Синие зори Астры

Алекс. 15-тое 2-сентября, 05:45 (раннее утро). Столица, казарма второго отряда бастардов. Остаётся около четырнадцати часов до его встречи с Астрой. Внутренние часы никогда не подводили Алекса. Он проснулся в то же время, что и всегда, с точностью до секунды. Каждое утро солдата отличалось только воспоминаниями о прошедшей ночи. Сегодня он вернулся из мира снов, плохо помня, что именно в них видел. Кажется, что-то сентиментальное. Вроде бы это была опять мама, и она что-то ему говорила. Но так ли важно, что именно она говорила во сне? Важно было совсем другое: ненависть к нему всегда приходила по утрам и помогала держаться, не забывать о своей цели весь следующий день. «Никогда не теряй себя», — Алекс повторил слова мамы, опуская ноги на тёплый керамический пол каюты. Он подогревался трубами с горячей водой, скрытыми под поверхностью, — они тянулись через всю Столицу от самого термоядерного реактора. В обществе Сектора забыть о том, кто ты такой и зачем живёшь, превратиться в винтик жестокой системы было самой простой дорогой. Все, кого Алекс знал, просто делали, что Семья от них требует и не видели в жестокости, ненормальности мира никакой проблемы. Больше всего он боялся раствориться в текучке, стать одним из них. Поэтому завёл привычку каждый день напоминать самому себе правду. Завёл ещё много циклов назад, когда был подростком. Если бы не ритуал, армия бы изломала Алекса и собрала заново под себя, как и других бастардов. Но дело было не только в утренней традиции — пожалуй, и ритуал бы не помог Алексу пронести свою чистую, юношескую веру, в то, что есть добро, и что зло, если бы не технологии записи эмоций, видеопотока с глаз, и другой информации из органов чувств. Подчиняясь мысленной команде бастарда, в каюте зажглись четыре лампы накаливания, залив всё мягким цветом. Пятая, видимо, перегорела. Алекс методично проверял системы защиты своей каюты. Как условный аристократ, он имел в Секторе право на приватность. Однако меры предосторожности никогда не бывали лишними. Датчики движения, микрофоны, камеры — всё должно быть отключено. Он сел за столик, на котором стояла простая, металлическая рамка. Кончики пальцев касались холодного металла, и шершавой бумажки в её центре. Но в AR, нарисованной нейрочипом, не было ни бумажки, ни напечатанного на ней QR-кода. В рамке циклически проигрывался голографический видеоархив с его мамой. Но иногда цикл проигрывания нарушался. Внутренние часы никогда не подводили условного аристократа, поэтому он и просыпался каждый сол именно в это время, чтобы не пропустить самые важные кадры, которые он не мог позволить себе забыть. Только в эти часы защищённое хранилище, которое Алекс сделал в секрете от фунджанинов Сектора, отдавало рамке ссылку на зашифрованные файлы. Файлы могли проигрываться только в этой рамке, каюте, и именно в это время — всё это бастард использовал в качестве ключа для расшифровки. На первой голограмме молодая женщина держала на коленях маленького Алекса. Она демонстративно отвергала привилегии наложницы. Отказалась от «чести» носить комбинезон с голографическим принтом и узорами в цветах, разрешенных только для аристократок. На ней была одежда женщин-врачей из древних земных сериалов XX-го и XXI-го веков: белый халат наброшенный на чёрное платье-футляр. Чёрный — один из разрешенных только для аристократок цветов. Но вот белый, напротив, не считался в Семье благородным — его использовали в своей одежде инкубаторские девки. Мама Алекса игнорировала любые пересуды — ей просто нравилось сочетание чёрного с белым. Её тёмные волосы уложены в сложную вечернюю прическу, бессмысленную роскошь в мире кислородных масок. Такое можно увидеть, разве что, в Торговой Лиге, в чудом сохранившемся до сегодняшних дней Люмосе — многокилометровом городе, состоящем из множества соединённых друг с другом куполов под прозрачными крышами. Уже в первый раз, когда мама ему рассказала о столице Торговой Лиги, он решил, что однажды станет в Семье главным, купит у Торговой Лиги специалистов и построит тут такой же. Карие глаза мамы смотрели в камеру с вызовом, а на её губах играла лёгкая улыбка. Одной рукой с имплантированным ПИКом она придерживала Алекса. Другой же, на которой был заметен шрам от неудачной попытки суицида, перелистывала гербарий лекарственных растений, из тех, что выращивали в госпитале. Только спустя годы после её смерти Алекс понял, что она начала собирать коллекцию ядов уже тогда. Разумеется, мама знала, что голограмму увидят фунджанины, и, особенно, отец Алекса и… её регулярный насильник. Знала — и её это в тот момент совсем не тревожило, как бы это ни взбесило потом отца Алекса. Она нашла ещё один способ сопротивляться. Отложив гербарий, рабыня-врач из Торговой Лиги запела колыбельную на древнем земном языке. Её сын так и не смог узнать, на каком именно, как ни пытался. На голограмме маленький Алекс тянулся к её лицу, завороженный мелодией. А она целовала его пальчики, не прерывая песни. Её голос был особенным — глубокий, с какой-то бархатной хрипотцой. Такой голос, которым хорошо петь не только колыбельные, но и… отдавать приказы в операционной. Однажды мама рассказала Алексу, что до Сингулярной катастрофы люди говорили на сотнях других языков. Колонисты Сектора Хриса, как рассказывала мама, прибыли на Марс из Восточной Европы. Их языки повлияли на формирование официального наречия Семьи — англокитайского пинджина. Стихийно возникшего языка из двух других, английского и китайского. Языках захватчиков. Это было запретное знание. Мама говорила, что такой информации у Алекса теперь слишком много, что это опасно, поэтому она унесла тайну языка колыбельной с собой в могилу. Всё, что у Алекса осталось, только эта мелодия. И образ непокорной, гордой мамы на голограмме. Вторая голограмма была записана мамой в сол её смерти. На её лице красовался плохо закрашенный макияжем синяк, который, видимо, оставил его отец. На голограмме она сидела в ординаторской, одетая по стандартам аристократок. По законам Семьи её условно причислили к ним после того, как она забеременела Алексом — после ритуального изнасилования в День Первой Ночи. Она должна была быть рада изменению своего статуса в Секторе — стала из ногфлерки наложницей фунджанина. Другого социального лифта для таких, как она, в Семье не предусматривалось. Ногфлерки Сектора слишком привыкли к постоянному физическому насилию. Некоторые, возможно, и радовались бы такому «социальному лифту» — стать из рабыни наложницей, пусть даже ценой разового изнасилования. Наверняка, большинство из них потом нашло бы общий язык с его отцом. Но не мама Алекса. — Сынок… — голос почти шёпот, — когда ты увидишь эту запись, нас с отцом уже не будет. Я… я не смогла больше. Прости меня. Каждый день сижу над отчетами… данные с ПИКов… биометрия, медпоказатели… и решаю, кто из ногфлеров должен быть опущен. Кто умрёт быстрее, а кто помучается подольше. Кандидатов в опускание сортирую — в шахты или на химпроизводство. А по опущенным… — всхлип, — анализирую, чьи органы лучше сохранились… для разборки на запчасти. Для них! Для фунджанинов… — злость прорывается, — или Лиге продать! Они заставляют меня превращать живых людей в… В статистику смерти! Я отравлю твоего отца… И себя. И всё их криохранилище с органами пусть пропадёт, разморожу его. Они не получат ничего! Алекс… не дай им себя сломать. Ты слышишь? НЕ ДАЙ! В этот момент она встала, и Алекс заметил принт, на который тогда, в минуты прощания с мамой, не обратил внимание: рисунок синего марсианского рассвета над горами. У Алекса ушёл не один цикл, чтобы догадаться, что в этом изображении может быть что-то скрыто. Он часто пересматривал свои воспоминания её похорон — нейрочип записал видеопоток с глаз убитого горем мальчишки. Бастард сохранил эту запись, и часто её пересматривал, тогда ещё не понимая — почему остался и без отца, которого ненавидел за всё, что тот творил с мамой, и без самой матери. Мама, заметив у Алекса способности к математике, стала приносить ему учебники. Они были официально разрешены в Секторе, но на деле почти забыты — ими уже сотни циклов почти никто не интересовался, кроме редких купленных специалистов-ногфлеров. Однажды, Алекс догадался поискать закономерности в линиях гор, лучах солнца и цветовых кодах синего градиента рассвета. И нашёл ссылку на тщательно спрятанный архив с учебным курсом по хакингу и шифрованию информации. Это была ещё одна тайна его мамы — было совершенно не понятно, где она сумела найти такие файлы. При этом будучи врачом и, очевидно, не разбираясь в этой теме. Последняя голограмма была старым снимком в Социальной Сети Сектора, который увидели все его жители, прежде чем фунджанины её удалили: ещё бы, скандал, фотография отравившей себя мёртвой наложницы, убившей собственного господина-фунджанина. Родители Алекса были найдены в купальне, воду которой его мама и отравила. На вешалке, на стене аккуратно висели красно-чёрный камуфляж отца, и тот самый комбинезон мамы с зашифрованным принтом. Мама казалась не мертвой, а спящей, будто её сморила горячая вода. Она была погружена в воду с пеной по шею. Отец же, которого Алексу было совершенно не жалко, плавал в воде спиной кверху. На спине виднелись шрамы от ранений, которые он получил за свои более чем триста циклов жизни. Алекс подумал, что, возможно, далеко не все эти шрамы изначально были настолько заметными. Он знал, что его отец при своей жизни, как и все другие фунджанины, не гнушался пластических операций, которые условным аристократам были запрещены. Как и лекарства от старения. Алекс сжал кулаки. Его ногти привычно вдавились в ладони, оставляя следы от боли, ненависти, и, наконец, невыносимого одиночества — ощущения, что он не может никому доверять. Что было необычно сегодня, кажется, он вспомнил — ему снилась вовсе не мама. Во сне он видел девушку, которая была совсем не похожа на местных женщин в секторе. И… Она была его соратницей, поддерживала во всех его планах и начинаниях. Ощущение от воспоминания было очень необычным. Алекс озадачился. Однако, демон казармы не дал Алексу задуматься на эту тему, выведя перед глазами сообщение: ≫ Внимание, бастард Алекс, к вам посетители: ногфлер и ногфлерка из клининг-команды. «Хм, а вдруг я видел во сне именно эту ногфлерку?», подумал Алекс, и, с затаённой надеждой, дал мысленную команду двери каюты на открытие. К сожалению, молодой мужчина забыл отключить рамку. Многие и многие циклы такого не случалось. Но все люди иногда совершают ошибки. Даже профессиональные разведчики, которым бастард не был. Почему начинающий подпольщик ошибся, не так уж важно: случайно ли, или сон повлиял. Важно, что рамка осталась включённой… Когда дверь распахнулась, снаружи оказались два человека: чуть впереди и слева был худощавый мальчик в коричневом с полосками костюме неквалифицированного ногфлера. За его плечами находился массивный пылесос, труба которого была прицеплена на липучке к костюму паренька, как и кислородная маска. В руках он держал большой мусорный мешок из чёрного пластика, скрывавший своим открытым раструбом его ПИК. Уборщик явно нервничал, его руки слегка дрожали, и он прикусывал губу, словно пытаясь подавить страх. За тщедушной фигуркой паренька неудачно пыталась спрятаться желтая с полосками фигурка довольно миловидной ногфлерки. Алекс сосредоточил на ней взгляд. ПИК Алекса связался с серверами Социальной Сети Сектора, и вывел всплывающую информацию в AR: кличкой ногфлерки оказалась Машка. Алекс лениво пробежался взглядом по страничке девушки, и не нашёл там ничего интересного, одни банальности. Однако, ему стало жалко явно испугавшихся ногфлеров, так что он сделал приглашающий жест рукой. Ребята шагнули внутрь, и остановились в нерешительности. Машка, когда Алекс бросал на неё взгляд, прятала свой, уставившись в пол, а её пальцы судорожно перехватывали щетку и баллончик с чистящим средством, словно она пыталась успокоить себя. Но стоило ему перевести взгляд на её напарника, тут же принялась с любопыством осматриваться в каюте. Её внимание привлекла застывшая голографическая фотография в рамке — со сценой с мёртвой мамой Алекса и мертвым же отцом. Она аж открыла рот от удивления, казалось, забыв где находится. Алекс продолжал смотреть на паренька. Возникла неловкая пауза, и последний вынужденно подал голос, не дождавшись Машки. Он сильно заикался: — Г-г-г-гос… г-господ-дин б-бастард Алекс, м-м-мы п-п-пришли у-у-у-ббб-рр-р-рр, — мальчик силился выговорить слово. На его лице вздулись синие жилы, а дрожь рук стала ещё заметнее. Алексу хотелось помочь, но он не знал как, поэтому промолчал. Наконец, паренёк решил использовать другое слово, — п-почистить В-в-вашу каюту. Паренёк-заика залился краской, и спрятал лицо за своим мешком. Алекс едва заметно кивнул, не обратив внимание на недостатки речи уборщика. Машка острожно шагнула вперёд. Она держала в руках щётку и баллончик с чистящим средством. Алекс сказал: — Я в душ, не буду вам мешать. Одна из ламп перегорела. А туалет вот там, за углом, — он указал рукой Через минуту Алекс уже стоял под плотными струями тёплой воды. Вода отдавала ржавчиной и тиной — признаком некачественной очистки. Это раздражало. Алекс, моясь, всякий раз гадал: а у фунджанинов и их жён такая же проблема? Или у них — особая вода, не та, что достаётся условным аристократам — бастардам и наложницам? А как моются младшие отцы, верхушка семьи — ближний круг Деда, те, у кого в Соцсети Сектора есть графа «позывной»? «Однажды я свергну Деда и узнаю это», — замечтался Алекс. Горячая вода била по плечам. Алекс вспомнил, что ему приснился необычный сон. Он прислонился лбом к холодной стене, пытаясь оживить в памяти его ускользающие обрывки. Женщина. Там была Женщина. Не мама — другая. Молодая, с тонкими пальцами. Девушка. Лицо упорно не вспоминалось. Только ощущение — маленькая ладонь в его руке, доверчивая и тёплая. Запах чистых волос. И главное — чувство, что наконец-то есть кто-то, кто понимает. Не оскотинился, не стал частью системы. Всё ещё мыслит независимо. Кто видит мир так же. Хотя нет… Одна деталь её лица вспомнилась: Синие глаза. Он закрыл глаза, пытаясь вернуть ощущение её присутствия. Тонкая талия под его рукой. Дыхание у самого уха. Шёпот о недостижимых мирах… Рука скользнула ниже — машинально, привычно. Машка. 05:50 (раннее утро). Столица, казарма второго отряда бастардов, каюта 1001 (личная каюта условного аристократа Алекса) Машка металась между душевными стремлениями: с одной стороны, ей хотелось рассмотреть скандальную голограмму на столе, которая уже демонстрировала следующий кадр с той же самой женщиной. Начинающий революционер забыл её отключить. С другой, мощная, уверенная в себе фигура Алекса, проступающая через полупрозрачную перегородку, буквально притягивала взгляд, заставляя её сердце трепетать, а мозг забыть о деле. Она будто бы замечала романтичный настрой Алекса. Девушка не удержалась, и открыла профиль условного аристократа в Социальной Сети Сектора. Сплетница отметила, что Алекс холост, что у него нет даже наложницы. При том, что система сообщила, что он предпочитает женщин. Внезапно, уборщица ощутила острую зависть к той, которая однажды поселится в этой каюте и в сердце солдата. И… Будет принимать тёплый душ, ведь Семья заставляла уборщиков мыться каждый сол холодной водой. Чтобы успокоиться, Машка решила подумать о приятном. Например, что нужно встретиться вечером с этой выскочкой Астрой, которую по каким-то непонятным причинам, нарушая все традиции Семьи, перевели в касту ногфлеров-специалистов. Та даже держаться не умела, как положено представителям её касты. Машка с удовольствием регулярно напоминала ей, где настоящее место выскочки — среди опущенных. Там же, где уже околачивается её фанатичная тётка, доставшая своими проповедями весь посёлок. Напарник Машки с тревогой смотрел на застывшую девушку. Нужно было что-то делать: время, отведённое на уборку каюты, таяло. — Ммм, — попытался он выговорить её имя, но та не слышала, продолжая то пожирать глазами силуэт хозяина каюты, то с интересом наблюдать за калейдоскопом голограмм в рамке на столе. Вода пока ещё шумела. Паренёк переминался с ноги на ногу, чувствуя, как по спине градом течёт холодный пот. Но Машка очнулась только тогда, когда он дернул её за рукав желто-полосатого комбинезона. — Ты ччч-ег-г-го медлишь? — прошептал уборщик. «А? Что?» — Машка вздрогнула, и посмотрела на него так, будто бы видела его впервые в жизни. Но потом до неё дошло: они теряют последние минуты, отведённые на работу. «Проклятая краснопыль!» — выругалась Машка. Её напарник вздрогнул и покачал головой осуждающе, но не стал ничего говорить — он уже устал напоминать, что девушкам ругаться неприлично. Ногфлеры заметались по каюте, стараясь успеть сделать хоть что-то. Машка торопливо брызгала чистящим средством, а её напарник неловко возил воющим на максимальной мощности пылесосом, совсем заглушившим звук воды, то и дело спотыкаясь о шланг. Время от времени он отключал свой профессиональный инструмент, проверяя, что бастард всё ещё моется. Внезапно, щетка в руках девушки задела металлическую рамку. Душа Машки ушла в пятки, когда та, словно в замедленном кино, накренилась, и медленно полетела, в сниженном тяготении Марса, вниз, прямо на всё ещё мокрый пол. Каким-то чудом Машке удалось подхватить рамку. Её пальцы дрожали, когда она ставила её на место. «В-в-вода…» — её напарник замер с выключенным пылесосом. Шум душа действительно стих. Машка в панике оглядела каюту. Пол был едва помыт, пыль протерта кое-как. Хорошо хоть весь мусор собрали. — Ч-ччто будем делать? — голос парня выдавал страх наказания. Как некстати он вспомнил, что символизируют продольные полоски на его костюме. — Не дрейфи. Прорвёмся, — заявила вдруг Машка без тени прошлого смущенния и неуверенности, и продолжила, — я уверена, он даже о нас и не вспомнит, если мы сбежим! — А л-л-л-ампа и т-т-т-уалет? — выступил в качестве голоса совести парень. — А краснопыль с ними! Побежали, пока он не вышел! — уговаривала на нарушение Машка, подкрепив предложение отправкой мыслеграммы напарнику с чувством уверенности в собственной правоте. Алекс. 15-тое 2-сентября, 06:00 (раннее утро). Тринадцать часов до его встречи с Астрой. Как главная сплетница сорок второго посёлка и ожидала, условный фунджанин едва ли помнил о визите ногфлеров. Разрядка оставила только пустоту и злость на себя. «Идиот. Мечтаешь о девушках из сна, когда нужно думать о революции.» Вытирая ёжик волос полотенцем, он опять думал о будущем Сектора, об изменении несправедливого мира. Алекс мечтал о реформированной Семье, где не будет ни права первой ночи, ни прочих бессмысленных зверств над ногфлерами. О том, как всё станет иначе — после революции, которую он поднимет. Алекс знал, что он будет справедлив и милостив к рабам Семьи. Думая об этом, он было вспомнил о визите уборщицы, и на мгновение задумался, что ведь и её изнасиловали в сол её совершеннолетия. Наверное, поэтому она так при его виде и оробела. «Бедная девочка», — заключил наш герой, и продолжил внутренний диалог пафосным риторическим вопросом: «Настанет ли сол, когда я смогу не просыпаться от ненависти?». И ответил сам себе: «Обязательно настанет! И раньше, чем кажется!» Но мечты прервала входящая мыслеграмма. Прислал её Цзиньлун — его единокровный брат, рождённый от знатной жены их общего отца. Он полноценный фунджанин. Законный. Брат был командиром второго отряда бастардов, в котором служил Алекс. Когда Алекс открыл мыслеграмму, его обдало лёгким презрением, а в черепе зазвучал голос: «Ублюдок, слушай приказ: Я забираю тебя у фунджанина Зэна назад — он получил пополнение, Лэй, новый бастард, сегодня вошёл в возраст. Тебе больше не нужно временно заменять убитых в 4м отряде. У них убили двух бастардов, но теперь им не хватает только одного человека. Так что ты не поедешь больше в их казарму. Немедленно отправляйся в Арсенал получить церемониальное оружие. Наши все уже получили. Времени у тебя не так много, так что маршрутный автобус тебе не подойдёт. Возьми дирижабль. От туда — к административному комплексу, встречать делегацию послов Арабики вместе с нами. На самом деле, Брат не относится к Алексу плохо, он, наоборот, его патронировал. Но сословные традиции Семьи заставляли его себя вести именно таким образом. Поэтому, Алекс привычно не обратил внимания на форму сообщения брата, зато задумался о его смысле: «Послы Арабики… Это ли не шанс, которого я ждал так долго? Нужно наладить с ними контакт». Алекс спросил у брата: «А почему встречаем мы, штурмовая пехота? У нас же почти все бастарды? Разве это не должен делать первый отряд кадетов?» Цзиньлун ответил Алексу. От мыслеграммы пахло грустной иронией: «Это должен был делать первый отряд, но они не могут — их поставят на охрану реактора и Арсенала. Деду приснился сон, что на нас и послов могут напасть во время мероприятия. Он доверяет Стальному больше, чем мне. А наш второй отряд, наоборот, будет выполнять их церемониальную роль. Доложи, как взлетишь в дирижабле». Машка. 06:05 (раннее утро). Столица, казарма второго отряда бастардов, коридор Тем временем Машка, таща на буксире напарника, добежала до середины коридора — и резко застыла. Ей пришла автоматическая мыслеграмма от демона казармы: ≫ Ногфлерка номер 103.111.115.115.105.112 по кличке Машка, автоматический анализ выявил, что уборка каюты 1001 выполнена с грубыми нарушениями регламента. Степень тяжести: средняя. Назначено дисциплинарное взыскание — лишение кислородной пайки на два дня. Результат автоматического анализа может быть обжалован у твоего менеджера, аристократки Сюй Цзин. В случае, если твоя жалоба окажется не оправданной, продолжительность взыскания будет удвоена. — Ты тоже это получил? — спросила упавшим голосом Машка. Её напарник явно выглядел упавшим духом. Он силился что-то сказать, но от волнения не мог произнести не звука. Через мгновение Машке пришла от него мыслеграмма, от которой пахло солёными слезами, которые на самом деле появились на лице паренька: «Да. Я же говорил тебе! Я говорил!» Машка залезла в баланс, и увидела перед глазами: «Баланс: 2 трудосола. Внимание: наложено взыскание, лишена кислородного рациона. Осталось дней: два. Стоимость нового баллона: 5 трудосолов». Она лихорадочно задумалась, что же делать. Макс был должен ей кислород. Машка рассчитывала на то, что у неё будет запас как раз для таких ситуаций, но сомневалась, что Макс отдаст ей долг сегодня. Можно попробовать попросить у кого-нибудь из знакомых в 42-м. Или… Продать полученную информацию кому-то из аристократов? Главное, не продешевить. Нет, наверное, лучший способ выбраться из западни — шантаж одного из опущенных ногфлеров. Всё равно он скоро умрёт, а вместе с ним исчезнет и ценность компромата на него. Паренёк же, словно забыв о существовании Машки, уже строчил собственную мыслеграмму знакомой, работавшей кухаркой в дворне главного Медика Семьи — фунджанина Хэншена: «Вера, привет. Выручишь? Нужен кислород на два дня». Алекс. 15-тое 2-сентября, 06:30 (раннее утро). Столица, казарма второго отряда бастардов. Тринадцать с половиной часов до его встречи с Астрой. Живот Алекса настойчиво напомнил о себе, заглушая размышления о революции. Он дал команду через нейрочип, и демон казармы выдвинул из стены компактный металлический столик с легким щелчком — Алекс никогда не использовал для еды стол, на котором стоит рамка с мамой. Вторая панель откинулась, явив запас с военными пайками, выданный Алексу завхозом Семьи, старшей женой Деда Цзяо ещё в прошлый цикл. В AR немедленно вспыхнула подсветка — жестяная банка оказалась обведена пульсирующим красным контуром. «Срок годности: 16 солов» — предупреждала висящая рядом надпись. Внутри — синтезированное мясо из биореакторов Сектора, плотное и питательное, но безликое. Алекс поморщился — в столовой можно было бы разогреть в микроволновке свежее напечатанное мясо без консервантов, придающих еде характерный кисловато-солёный привкус. От него не оставалось и химического послевкусия. Но сегодня у солдата не было времени на столовую. Под тихий щелчок ключа Алекс вскрыл консерву, и на металлическую тарелку выпала розовато-коричневая масса, сохранившая форму банки. Он положил рядом пару хрустящих галет. Мясо пахло почти как настоящее — биотехнология имитации вкуса, запаха и текстуры работала надёжно. Но то же мясо, приготовленное поваром на официальных приёмах, превращалось в нечто совершенно иное — сочное, ароматное, с нотами, которые невозможно получить в автоматических пищевых процессорах. Не в самом мясе дело — в искусстве его приготовления. Алекс может и не был опытным дегустатором, но всё же несколько раз в жизни пробуя блюда из природного мяса и из синтетического — и не замечал разницы. Механически пережёвывая пищу, он поймал себя на странном противоречии. Как военный, чьей профессией было, по сути, убивать врагов Семьи, он считал неприемлемым убийство животных ради еды. Это всегда казалось ему непростительным излишеством, демонстрацией власти, самодурством фунджанинов. Когда он возглавит Сектор, животных будут беречь, ведь их в Секторе так мало! В древности животных держали как питомцев — эта мысль казалась Алексу очаровательной. Представить только: козосвины, живущие в каютах у людей, привязанные к хозяевам! Он раздаст их в качестве награды самым достойным. Эта мысль казалась бастарду такой же светлой и яркой, как детская мечта. А вот повара, сейчас прислуживающие аристократам, — другое дело. В его обновлённой, реформированной Семье в каждой столовой будут работать настоящие мастера кулинарии, а не безликие автоматические дозаторы. Пережёвывая плотный, чуть солоноватый белок, Алекс внезапно вспомнил желто-полосатую девушку, завороженно разглядывавшую его жилище. Интересно, чем кормят в клининговом департаменте? Вероятно, консервами похуже качеством — без специй, с растительным белком, смешанным с мясными остатками от производства солдатских пайков. Но наверняка столь же питательными — Алекс не сомневался, что Семье выгодно поддерживать работоспособность и лояльность подчинённых качественной едой. Ведь сытый ногфлер — надёжный ногфлер, верно? Когда он придёт к власти, он обязательно увеличит долю мяса в пайках для ногфлеров. Хотя… Пожалуй, и витамин D нужно добавлять — Алекс вспомнил, что у уборщиков цвет кожи был немного сероватым, нездоровым. Особенно это было заметно у парня-заики. Наверное, он круглый год убирается внутри, и не видит солнца. Алекс торопливо проглотил последний кусок галеты, запив её водой из-под крана. Жидкость, слабо отдающая ржавчиной, всё же была чище той, которой он мылся. Функциональная, безвкусная трапеза раздражала. После революции, когда ресурсы будут перераспределены справедливо, каждый получит по потребностям — даже вот эта стеснительная уборщица. Тогда и ногфлеры будут питаться лучше, и вода станет по-настоящему чистой. Сложив столик мысленной командой, бастард переоделся в парадную униформу, чтобы одеть сверху него силовую броню. Алекс надеялся, что у него будет возможность снять бронекостюм, чтобы пообщаться с послами без разделяющей толстой стали. Алекс застегнул последнюю липучку на парадном камуфляже, когда его пронзила мысль. Он замер на полушаге, словно натолкнулся на невидимую стену программного барьера для ногфлеров, блокирующего мышцы. «Перебор паролей по списку! — вдруг появилась идея в его в сознании. — Я всё время усложнял, когда ответ лежал на поверхности. Фунджанины… Эти хвалёные аристократы, взирающие на мир с космических высот, слишком самодовольны, чтобы всерьёз беспокоиться о защите своих систем. Несмотря на всю их напускную изысканность и хитрость, в создании паролей они до смешного предсказуемы. Их «высокая культура» — не более чем декорация, маскирующая привычки, сформированные сотнями циклов изоляции и самоуспокоения. Они наверняка используют древние символы, легенды, которые они выдумали для ногфлеров, имена жён и наложниц, адреса… Тысячи вариантов вместо миллиардов». Написав эту программу, он может попробовать подобрать пароли к основному серверу управления нейрочипами. Главное, чтобы инженеры, занимающиеся им, ничего не заметили! Но это другая задача, её Алекс решит в следующий раз. Алекс взволнованно вздохнул, и лихорадочно подумал: «Когда я получу контроль над нейрочипами, я перестану транслировать ногфлерам ночные программы лояльности, зато включу такие же программы аристократам, что они должны заботится о ногфлерах, и передать власть мне вместо Деда!» Начинающий революционер был уверен, что всё именно так и работает. Бастард забыл о приказе своего командира. Вместо этого, он открыл в редакторе код программы перебора паролей. Глаза забегали по строчкам, выхватывая узкие места. Вот оно — алгоритм должен перебирать не все возможные комбинации, а лишь те, что соответствуют психологическим паттернам элиты. А их он соберёт автоматически из Социальной Сети Сектора — именно этот модуль для его программы и нужно написать. Алекс. 15-тое 2-сентября, 06:50 (раннее утро). Столица, казарма второго отряда бастардов. Через 15 минут, после того, как Алекс забыл о приказе. Бастард моргнул, возвращаясь к реальности. В правом верхнем углу тревожным красным пульсировала мыслеграмма. Это наверняка брат. Алекс опаздывал. Ругнувшись на красную пыль, Алекс мысленным приказом открыл перед своим взором транспортный портал Столицы. Алекс быстро заказал дирижабль от ближайшей причальной мачты к арсеналу. Он надеялся, что Цзиньлун распорядится бухгалтерии вернуть Алексу средства, даже если он опоздает. Быстро запрыгнув в броню, спрятанную за створкой шкафа-купе, солдат рывком распахнул входную дверь, и, захлопывая её на бегу, вылетел в гулкий коридор казармы. В казарме было пусто — второй отряд давно ушёл встречать послов, захватив церемониальное оружие, которое он даже ещё не получил. Алекс пронёсся мимо уже знакомой ему девушки в желто-полосатом комбинезоне, которая испуганно прижалась к стене. Её заикающегося напарника не было видно. Глаза ногфлерки скользнули по фигуре Алекса, но он этого не заметил — второй раз за день судьба сталкивала их и разделяла. Солдат, перепрыгивая по две ступеньки, бежал вниз по лестнице, с каждым шагом чувствуя, как минуты утекают сквозь пальцы. Внизу, у КПП, скучал дежурный, слишком медленно активирующий биометрическую проверку, и потом ещё медленнее разблокирующий дверь. Марсианское солнце, уже почти окрасившееся в дневную палитру, но пока ещё близкое к горизонту, ослепило сквозь стекло кислородной маски. Девятый дистрикт — центр биотехнологической промышленности Столицы — подавлял монолитами серых заводских зданий. По разбитой трехполосной дороге с грохотом ползли грузовые платформы, везущие компоненты к конвейерам. Алекс бежал вдоль тротуара, рассекая потоки прохожих. Тело солдата двигалось на автопилоте, отточенном годами тренировок, но разум все еще пульсировал кодом. Вдруг он заметил суматоху в дальнем конце улицы, у поворота к заводу синтетического белка. коричнево-полосатая фигура неестественно выгнулась и медленно осела на пыльный тротуар, как марионетка с обрезанными нитями. Алекс проверил через AR. Фунджанины опять лишили бедного ногфлера кислорода — система наказания отработала своё чёрное дело. Алекс замедлил бег, прикидывая расстояние. Слишком далеко, чтобы успеть поделиться кислородом, а опоздать на задание брата — непозволительная роскошь. От этого, как он думал, зависит не только его будущее, но и всех людей в Секторе… А может и на Марсе. В считанные секунды вокруг упавшего образовалась пустота. Прохожие огибали умирающего, даже не замедляя шага. Когда Алекс пробегал мимо, два ногфлера из клининг-департамента уже грузили обмякшее тело на тележку. Лицо казнённого застыло в мучительной гримассе, а пустой кислородный баллон аккуратно подобрали, занеся его номер в цифровую опись. Всё буднично, словно речь шла о неисправном механизме. Алекс сжал губы. Живой пример того, насколько прогнила система, и почему она должна быть уничтожена. Полное равнодушие к чужой смерти, особенно со стороны будущих жертв системы, было страшнее самой смерти. Добежав до причальной мачты, начинающий революционер обнаружил, что дирижабля пока ещё нет. Больше он ничего не мог сделать, чтобы не опоздать. А образ человека, умершего в нескольких сотнях метров от него, стоял перед глазами, подстёгивая решимость. Все эти жестокие наказания, системы контроля, ритуалы опускания — весь этот кошмар существовал потому, что фунджанины контролировали доступ к настройкам нейрочипов. Недолго им осталось. Дрожа от ярости, Алекс внёс последние изменения, после чего запустил компиляцию новой версии программы. Когда серебристый корпус дирижабля заслонил небо, на полупрозрачном экранчике перед его взором появились первые строки результатов перебора — Алекс выбрал в качестве тестовой мишени один из старых демонов — архивный, который копирует записи с нейрочипов ногфлеров. За этим демоном, как Алекс уже выяснил, не было закреплено ни одного программиста уже больше сотни циклов. Никто не заметит, чем занимается начинающий взломщик.