Я должен был рассказать тебе. Но не решился. А теперь, сынок, ответь себе, ты все еще хочешь уйти из этого дома вместе с Ифакат? — Орхан повернулся к отцу, не понимая кто этот человек перед ним. Отец ли? Безумец? Маньяк, что женил его брата на девушке, которую выбрал для себя? Кто он?       — Не называй меня сыном… — Прорычал Орхан.       Его воздух, его улыбка, все то тепло, что было у него внутри, — сегодня остались в этой комнате. Только злость все еще с ним, и боль, боль, которая теперь никогда не уймется…       Собственный отец вызывал отвращение. Он развернулся и направился к выходу, в дверях услышав:       — Хочешь ты того или нет, ты — мой сын. Ты — это я. — Орхан прикрыл глаза, сжав ручку двери. — Соберись и спустись к завтраку, отложи все дела.       Орхан вышел из комнаты, по привычке дошел до двери своей. Облокотился рукой об косяк, пытаясь сфокусировать зрение, часто моргает. Дверь открывается и он видит перед собой испуганное лицо Гюльгюн.       Проводив сына взглядом, Халис взглянул на Ифакат.       — Что с лицом, душа моя? — обратился он к ней.       Ифакат подняла на него глаза: раскрасневшиеся, злые, уставшие.       — Просто вспомнила, как сильно я тебя ненавидела… — Ухмыльнулась она.       Халис оскалился и наклонился, сжал ее горло, сильнее прижав к стене:       — Значит ты помнишь и то, как я научил тебя любить меня и уважать. — В этот раз Ифакат не зажмурилась, продолжая смотреть ему в глаза. — Не вынуждай меня вновь стать тем Халисом. — Предупредил он и отпустил ее, Ифакат закашлялась.       — Возьми себя в руки. — Рявкнул он, — Прекрати плакать! Вставай! — Схватив ее руку выше локтя, резко ставит ее на ноги и толкает к раковине. — У тебя есть полчаса. Приведи себя в порядок и спускайся. — Он вышел, закрыв за собой дверь.