Синие зори Астры

17-е 2-сентября, вторая половина ночи, Астра Мне снится, что со мной что-то делает Алекс. Происходящее мне очень и очень нравится, я извиваюсь в его объятиях от наслаждения. Кажется, в земных книжках это что-то называлось «секс». Но Вдруг, откуда-то издалека, так привычно и так неожиданно-обидно — как, впрочем, и всегда — донёсся сигнал, который игнорировать невозможно. Он вторгается в мой мирок счастья, и мирок разлелся вдребезги. Я проснулась. Привычно пошарила руками, чтобы найти и обнять тюленя, и не нашла, отчего сон меня окончательно отпустил. Я села, и обнаружила себя на расположенной не понятно где кушетке, укрытой каким-то куском ткани. Почувствовала сильный голод, и дезориентацию: вокруг меня была тьма, вверху мигали нотификации непрочитанных сообщений. Попыталась подключиться к демону своего жилища, приказала ему включить свет, и как и вчера, включила свет дома — в помещении, где меня не было в этот момент. Встала с кушетки, попыталась идти, после чего больно ударилась о какой-то стеллаж, который немедленно отзвался металло-стеклянным звоном. «Проклятая краснопыль!» выругалась на всепроникающий красный песок я, благо ни тёти, ни Дупера, ни Алекса рядом со мной в этот момент не было. Алекс… Тут я вспомнила, и поняла, что нахожусь где-то в лабе. Команда подключения к демону лабы прошла, я включила свет — лампа оказалась катодной — и обнаружила себя в медблоке. Видимо, именно туда меня бесчувственную и перенёс Алекс. Хах, я потеряла сознание от поцелуя! Как в дешёвом бульварном романе со старой Земли! Открыла список сообщений, и увидела множество сообщений от тёти, от Дупера, и одно от Алекса. Решила отложить самое приятное на потом, и первым делом прочитала, что мне настрочила тётка. Она волновалась за меня, спросила где я, поругала, что я так и не поладила с Дупером. Это всё понятно, хоть и утомительно и надоело. А последнее сообщение какое-то странное. Тётка написала, что волнуется, не украли ли меня диверсанты из Сектора Арабики, пишет, что ей это приснилось. Решила выбросить загадку поведения тёти из головы, а сообщение Дупера удалить не читая, и, предвкушая что-то, что не могу даже сформулировать, открыла сообщение Алекса. Однако, оно какое-то сухое, и человек, без которого, я, пожалуй, уже не мыслю свою жизнь, совсем не упоминал ни разговор, что можно было понять, конспирация… Ни то, что… произошло между нами, а вот это уже было обидно. Алекс в сообщении напомнил, что мне нужно работать. Больше там не было ничего. Мне было обидно, почувствовала, как из глаз покатились слёзы. Однако, Алекс был прав. К тому же, работа должна была помочь отвлечься как от своих чувств, так и от нарастающего голода. Я решительно двинулась к своей каморке с установленной в ней оптической скамьей. По дороге прошла мимо автомата по продаже протеиновых батончиков — пожалуй, не стоило тратить последние деньги на эту еду, благо меня должны были покормить завтраком бесплатно в начале рабочего дня. Проводила головой и голодными глазами шкафчик-источник еды, прошла, не смотря вперёд, зная, что дверь моей каморки откроется, считав идентификатор на моём нейрочипе, автоматически. Так и произошло — дверь в каюту открылась с шипением. С сожалением я отвела взгляд от недоступной теперь для меня еды. Подошла к столу, взяла разбитую трубу, достала из ящика стола призму. Привычными движениями отвинтила окуляр, попыталась достать остатки разбитой призмы, и чуть не порезала себе палец об острую грань. Посветила внутрь фонариком, нашла место, за которое можно было взяться, после чего вывинтила призму, попутно сразу же во всплывающем окне в моём поле зрения внесла измерения в чертёж призмы, чтобы её легче было заменить — наверняка в условиях сражения подобная проблема могла повториться. Подключилась через ПИК к серверу лабы — пусть обсчитывает оптические и прочностные характеристики новой призмы. Тонкий красный луч лазерной связи пробивался сквозь взвешенную в воздухе пыль к порту на потолке. Я старалась не смотреть на него лишний раз: это вредно для зрения, а на лечение глаз ногфлеру рассчитывать не приходится. Для такой работы нужен широкополосный канал. Но видимо, мой ПИК и без того передавал что-то в большом объеме — какой-то алгоритм Сектора заинтересовался тем, что произошло между мной и Алексом. Возможно, потому что он отключил камеры, когда меня целовал. Нужно будет спросить у Алекса, почему за ногфлерами так пристально следят. Я достала из шкафчика призму, которую изготовила несколько дней назад, и ввинтила её в трубу взамен разбитой. После чего установила моё творение на оптической скамье. Оптический чип в трубе показал искаженные «круги на воде» — дифракционную картину. Круги искажены из-за разъюстировки. Сосредоточилась на кручении юстировочных болтов, чтобы сделать дифракционные кольца идеально круглыми. Процесс помог мне забыть и о чувстве голода, и даже о том, что я чувствую к Алексу… И вот, дифракционная картина стала такой же идеальной, как впервые увиденная мной на картинке учебника оптики, который я прочитала ещё в Секте симуляции. Я проверила часы — справилась за каких-то минут 15 — кажется, я уже хорошо набила руку на юстировке. Да и компьютер закончил расчёт новой формы призмы и трубы. Видимо, вся моя срочная работа закончена. А до завтрака ещё часы и часы! От нечего делать, залезла в социальную сеть Сектора. Первым делом я, конечно, проверила страничку Алекса. Но на ней ничего нового не появилось — вижу лишь старые фотографии, кажется, месячной давности с его дежурства на границе с сектором Восточный Маринер, что я уже рассматривала десятки раз. На фотографии Алекс стоит между двумя далёкими вертикальными стенками, теряющимися в дымке, визуально поднимающимися примерно на высоту его роста. Вдали, почти на границе горизонта, вьётся темно-красный ручей — один из немногих водоёмов Марса, чей терраформинг был драматически оборван, не законченный, Катастрофой Сингулярности. На изображении Алекс несёт на плече крупный дрон — производства «Семьи», — и смотрит в глаза того, чьи воспоминания были использованы через нейрочип для создания этой фотографии — кого-то из сослуживцев Алекса. Мой любимый смотрит в даль в сторону цепочки холмов, являющихся стенами кратеров — в сторону границы сектора Восточного Маринера, и всем своим видом демонстрирует бравость. На почти моём почти-фунджанине комплект силовой брони, раскрашенной в красно-тёмный камуфляжный цвет. Его без того широкие плечи в бронекостюме кажутся ещё более широкими. С трудом оторвала от них взгляд, и с лёгкой грустью закрыла страничку Алекса. Открыла список друзей. С удивлением заметила, что Вера, несмотря на столь поздний час, была онлайн. — Вер, привет, а почему ты онлайн? — отправила я мыслеграмму приложив эмоцию заинтересованности и заботы. — Привет. Послезавтра моя хозяйка даёт бал. Она хочет убедиться в том, что блюда, которые мы приготовим, будут во-первых, уникальными, никогда ранее не презентовавшимися в Секторе, а во-вторых, вкусными. Мы купили несколько рецептов у Торговой Лиги, пытаюсь приготовить цитрусовый тартар из мяса козосвина, — ответила Вера с некоторой задержкой, приложив ощущение неуверенности в себе и страха наказания. — Цитрусовый тартар? Что это? Наверное, это вкуснее сойлента? — спросила я в ответ, оттранслировав своё чувство голода, усилив его ещё в несколько раз, и приложила также звук того, как только что забурчал мой живот. — Ого! Астра, ты правда такая голодная? А что случилось? — меня окутывает Вериным беспокойством и заботливостью. — Увы. Не ела уже два дня, — отвечаю я. — Как же так? Вас разве не кормят бесплатно? — удивилась Вера. — Кормят, конечно. Но я не успела несколько раз ни на завтрак, ни на ужин. — продолжила жаловаться я. — Тогда нужно тебя накормить цитрусовым тартаром! — ответила Вера, добавив к заботливости немного самодовольства. В ответ я повторно отправила своё чувство голода и урчания живота. — Так, жди… Сейчас организую тебе транспорт, — написала мне Вера — Транспорт? Как-то неуместно это… Чувствую себя аристократкой. Я думала пешком дойти, — ответила я — Если ты хотя бы в половину так голодна, как ты дала мне почувствовать, не стоит. Как ты вообще на ногах стоишь? Ночь, темнота, а днём было ветренно: сейчас наружи адский холод. Ещё случится что-то… Да и далековато от твоей лабы до дома моих хозяев. — Спасибо, — ответила я, — Знаешь… Ты настоящая подруга, вот! Ожидая новостей от Веры, я упаковала трубу в футляр и, положив её в ящик своего стола, и написала отсчёт своей менеджерше. Пока писала, Вера сказала выходить. А ведь я так и не успела переодеться в новый комбинезон! Так что я положила его в ящик, где хранила сломанные девайсы, неудачные прототипы и приборы — вряд ли будет уместно переодеваться в поезде или тем более в доме фунджанинов. Нда, на улице было минус 90 градусов цельсия, и сильный ветер, пылевая буря! Почти ничего не видно уже через десяток-другой метров! Пожалуй, идти пешком всё же была плохая идея! Пройдя шлюзование, увидела слегка смазанную клубящейся пылью длинную «змейку» мусорного колёсного поезда, который, с помощью своей роботизированной руки, загружал в своё «брюхо» контейнеры с отходами промышленного производства нашей лабы. «Змейка» была освещена габаритными огнями, мягко укутанными вьющейся пылью. Рядом с колёсным поездом стояла небольшая, вроде бы коричнево-полосатая фигурка — впрочем, из-за условий освещения, длинных теней, и пылевой бури утверждать наверняка было бы сложно. Что-то в пластике движений фигуры мне показалось смутно знакомым. Человечек помахал рукой, делая знак внутрь люка, и сам скрылся в нём. Подошла к мусоровозу. Вдруг почувствовала слабость и головокружение, и, чтобы не упасть, ухватилась за большое, с меня ростом, рифлёное колесо, припорошенное красной пылью. Чертыхаюсь в слух: «проклятая краснопыль» — из-за того, что я чуть не упала. Но человек, пригласивший меня внутрь минуту назад, понял это по-своему: — У мменння ту-ут чч-ччисто внутри. Я пылесощу всё. Не бббеспокойся, Астра! Хм, я тоже тебя узнала, хотя имени твоего я не знаю, а смотреть в социальной сети лень. Я залезла внутрь. Тут было тесно, пришлось сгибаться. Сотрудник клининг-службы указал рукой в сторону цилиндра, рядом с которым лежал кусок ткани: «ссадись сссюда! Тут. Тут Тут» — не мог выговорить окончание фразы знакомый Веры, и прибег к помощи текстовой мыслеграмы: «тут тепло! Электродвигатель когда работает, выделяет много тепла!» Опустилась на этот коврик. Заметила, что парень пытается заглянуть за мою спину, вспомнив мой рваный комбинезон, и, вспыхнув от смущения, отвернулась, прижалась спиной к теплому, даже горячему двигателю, который завибрировал — поезд тронулся. Решила игнорировать наглеца, и настрочила мыслеграмму Вере: — Я уже в пути! Так что ты говорила такое Циркусовый татар? — Жду. Цитрусовый тартар, — Вера скинула мне фотографию блюда с мясом, нарезанным ломтиками, политым чем-то клейким, и продолжила, — это мясо козосвина, залитое синтезированным цитралём и купленным у Торговой Лиги оливковым маслом — Вер, я встречала эти слова в книгах, которые читала, и в фильмах, но совершенно не понимаю, что они значат и какой у них вкус! — Ну вот и попробуешь! Кстати, цитраль позавчера синтезировали в твоей лабе… Вспоминаю срочный заказ для химиков, которым занималась моя менеджерша — он тоже негативно повлиял на сроки работ по моей трубе. Мне были нужны вещества для химического травления призмы… Продолжила игнорировать паренька, который, казалось, хотел у меня что-то спросить, и сначала вернулась к страничке Алекса и его фотографиям на ней, а затем решила что-нибудь почитать. Открыла файл «Энди Вейр. Марсианин» и погрузилась в нарисованный буквами другой мир, чем-то похожий на мой собственный, в чём-то отличный. Однако, в момент, когда пылевая буря на нетерраформированном Марсе наносила повреждения базе, кораблю и травмировала главного героя, закрыла файл — уж слишком нереальна была эта сцена для тех времён, когда на Марсе был почти вакуум. Даже теперь, когда давление выросло больше чем на порядок, разрушительные бури на Марсе практически невозможны. Закрыла файл и встретилась глазами с ногфлером. Тот воспринял это как разрешение задать вопрос, и я получила неожиданную мыслеграмму: — Разве девушки называют красную пыль краснопылью? Разве это прилично? Я засмеялась и ответила: — Не только красную пыль называют! Но даже дурацкие ситуации в жизни, — и, выдержав паузу, добавляю, — Например, когда их спрашивают о всяких глупостях. — Ужасно. — Да, а ещё мы ходим в туалет, ты не знал? — и показала собеседнику язык. Впрочем, он не видел его из-за моей маски, которую я так и не сняла, хотя ПИК автоматически переключил меня на окружающий воздух. В этот момент поезд остановился, открыв люк. Мы вылезли наружу. На востоке занималась заря необычного, красноватого, из-за пыли цвета, а термометр показал ниже минус 100С. Казалось, ветер сдул весь гексафторид серы чуть дальше, на север. И столица Сектора лишилась «шапки» из суперпарникового газа. Вокруг клубилась пыль и даже снег — это выпадала из атмосферы углекислота . Уже собираясь уходить, я обратила внимание на иллюминатор люка — на нём появился причудливый ледянной узор из кристаллов водянного и углекислого льда. Я посветила фонариком ПИКа, чтобы рассмотреть природное чудо. Иллюминатор покрылся нежной снежной паутиной, которую казалось бы сплели вместе вода и углекислый газ. Внутренний слой — прозрачный лёд, в котором видны кристаллы, растущие, как древовидные узоры, нежно переплетающиеся. Прозрачные ветви водяных кристаллов тянутся вверх, разделяясь на мельчайшие ответвления, создавая картину, напоминающую древние деревья, росшие когда-то на древней, далёкой Земле, как я их видела в доступном мне развлекательном контенте. Поверх внутренного слоя, ощетинившегося шипами кристаллов, лежит матовая вуаль сухого льда, разворачивающаяся во фракталы, создавая эффект странной, приглушённой глубины. Сквозь этот двойной барьер видны мелкие вкрапления марсианской пыли, словно алые звёзды в серебристом пространстве. Какая красота! Я сфотографировала увиденное, и сохранила в личную папку в Соцсети Сектора. Как жаль, что я не могу запечатлеть себя на фоне этой красоты! Нужно будет сделать камеру для моего ПИКа! А хотя… Можно же попросить Вериного знакомого? — А можешь меня сфоткать? — прошу я сотрудника клининг-службы посмотреть на меня своими глазами, и переслать увиденное через его нейрочип — Ммможно, а что мне за это будет? — Что ты имеешь ввиду? — удивлённо спрашиваю я — Ссспину. Мммможешь спину показать ещё раз? — отвечает наглый паренёк Ну и наглость! Становится мерзко, как и когда обдолбанный Дупер взялся меня лапать. — Обойдёшься, — отвечаю я, — давай я тебе трудосол заплачу? — Пять трудосолов, — ответил наглец — Хорошо, держи, — отвечаю я, и перевожу ему деньги по его номеру ногфлера. Теперь уже принципиально не проверяя его имя, что могла бы сделать уже давно, чуть дольше задержав взгляд над всплывающим окошком над его коричнево-полосатой фигуркой. Через мгновение пришёл снимок. Вот же краснопыль: костюм был не цветов моей касты. Зато то, что сидит плохо, не заметно из-за клубящейся вокруг пыли, тем более что вымогатель сфокусировал свои глаза на моём лице и ледяных узорах. Так что я всё-таки решила, что снимок сойдёт: тут же закинула его на стену в своей соцсети, подписав «утренняя ледяная красота» — Ладно, мне нужно работать — шарниры манипулятора примерзли к контейнеру, пойду отогревать — прислал мыслеграмму мой попутчик. — Удачно тебе поработать, спасибо, что подвёз, — решила всё же быть вежливой, несмотря на грабёж, и, не оглядываясь, направилась к шлюзу, после чего прямо ощутила раздевающий взгляд, шарящий по моей спине. А может, … Может, мне просто показалось — это, на самом деле мурашки от холода! Из клубящейся пыли показались стремительные, угловатые очертания дома хозяев Веры. В другое время я бы с удовольствием рассмотрела дом вблизи. Но сейчас было слишком холодно — я здорово подмёрзла, пока позировала для фотографии, так что я тут же шмыгнула внутрь шлюза для прислуги, открытый для меня Верой, и подсвеченный в моём поле зрения зелёным, разрешающим цветом. А парадный шлюз, напротив, запрещающим красным цветом. Подошла ближе, к двери. Шлюз как шлюз. Лучше того, что у меня дома — тот надувной, этот жесткой конструкции. На окошке двери шлюза заметила такие же ледянные узоры, и рассматривать на этот раз не стала. За шлюзом явно следили — не видно было следов ржавчины или износа механизмов. Информация о процессе шлюзования выводилась через AR для тех, кто ещё снаружи. Терпеливо ждала, когда шлюз откачает воздух в баллоны, и вошла внутрь. Когда двери за моей спиной закрылись, высоковольтный трансформатор тихо пискнул, и свет в шлюзе сменился с тускло-голубого на мягкий молочно-белый, заполняющий всё пространство катодником, встроенным в потолок, излучающим не только белый свет, но и ультрафиолет — ПИК предупредил меня об этом. Стены, покрытые серебристо-серым металлом, обрели чистую, хирургическую стерильность. Я прикрыла глаза, наслаждаясь теплым, сухим воздухом, который наполнял шлюз, изгоняя углекислый иней марсианской утренней стужи. Мне не хотелось ослепнуть от ультрафиолета раньше времени моей не такой уж и далёкой смерти. Мой ПИК уловил витающий запах в воздухе озона, возникший в процессе дезинфекции — фунджанины не слишком доверяли чистоплотности прислуги — и подготовки атмосферы к входу в жилое пространство. Я открыла глаза, когда AR сообщила мне, что дезинфекция от спор бактерий завершена. На полу, покрытом износостойким, но аккуратно подобранным, вписанным в стиль помещения покрытием, мягко отражался свет, подчёркивая функциональную эстетику места. Внимание к деталям, присущее архитектору дома для фунджанинов, проявилось и в технике шлюзования: каждый элемент, от вентиляционных решёток до информационного табло, демонстрировал тщательный выбор материалов и исполнение. Табло, встроенное в стену так, что казалось его естественной частью, мягко освещалось, отображая показатели, необходимые для шлюзового процесса. Наверняка даже шрифт для табло был подобран дизайнером. Хотя это и было излишеством — всё равно AR передавала информацию о шлюзовании. В этом тесном переходе между мирами — от суровой внешней среды Марса к заботливо созданной атмосфере дома — ощущалась таинственная гармония, в которую я не вписывалась. Шлюз, несмотря на своё назначение для прислуги, был наполнен тихим достоинством, говорившим о мастерстве и вкусе его хозяев, которые даже в самых повседневных аспектах жизни прислуги не желали отступать от своих принципов красоты и функциональности. Обуреваемая любопытством, как же живут представители элиты Марса, я вышла из шлюзовой камеры. Коридор для прислуги встретил меня ровным светом натриевых ламп, встроенных в потолок. Их тусклый жёлтый свет был дёшев и практичен, однако превращал всё вокруг в монохромное жёлто-серое полотно, лишённое красок и живости. А я думала, что в доме аристократов я таких ламп не встречу. Особенно после того, что увидела в шлюзе. Коридор для прислуги, ведущий к кухне, был окутан тишиной, которая скрадывала шаги. Стены цвета бежевого песка мягко поглощали звуки, а я шла по навигационной стрелочке, созданной Верой и показываемой мне AR. Мой путь пролегал мимо ряда закрытых дверей, за которыми скрывались помещения, каждое с своей историей и назначением, остававшимся для меня неизвестным — в AR, когда я переводила на них взляд писалось «в доступе к информации отказано» Стрелочка, подписанная «я там. Жду тебя» услужливо изгибалась при поворотах служебного коридора, пока не уперлась в одну из дверей. Дверь, как только я к ней подошла, зашипела, открываясь. В воздухе повисла тонкая нить ароматов из кухни — смесь пряностей и свежих ингредиентов, которые готовились к завтраку. Когда дверь кухни с тихим шипением открылась передо мной, я увидела совершенно иной свет — катодолюминесцентные панели наполняли пространство мягким и ровным белым свечением, отражающимся от блестящих металлических поверхностей столов и оборудования. Вся комната была пронизана ароматами пряностей и свежих ингредиентов. Казалось, тут всё продумано до мелочей: от блестящих металлических поверхностей столов и плит до эргономичных ручек шкафов, которые казались частью какой-то дорогой инсталляции с фотографий музеев древней земли. — Вот и ты, Астра! — Вера обернулась с улыбкой. — Привет, Вер! Рада тебя видеть! А почему в коридоре лампы как в бараках низших и в технических помещениях, в складах, а в шлюзе катодники? Как и на кухне? Почему в коридорах не поставили аргоновые лампы? — Ну ты и спросила! Шлюз вход в дом. Он должен отражать статус хозяев дома. На кухне тоже лампы-катодники, потому, что фунджанин хэншен и его жёны не хотят, чтобы в их еду попала какая-нибудь гадость. — Да, я поняла: у катодников высокая цветопередача! — Не знаю что это, но готовить господам с таким светом как в коридоре точно нельзя! В коридоре же такой свет… Ну, чтобы прислуга не забывала своё место. Вера грустно вздохнула, и решила сменить тему: — Я только начала готовить, но уже есть что попробовать. На стороне стола стояли небольшие тарелки с закусками: кусочки маринованного козосвина, политые ароматным цитрусовым соусом, и то, что в досингулярных фильмах называлось лепешками. Я с интересом подошла к столу, принюхиваясь к каждому блюду. Всё пахло ну очень вкусно! — Сегодня я хочу сделать особенный завтрак. Мы с хозяйкой решили, что попробуем новый рецепт для предстоящего бала. Так что ты — мой первый неофициальный дегустатор. Вся моя жизнь до этого момента была наполнена однообразным питанием: сойлент Секты Свидетелей Симуляции, не слишком от него отличающийся сойлент Сектора, и питательные батончики с отвратительными вкусами, которые можно было корректировать через нейрочип на один из разрешённых вкусов, не вызывающих такого отвращения, как натуральный батончика. Разумеется, это никогда не было по-настоящему приятно есть. Сейчас же передо мной что-то совершенно иное, и я ощущаю волнение и трепет, смешанные с легким страхом перед неизвестным. — Просто попробуй, тебе должно понравиться, — сказала она с улыбкой, чувствуя моё нервное волнение. Вера вручила мне прозрачную пластиковую круглую пластинку — кажется, такие называются тарелками -, наполненную нарезанным мясом и ароматной цитрусовой заправкой. Она было показала, как мне удерживать блюдо с помощью вилки, так как я никогда раньше не использовала вилки или другие столовые приборы, виденные мной только в старых фильмах, дошедших до нас с Земли, но у меня так ничего и не получилось, так что она махнула рукой: «попробуй так». Я взялась руками, и, чувствуя вину за свою неуместность в этом месте, за свои манеры, быстро-быстро набила пальцами полный рот. Внезапно мои вкусовые рецепторы встречаются с чем-то совершенно необычным. Это совсем не похоже на все, что я пробовала ранее, включая время, проведённое в секте свидетелей симуляции, где у меня был доступ к небольшой нейробиблиотеке вкусов, которые, пожалуй, я уже давно позабыла. Вкус ошеломляет меня своей новизной и сложностью. Это новый вкус для меня, совсем не похожий на вонючие батончики или однообразный сойлент, которые были моей единственной пищей до сих пор. Вкус вызвал во мне сильнейшие смешанные чувства: от изумления до сбивчивого любопытства. Я прожевала и проглотила. А потом ещё раз набила рот, и повторила, надеясь, что самый необычный в моей жизни процесс поглощения пищи не закончится никогда! Однако идиллию прервало шипение двери, в которой появились две женские фигурки в элегантных фиолетовых кобинезонах с разными принтами — одна, держащаяся более уверенно, с картинкой, в которой я опознала мифическую птицу феникс. Другая же девушка несла на своём комбинезоне принт чёрной розы, которую я так же узнала по запомнившемуся контенту из старых книг. Мой взгляд сразу же резануло, что у первой девушки не было ПИКа. У второй на него был одет изящный пластиковый чехол с декоративными узорами, сочетающимися по цвету с принтом розы. Мы с Верой рефлекторно, привычно и синхронно кланяемся прибывшим знатным дамам. — Что здесь происходит? — строго спросила первая девушка, глядя то на Веру, то на Астру. — Мейли, неужели мы теперь позволяем прислуге устраивать пиршества? Повисло тягостное молчание. Вера в полголоса помянула краснопыль, и девушка перевела взгляд на неё: — Я спрашиваю, что здесь происходит? Вера, ты кого привела к нам в дом? Отвечай. — Это… Это Астра. Она дегустирует блюдо для бала. Хочу, чтобы всё было по высшему разряду, — Вера мучительно улыбается, однако девушка с изображением феникса продолжает излучать ярость — Линфей, да ладно тебе! Ничего плохого же не произошло, Верка, мне кажется, пытается реабилитироваться, — девушка с принтом чёрной розы трогает пальцем голову феникса на комбезе Линфей, посматривая на меня с любопытством, и, кажется, читая информацию обо мне в соцсети Сектора. — Ничего себе реабилитироваться! Ты посмотри, на какую гнилушку в мешке, — сказала она намекая на грибковую болезнь, плесень и мой мешковатый костюм. А я ведь так и не успела переодеться в новый комбез, что мне купил Алекс — переводят продукты! Этот полосатый мешок не для деликатесов, он для перебродившего сойлента. А ведь я говорила Вере, что больше всего ценю в ногфлерах честность! И вот, она разочаровала меня, старшую жену. Но как её наказать, подумаем потом. И продолжает, поворачиваясь ко мне: — Ты чьих будешь, мусор ходячий? Клининговая девка? Фабричная? А может, ты, грязь, вообще икубаторская? Мой язык словно присыхает к нёбу, ответить я не могу от страха. Я даже не чувствую гнев от того, что во мне видят особу, работающую в сфере сексуальных услуг и воспроизводства ногфлеров. Хотя вообще-то у них другая униформа. И тут вдруг дверь на кухню шипит очередной раз. На входе показывается мужчина, средних лет на вид, напротив которого нейросеть услужливо рисует иконку, к которой я приглядываюсь, вчитываясь, так как смутно понимаю, что уже его видела: это Хэншэн, главный медик «Семьи». Я приседаю и перед ним, смотря на него не отрывно, и надеясь, что Вера тоже не потерялась и соблюла традиции. — Линфей, столько циклов прошло, а ты всё так и не научилась пользоваться социальной сетью через досингулярный нейрочип! Зачем я только купил его тебе у торговцев Лиги? — сказал недовольно и с пафосом Хэншен, видимо, успевший обменяться несколькими мыслеграммами с Мейли, и продолжил, — знакомься, это ходячий биомусор с врожденным дефектом развития, которую вопреки моим рекомендациям так и не отправили на компост для питания гидропоники. Вся Семья, сам Дед возятся с этим недоразумением. Уродка что-то там пытается делать по оптике для дронов. Вздохнув, Хэншен, в повисшей гробовой тишине продолжил: — Этот сумасшедший — главный медик высказал, что думает о главе Сектора, и возобновил обличение — задумал настоящую войну с Арабикой. Лучше чтобы она ничего так и не сделала, глядишь старый урод забудет идею-фикс. Нужно эту дефектную воровку еды сдать патрулю, как диверсанта сектора Арабики. — Дорогой, раз ты играешь в политику, не забудь заглушить девке связь в ПИКе, — решила дать совет мужу Мейли, — а то я вижу, у неё есть друзья среди бастардов. — Да, действительно. Я и историю её и Вериного ПИКа из кэша почистил. Ты молодец, Мейли, хоть и девятая жена, но моя любимая. Не то, что старшая, — прокомментировал свои действия Хэншен, и продолжил — Я её сейчас усыплю, нужно всё организовать для прибытия патруля. Мой запредельный ужас вдруг начал перетекать во всё более усиливающуюся апатию и сонливость. — Муж, кому-то нужно за всем этим проследить, и почистить всё. У Линфей древний чип. С ней смогут говорить ОНИ, ты понял о ком речь — опять дала совет Мейли. — Ты, как всегда, не по годам мудра, жена. А ведь тебе всего 92 цикла! — услышала я последнее, перед тем, как провалилась в сон.