ПАУТИНА

Две недели спустя

      — Господин, останьтесь в другой комнате. Не нужно, чтобы госпожа Ифакат видела Вас в таком состоянии. — Латиф, что шел позади, буквально умолял своего господина не попадаться жене на глаза.       — Латиф, не раздражай меня. — Отмахнулся он, продолжая путь, — Иди к себе, отдыхай. Я справлюсь. — Заверил он, остановившись у двери, что вела в их с Ифакат спальню.       — Но… — Запротестовал верный друг и его помощник вот уже как более, чем два десятка лет, — Вы сможете сами переодеться, господин?       — Латиф, я еще не умер. — Зло сверкнул он глазами, резко повернув к тому свою седую голову, — Все, иди. — Просьба господина в тишине прозвучала как приказ, — Сейчас перебудим весь особняк… — На секунду он замолчал.       Так непривычно…       — Хорошо, — Латиф кивнул с глубокой печалью в серых глазах, понимая, что спорить с ним и уговаривать пока тот в таком состоянии нет смысла. Хотя и в обычные дни он непреклонен, — Доброй ночи, господин. — На этих словах мужчина удалился и Халис со вздохом заходит в комнату.       В полумраке спальни единственным источником света служило незашторенное окно, за которым на темном небосводе сияла одинокая неполная луна.       Тишину здесь нарушал лишь, пытавшийся сильно не шуметь, Халис. Теперь он все делал сам, чтобы Латиф не доставлял неудобств Ифакат, которая каждый раз вздрагивала, когда кто-то входил сюда. Он видел, что ей некомфортно находиться в его спальне, но ничего поделать с собой не мог.       Она привыкнет. Со временем. Как и всегда.       Взгляд Халиса падает на кровать: Ифакат, так и не переодевшись, уснула, видимо, не дождавшись его. Жакет лежал у ее ног, а сама она была в шелковой юбке и топе на тонких бретелях. Женщина лежала на боку, подложив ладонь под голову.       Он снимает пиджак, бросает его на стул и бесшумно подходит к кровати, некоторое время просто наблюдая за ней.       Пальцы Халиса едва касаются ее щиколотки.       «Такой ее заставал Орхан, пробираясь вечерами в ее комнату?!» — Некстати размышляет он, неспешно продолжая путь; пальцы невесомо заскользили по коже, шелку юбки, снова кожа, своей нежностью напоминающая отрез роскошного бархата.       — Венера, созданная для любви… — Бормочет он, невесомо обрисовывая каждый точеный изгиб.       Ифакат шевелится и открывает глаза, когда чувствует легкое продолжающееся касание, что шло вверх по ее плечу. Она вздрагивает и оборачивается, когда прохладные пальцы очерчивают линию шеи.       — Халис… — видит перед собой задумчивое лицо, — Где ты был? Трудно ответить на звонок?! — Она приподнимается на локте, не сводя с него изучающего взгляда.       — Ифакат… — Улыбается он, произнося имя жены.       Вместо ответа на заданные вопросы подушечки его пальцев нежно касаются ее щеки, переходя за ухо, и держа путь к распущенным волосам. Сквозь пальцы, словно медные реки, заструились шелковистые локоны, отражающие лунный свет.       Одурманенный ее красотой он немного наклоняется, и оставляет поцелуй на приоткрытых от удивления губах.       В нос женщины тут же ударил запах алкоголя. Она морщится, отворачиваясь. Халис наклоняется ниже и оставляет поцелуй в углу нижней челюсти, обжигая кожу своим горячим дыханием. Он касается ее волос, поднимая завитые пряди на уровень своего лица и с наслаждением психопата вдыхает их аромат, от чего по спине женщины прошелся неприятный холодок.       — Ты пьян, — Шепчет Ифакат, через секунду отстраняясь от него, — Я еще за тебя волновалась! — Возмущается она, садясь на постели.       Она наклоняется, ища взглядом туфли. И ее волосы заструились сквозь его пальцы подобно песку в стеклянных часах.       И ни одного спутанного волоска. — Отмечает он в мыслях, теперь чувствуя в своих руках лишь пустоту. Словно упустил свое время, потерял свою женщину, сына, потерял все. Годы своей жизни, которая сейчас возможно исчисляется днями.       — Я ругала детей, когда они возвращались в таком состоянии, а чего я хочу, если главный их пример — ты?! — Дрожащими то ли от гнева, то ли от тревоги руками она быстро надевает туфли и поднимается с кровати.       Она делает шаг в сторону, обходя его, но Халис грубо хватает ее за предплечье и возвращает на место. Она смотрит на его руку, и переводит хмурый взгляд на его лицо, выражение которого не предвещало ей ничего хорошего.              — Ты отчитывать меня собралась? — Неожиданно громко прозвучал в тишине дома надменный голос Халиса.       — Да! — Так же громко отозвалась она, ничуть не сомневаясь в своих словах. В удивлении мужчина поднял густые брови, — Потому что каждая твоя выходка приближает тебя на шаг ближе к смерти. Ты понимаешь, что все насмарку?! Курс лечения нужно будет проходить заново. Куда смотрит Латиф?! — Возмущению ее не было предела, а Халис лишь рассмеялся, вгоняя ее в ступор своим поведением.       — Смерть… — С упоением произносит Халис, от ощущений непроизвольно поведя плечом. Мороз, что прошел по коже от того, насколько мелодично прозвучало это слово, на мгновение словно затуманил его глаза нахлынувшим блаженством, — Ты ведь этого хочешь, разве нет? — Хитро взглянул он на нее, — Свободы?       — Если эта свобода означает твою смерть, то мне она не нужна. — Бросила эти слова ему в лицо, намереваясь уйти. Она делает только шаг, как его рука опускается на ее живот и мужчина притягивает ее к себе, заставляя ее прижаться к нему спиной.       — Ты не потеряешь меня, если сама того не захочешь. — Услышала она его тихий голос, — Потому что я никогда не смогу от тебя отказаться… Не стану… — Он убирает ее волосы на одну сторону, оставляя на плече поцелуй, а перед ее глазами вспыхнула картинка двухнедельной давности…       «Она судорожно собирает кое-какие вещи и документы в небольшую дорожную сумку. И ей действительно страшно из-за абсолютного непонимания того, что задумал Халис, ведь это предложение без права выбора, — только вершина айсберга.       Мужчина, что поднялся за ней, поднял в удивлении густые брови, прикрыл дверь и молча прошел вперед, остановившись перед замершей женщиной.       — Бежишь, как от огня… — Тихо произносит он, оглядев комнату, и замечает ее обручальное кольцо в блюдце на старинном комоде, — Далеко собралась? — Ифакат хотела было ответить, но он ее перебил. — Дальше ворот все равно не уйдешь. — С ноткой презрения оглядел ее с головы до ног.       — Халис, чего ты добиваешься? — Женщина смотрела в его лицо, отчего-то спокойное и умиротворенное, пока в ней все внутри било тревогу.       — Тебя, — Коротко ответил он и услышал сорвавшийся с ее губ нервный смешок. Она прищурилась. Слишком он спокоен. — Не бойся меня, Ифакат. Пока ты рядом со мной идешь по жизни под руку, бояться тебе нечего.       Только пока рядом с ним? — Спрашивает она сама себя.       — В каком случае мне начинать бояться? — Спрашивает она, все еще сжимая в руках сумку. Страх и тревога сковали Ифакат, потому что она знает каким жестоким он может быть. Власть, которую он над ней имел, унижала и ломала ее.       — Душа моя, бояться ты будешь, когда я решу, что твоя красота стоит меньше моего прощения. — Насмешливо мужчина окидывает ее взглядом, — А теперь убери это обратно, и возьми меня под руку. — Холодно произнес он, — Спустимся. Семья хочет нас поздравить.       Он говорил с такой интонацией, словно был уверен в том, что она будет следовать его указке. Столько лет Ифакат в его руках была пешкой, подчиняющейся каждой прихоти своего хозяина.       Пора разорвать этот порочный круг.       Она отрицательно мотнула головой.       — Жаль тебя огорчать, — Тихо произносит она, желая пройти мимо него.       — Не затягивай, — Мужчина хватает ее руку. Его всепоглощающая собственническая натура не терпела препирательств и отказов.       — Халис, — Шипит она, вырывая запястье из мертвой хватки.»       Руки мужчины по-хозяйски расправляют майку из юбки и забираются под нее.       Прохладная ладонь Халиса скользила по коже, и эти прикосновения вызывали уже даже не отвращение, а тошнотворную смесь боли и покорности.       «— Ты правда до сих пор веришь, что можешь уйти, когда захочешь? — Повысил он голос, схватив ее за плечи, — Ты, что бессовестно подсовывала мне документы, что тебе передавал Орхан? — Она взглянула на него, не скрывая своего испуга. Все внутри словно перевернулось, пульс начал бить в висках слишком громко, что она едва различила его следующие слова: — А сердце той девочки, что вы незаконно изъяли из тела погибшего? — Выкрикнул он, больно сжимая плечи. Если бы он не держал, то после этих слов она бы рухнула на пол. — Останется безнаказанным?! — Слышит она и прижимает пальцы к правому виску, что моментально заколол от резкой боли. Бешеный стук пульса подозрительно быстро исчез уступая место звону в ушах. Она поморщилась и кое-как сфокусировала на нем взгляд. — Всю грязь за вами подчистил я, чтобы ты не огорчалась. А теперь, ты сделаешь все, чтобы не огорчать меня. — Он расслабляет пальцы и откидывает ее волосы за спину, — Так ведь, душа моя? — На выдохе произнес он, возвращая себе самообладание. Смотрит ей прямо в глаза, что полны отчаяния.       Она молчала, но он прекрасно знал, что она сделает все, чтобы не тревожили Бюге. Если не ради нее, то, возможно, ради Орхана. Сумка падает из обессиленных рук.       — Ты так низко пал… — Только и говорит она, принимая обреченность своего положения.       — Да. С каждым разом все ближе и ближе к тебе. А теперь не испытывай мое терпение и надень свое кольцо. — Ифакат проглотила ком в горле и прошла к комоду. — Я люблю тебя, Ифакат. — Говорит он, когда она возвращается к нему с кольцом и надевает его на палец.       — Поэтому всю жизнь силой удерживаешь?! — Горько усмехается она, презрительно скривив губы.       — У тебя всегда есть выбор, просто второй вариант нравится тебе меньше. — Стирает слезы с ее щек, и она отворачивается, — Смотри на меня! — Ифакат сильнее отвернулась от него, тогда он, сжимая ее щеки, разворачивает ее силой. — Что бы ни было в этой груди к нему, что бы ты не чувствовала, вырвешь это, забудешь! — Сквозь зубы шипел он, не позволяя ей отстраниться. Ифакат судорожно выдыхает, едва не зарыдав в голос. Хватка на ее лице ослабевает и он перемещает свою руку на ее плечо. От волнения заколол низ живота и она делает глубокий вдох, накрывая его ладонь своей.       Она в порядке. Будет.       — Ты спустишься со мной? — Прекрасно зная ответ, он все же решил убедиться, что вернул полный контроль над ней, — Или, по-прежнему, не хочешь?       — Хочу. — Безэмоционально отвечает она, не отводя пустого взгляда. Он подает ей руку и они спускаются вниз, принимая поздравления.»       Халис прошептал на ухо какую-то вульгарность, от которой ей захотелось вырвать, но она сдержалась, приложив трясущуюся руку к губам. Ифакат не хотела находиться с ним в одном помещении, ведь она знала, на что он способен, когда его опьяняла не только власть, но и алкоголь.       — Сначала протрезвей. — Она останавливает его и убирает с себя его руки. — Я не могу. От тебя сильно пахнет алкоголем. Меня тошнит.       «За стол они уже не садились, свою речь Халис продолжил стоя:       — Мы расширяемся. — Радостно заявил он, не заметив никаких эмоций на лицах членов своей семьи, — Филиалом в Анкаре будет управлять Орхан. — Неожиданно произнес он. Глаза Ифакат расширились от ужаса, — Вы с Гюльгюн уедете туда завтра утром. — Гюльгюн, которая была шокирована не меньше Орхана, взглянула на мужа, на губах которого застыла злобная усмешка. — Ферит с женой завтра улетят в Испанию в медовый месяц, Фуат и Асуман поедут с ними. Развлекайтесь, пока молоды.       — Как прекрасно ты придумал, — Поддержала Ифакат, прогоняя скопившийся ком в горле.       — Действительно, прекрасно, — Отозвался Орхан, наградив ее долгим взглядом.       — А у Вас будет медовый месяц тут, да, дедушка? — Засмеялся Ферит. Орхан выругался, проходя мимо сына. Ифакат становится нехорошо, и в глазах темнеет.       — Ифакат, — Слышит она голос Орхана, что поймал ее, перед тем, как отключиться…»       Халис останавливается, пару секунд упираясь лбом в ее плечо. Затем осторожно, словно фарфоровую статуэтку, разворачивает ее лицом к себе и бережно берет ее руки в свои, оставляя на них поцелуй и задерживаясь губами на некоторое время.       — Ты права, — Шепчет он. — Прости.       «— Проси у меня чего хочешь, Ифакат, — Сидя на кровати возле нее, Халис целует ее руку.       — Ифакат! — Гюльгюн, словно девчонка, радостно забирается на постель и обнимает, — Поздравляю, — Со слезами на глазах произносит она.       — Что происходит? — Оглядывает она присутствующих.       — Госпожа Ифакат, вы беременны. — Произнес личный врач Халиса. Ифакат, не веря своему счастью, улыбнулась, и взглянула на Орхана.»       Мужчина кладет руки на ее талию и опускается с поцелуем на ее все еще плоский живот.       — Я посплю в другой комнате. — Она благодарно кивает. Он прошелся ладонью по ее животу. — Я очень тебе благодарен, Ифакат, и очень тебя люблю… — Он говорил эти слова почти каждый день, с осознанием того, что в таком возрасте ему выпал шанс вновь стать отцом. Она вновь ему никак не ответила на эти слова, лишь улыбнулась уголком губ, провожая мужа взглядом.       «— Срок семь недель, Ифакат. — Произнес Орхан слова доктора, что несколько часов назад взял у нее анализ крови. Улыбка сошла с ее лица. Он уезжал по поручению отца и вернулся только три недели назад. До возвращения его не было два месяца. — Поздравляю. Ты будешь хорошей мамой. — Сдавленно говорит он и выходит из комнаты, стирая рукой слезы. Он словно опустел, в нем нет больше ни чувств, ни желаний, ни сил жить…       Халис погладил ее по лицу и поцеловал в лоб.       — Прости меня за все… — Шепчет он, целуя ее руки.       — И ты, прости, — Отвечает она, не в силах контролировать слезы.»       Женщина подходит к окну, вглядываясь в огни ночного Стамбула. Теперь она полноправная хозяйка почти всего имущества Корханов и пятидесяти процентов акций холдинга. Ее тетя выставила условие и Халис подчинился. Он бы и не стал увиливать, согласный на все. И теперь она замужем за мужчиной которого когда-то любила. Всю жизнь желала любви, о которой теперь лишь жалеет.       Она стояла в одиночестве, и только оно в последнее время способно даровать ей спокойствие.              Ифакат приложила руку к сердцу, задевая пальцами украшение, что больше не снимала.       В отражении панорамного окна можно было увидеть сверкающие на ней «Сапфировые слезы», что тонкой паутинкой обвивали ее шею… Отныне единственные слезы, которые ей принадлежат…