Синие зори Астры

Астра. 15-тое 2-сентября, после заката. Церемония закончилась, оставив после себя тяжёлую тишину и холодную пустоту. Я брела домой, чувствуя, как ноги заплетаются от усталости. В горле все ещё першило. События последних часов — разбитая труба, шокирующая правда, что пикселей нет, крушение веры и ужасающая церемония опускания — всё это давило на плечи, как если бы я тащила на себе один из тех красных камней, из которых сложен постамент статуи Отцов-Основателей. А рабочий день перед всем этим вспоминался так, будто случился год назад. Хотя, кажется, я чувствовала усталость ещё в кабинке канатки, когда возвращалась домой. А ещё, моё сердце всё ещё колотилось от пережитого страха. Каждый раз, когда Линфей или Цзяо называли очередное имя, я вздрагивала, ожидая услышать своё. Мыслеграмма от Алекса с уверением, что меня нет в списках, была единственным светлым пятном в этом кошмаре. Но даже она не могла полностью рассеять ужас перед происходящим. Ведь. Всё. Это. Было. По-настоящему. Не в симуляции! И я по-настоящему заболела. Не знаю, поправлюсь ли… Теперь, возвращаясь домой по тёмным улочкам посёлка, я старалась держаться в тени. Пару раз мне казалось, что я замечала Дупера, и тогда приходилось менять маршрут, петляя между бараками. Последнее, чего мне хотелось сейчас — встречи с ним и бесконечных проповедей о нашем долге перед Оператором Симуляции. Оператором, в которого я больше не верила. Ещё меньше мне хотелось бы столкнуться с его грубыми домогательствами. Посёлок казался притихшим и настороженным после церемонии. Люди спешили укрыться в своих жилищах, как дикие животные на древней Земле, прячущиеся от хищников в свои норы. Никто не хотел оставаться на улицах дольше необходимого — кто знает, вдруг фунджанины передумают и решат опустить ещё кого-нибудь? Я завернула за угол и наткнулась на компанию подростков в жёлтых и коричневых полосатых робах. Они сгрудились возле стены, что-то бормоча и передавая по кругу странную маленькую штуковину — то ли самодельную игрушку, то ли очередное «запретное лакомство». Хотела было проскользнуть незаметно, но мой фиолетовый комбинезон специалиста, увы, слишком бросался в глаза. — Эй, поглядите, кто к нам пожаловал! — выкрикнул рыжий парнишка, лицо у него всё в веснушках и прыщах, зато уверенность — хоть отбавляй. Сразу видно: заводила этой стайки. — Астра! Та самая, которую сегодня принёс бастард! Остальные повернулись ко мне, их глаза загорелись нездоровым любопытством. — Как это ты умудрилась заставить его надеть на тебя красную накидку? — спросила девчонка с косичками, её голос сочился ядом. — Это же цвета фунджанинов! Что ты ему предложила? Своё тело? — Ничего я не предлагала, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Я была на холме, замёрзла. Он помог мне. — Ага, конечно, — хихикнул другой мальчишка с округлым лицом и белобрысыми волосами, — мы все знаем, почему фунджанины помогают девушкам. Я думаю, ты жалеешь, что сегодня выбрали Машку, а не тебя. Паренёк держался будто бы поодаль от остальной шайки подростков. — Машка рассказала после церемонии, — добавила первая девочка, — что ты ей завидуешь. Тоже хочешь принимать внутрь себя разных фунджанинов и получать подарки от них. — Продашь накидку за десять баллонов кислорода? — вдруг спросил белобрысый — Она пригодится Максу, перепродать другим гладиаторам. Чтобы выжить. Мы должны помогать землякам. — У меня её нет! — возмущенно ответила я Но так же удивилась, что белобрысый подросток не только вовлечён в незаконную деятельность, но и почти открыто ведёт дела с низшей кастой. Сосредоточила на нём взгляд, и в AR открылось полупрозрачное окошко Соцсети с его профилем: Номер: 451.1948.84 Кличка: Дмитрий Место работы: Столица, 4й завод металлических изделий, конвеер по сборке корпусов для топливных ячеек Возраст: 7 циклов Несовершеннолетний. Я промотала ниже до родственных связей, и нашла, что его единственный родственник, отец и опекун, находится в бараке для низших. «Бедный ребёнок, — подумала я, — понятно, почему он озлобился на мир, и прибился к этой банде. Однако всё же хорошо, что ногфлеры не полностью принимают правила игры в системе, созданной фунджанинами. И улица не наказывает за связи с отверженными по воле властей Сектора.» — Ты что, бесплатно предлагаешь своё тело солдатам? — Удивился прыщавый парень — А, я понял: всё дело в том, что ты раньше была мальчиком. А твоя тётка — сумасшедшая и чужачка, как и ты. Она не научила тебя нормам поведения девочек. — Точно, — поддержала вожака девочка с косичками — Астра не понимает, что носить мужскую одежду — позор для всего нашего посёлка. А носить цвета аристократов, это риск навлечь гнев фунджанинов не только на неё саму, но и на всех нас! Я с трудом удержалась от кашля. Представляю, что в поселке начнут говорить, если узнают, что я заболела инфекцией низших — грибком гнилушка. — А давайте сунем её в мусорный бак, чтобы она выучила, что можно делать, и что нельзя? — вдруг предложил вожак, и все вокруг закивали, поддерживая заводилу — Оставьте меня в покое, — сказала я, пытаясь пройти мимо них. Но белобрысый заступил мне дорогу. Я сжалась, решила, что сейчас подростки схватят меня. Однако вместо этого он спросил: — А правда, что ты лазила на холм, чтобы увидеть пиксели? — он преувеличенно округлил глаза, изображая удивление. — И что, увидела? Оператор Симуляции явился тебе в облаке света? Они расхохотались, и их смех резал мой слух, как скрежет металла по стеклу. — Фанатичка! — крикнула девчонка с косичками. — Дикарка! Может, ты просто хотела убить себя, поняв насколько ты никчёмная? На холме как раз замёрзнуть несложно. Говорят, это даже не больно в конце — просто засыпаешь, и всё. — Нет никаких пикселей, — ответила я тихо, почти шёпотом, но они услышали. На секунду воцарилась тишина. Потом белобрысый парень нахмурился: — Что? — Я сказала: нет никаких пикселей, — повторила я громче, сама удивляясь своей смелости. — Я смотрела. Земля… она просто планета. Как Марс на древних космических фотках. Там нет пикселей. — Она совсем с ума сошла! — выкрикнул кто-то. — Сначала верила в эту чушь про Симуляцию, теперь вдруг не верит? Пусть определится уже! — Может, её нейрочип глючит? — предположил ещё один голос. — Сломался от холода на холме? — А может, — снова заговорила девчонка с косичками, её глаза сузились, — она просто шлюшка того бастарда? Зачем ещё ему таскать её на руках? И красная накидка… Как будто он уже метит её как свою собственность. Но аристократы так не делают. Они или спят с инкубаторскими, и забывают о них, или делают свою женщину официальной наложницей. Он тоже странный. Сумасшедшие нашли друг друга. Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но сдержалась. Не хватало ещё расплакаться перед этими… детьми. — Дайте пройти, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А то что? — белобрысый сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от злобы. — Позовёшь своего чокнутого бастарда? Думаешь, если он ненормальный, он тебя не забыл? Или сразу Оператора Симуляции молитвой призовёшь? Я молчала. Вожак указал на меня, и сказал: — Таким как она место в мусорном баке! Я решила попытаться сбежать, когда за моей спиной раздался знакомый голос: — Твоя первая идея была верной. Ты догадливый малый. Знаешь, что положено в Секторе за оскорбление знатных? Алекс. 15-тое 2-сентября, после заката. Подростки застыли, их лица мгновенно побледнели. Астра обернулась и увидела Алекса. Он стоял, скрестив руки на груди, в полной боевой броне, с лазерной винтовкой за спиной. Его лицо было непроницаемым, но глаза мерцали холодной яростью. Молодой ногфлер с прыщавым лицом открыл рот, но Алекс опередил его: — Относитесь к Астре уважительно, — голос бастарда был тих, но каждое слово звучало как удар хлыста. — Она ни в чём не виновата, и никаких моральных и общественных норм не нарушала. Согреть её армейской накидкой было моим личным, бастардовским решением. Алекс отправил первому парню мыслеграмму без права ответа, с прикреплённой эмоцией ярости, напоминая, что неуважение к фунджанину, даже к условному, для неквалифицированного ногфлера карается недельным лишением кислородного рациона. Его ПИК зафиксировал, и показал Алексу, что ногфлер испугался до полуобморочного состояния. Что, впрочем, было заметно и так — прыщи парня побелели и исчезли, когда он читал сообщение. — И не с вашим рылом его обсуждать, — сказал Алекс вслух, обращаясь ко всей группе. И добавил, — а теперь пошли прочь! Подростки переглянулись и бросились врассыпную, словно пыль, разметённая марсианским ветром. Алекс повернулся к Астре: — Ты в порядке? Она кивнула, не доверяя своему голосу. И боясь закашлять. В её глазах читалась смесь удивления, облегчения и смущения. — Идём, — сказал он, кивнув в сторону её жилища. — Провожу тебя. На всякий случай. Они шли молча. Алекс чувствовал странное удовлетворение от того, что защитил её. Это было новое ощущение, непривычное, но приятное. Обычно его работа заключалась в том, чтобы внушать страх, поддерживать систему насилия. А сейчас он использовал свою власть, чтобы защитить кого-то слабого. И это было… правильно. Когда они приблизились к ночной бочке Астры, Алекс заметил пожилую ногфлерку в едко-салатном комбинезоне низших. Она топталась у входа, её лицо было осунувшимся, глаза — красными. Увидев их, женщина вздрогнула, но тут же сделала глубокий поклон, оказывая положенное почтение. Однако потом нарушила нормы Семьи, посмев обратиться к Алексу — Уважаемый фунджанин, — произнесла она скрипучим голосом. — Бастард, — автоматически поправил её Алекс, затем кивнул на Астру. — Ваша племянница? Астра закатила глаза, явно не радуясь присутствию тётки. Та, однако, кивнула и тут же обратилась к девушке: — Астра, мне нужно поговорить с тобой. Это… это срочно. Алекс видел, как Астра напряглась, глядя на шлюз своего жилища. — Я… — начала она, но замешкалась. — Я не могу тебя пустить. У меня нет денег на налог. Алекс нахмурился. Налог за общение с низшими — ещё одна жестокость системы, разрывающая семейные связи. Пятьдесят трудосолов, чтобы позвать в гости тётку — явно немалая сумма для любого ногфлера, даже если это специалист. — Астра! — в голосе старухи звучало отчаяние. — Но это важно! Это касается Первой Ночи! Алекс заметил, как Астра побледнела при упоминании ритуала, которого боялась каждая девушка Семьи. Прежде чем она успела ответить, тётка неожиданно повернулась к нему: — Пожалуйста, уважаемый, оставьте мою племянницу в покое, — слова вырвались из неё горячим потоком, слишком быстро, чтобы их можно было остановить. — Она для вас, как игрушка, Астра наивна и чиста. Вы разобьёте ей сердце! Астра издала приглушённый звук, звучащий как смесь стона и задушенного восклицания. Её щёки вспыхнули алым, она бросила на тётку взгляд, полный ужаса и стыда. Алекс был поражён наглостью старухи — мало кто из низших осмеливался обращаться к бастарду напрямую, тем более с такими словами. За меньшее людей отправляли на опускание, если не на компост. Но что-то в её отчаянной смелости, в её желании защитить племянницу, даже если это выглядело смешно, тронуло его. Он не удостоил старуху ответом, вместо этого обратился к Астре: — Я заплачу налог. Обе женщины уставились на него с изумлением. — Что? — переспросила Астра, не веря своим ушам. — Я заплачу налог за посещение, — повторил он спокойно. — Как часть выполнения задания по твоему сопровождению. Его глаза быстро двигались, порхая по видимому только ему интерфейсу. Через несколько секунд он кивнул: — Готово. Можете пройти внутрь. Тётка смотрела на него с подозрением, но когда система подтвердила оплату налога, она быстро прошла к шлюзу. — Почему? — тихо спросила Астра, глядя на Алекса. — Ты несовершеннолетняя, — ответил он. — Сегодня ты пережила многое. Тебе нужна поддержка опекунши. Я вижу, что ты простыла — глянул в информации о тебе. Тебе сегодня нужен покой и забота. Он тут же отправил запрос на возмещение средств, добавив комментарий: «Расходы на обеспечение безопасности, здоровья и психологического благополучия несовершеннолетнего ногфлера после экстремальной ситуации. Обоснование: ситуация вызвана халатностью службы охраны периметра посёлка, не предотвратившей нарушение комендантского часа.» — Спасибо, — сказала Астра, и в этом коротком слове было столько искренности, что Алекс снова почувствовал странное тепло внутри. Он молча кивнул, развернулся и пошёл прочь. Но через несколько шагов остановился, и отправил Астре запрос на добавление в друзья в Социальной Сети Сектора, переименовав её контакт в «дикарка». Астра. 15-тое 2-сентября, после заката. Я смотрела вслед удаляющейся фигуре Алекса, пока он не скрылся в темноте. С лёгким шипением открылся шлюз, который я разблокировала по просьбе тётки. Первой в его тёплый свет ламп накаливания нырнула тётка. Я последовала за ней, и заметила, что одна из ламп в шлюзе перегорела. Нужно будет купить лампу в торговом автомате завтра, когда вернусь с работы. Привычный процесс нормализации давления дал мне несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Я сняла кислородную маску, и на мгновение моё лицо оказалось отчётливо видно в отражении иллюминатора — аккуратный нос, тонкие губы, опухшие от слёз глаза. Я чувствовала себя словно пришибленной пыльным мешком с каменной крошкой. Когда внутренняя дверь открылась, тётка вошла внутрь моего жилища, но я медлила в шлюзовой камере, наслаждаясь моментом одиночества. Сегодняшний сол перевернул всю мою жизнь: я потеряла веру в Симуляцию, но, кажется, обрела нечто новое — хотя ещё не могла понять, что именно. Я последовала за родственницей, зайдя в основную часть своего жилища, где она меня уже ждала, с её опостылевшей верой и ужасным напоминанием о скорой Первой Ночи. С удивлением и радостью, я заметила, что зуд в моем горле уменьшился. Прежде чем я успела заговорить с тёткой, перед моими глазами появилось уведомление: «Условный аристократ Алекс добавил вас во френды. Запрос принят автоматически». Я почувствовала, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, несмотря на усталость и предстоящий сложный разговор. Скрываюсь за закрывшейся дверью шлюза внутри своего жилища, и чувствую себя словно пришибленной пыльным мешком с каменной крошкой… Не обращая внимание на тётку, подхожу к столу, кладу на него разбитую трубу, замотанную в герметизирующую плёнку, а сама ощущаю просто бурю чувств! Прислоняюсь к стене, и держусь руками за щёки, которые просто горят от стыда и… наслаждения от тёплых воспоминаний? Чувствую сильнейшее любопытство, которое заставляет меня подключиться к камере, которую я утащила с работы из контейнера, предназначенного на сдачу Торговой Лиге как высокотехнологичного лома. Исправив камеру, я прицепила её к дому, когда обустраивалась на новом месте — выяснила, что камера исправна, но её объектив разбит. Его я изготовила сама для себя после рабочего времени. Вижу и слышу о чём говорят тинейджеры в их оранжевых и желтых полосатых костюмах-робах, и ощущаю ещё больший стыд за то, что произошло, особенно за ситуацию с красной накидкой, который, однако, сменяется безмерным удивлением от воспоминаний, как Алекс взялся меня защищать, а потом и злостью на тётю, которая пристала с какой-то своей обычной чепухой к представителю почти-элиты Сектора. Но вот, уходящий Алекс постепенно скрывается в темноте. Я всё ещё смотрю на него. Стараюсь, сквозь электронный глаз, запомнить то, как он выглядит — кажется, это лучшее приключение, которое случилось в моей жизни! Наверное, ничего более захватывающего не случится… Пожалуй, я уже жалею, что не пустила этого небожителя в гости. Мне кажется, хоть он и добавил меня во френды, совсем не факт, что он вспомнит обо мне хотя бы ещё раз. Я подумывала его пригласить, предложив тётке придти завтра, раз штраф уже заплачен. Но я приняла это решение не только потому, что мне было неудобно перечить аргументации бастарда — что моя опекунша должна сегодня обо мне позаботится. Другой, возможно, более важной причиной было то, что стеснялась своей мягкой игрушки — тут я посмотрела на кровать и на сидящую на ней тушку тюленя в скафандре — я насмотрелась роликов про тюленей, ещё когда жила в ячейке Секты Симуляции. И мягкая игрушка осталась с тех времён. Почему-то фунджанины оставили её мне, наверное, заботясь о моем психологическом состоянии. И в связи с гендерной дисфорией, которую я тогда испытывала, чтобы как-то облегчить давление на психику от того, что почти все, кого я знаю, были захвачены в рабство и поселены в других посёлках либо вообще убиты, как мой отец. А может… Может, я не перенесла визит тётки и не пригласила Алекса, потому, что боялась того, что произойдёт потом? Не знаю. Чувствую ещё большее смущение, смешанное с сожалением. И тут перед глазами появляется это сообщение. Что? Как это может быть? Стараясь произвести хорошее впечатление, отправляю Алексу ссылку на древний предсингулярный фильм, снятый в стране, которая исчезла больше чем за век до Сингулярности, в СССР: «Кин-Дза-Дза». Алекс должен оценить иронию того, что ритуал приветствия ногфлерами фунджанинов, форма приседания, просто-напросто скопирован Отцами-Основателями Сектора. Вспоминаю свои эмоциональные ощущения от просмотра этого старого, ещё 2D фильма, и так же прикладываю их к мыслеграмме. Однако игнорировать разговор более нельзя. Перевожу взгляд на тётю — потрёпанную жизнью пожилую женщину с морщинами на лице, лишним весом, несмотря на бедный рацион питания неквалифицированных ногфлеров. А может, и благодаря ему — большую часть калорий такие как тётя обычно получают из сахара. Я смотрела досингулярные фотки, ещё до того, момента, когда изобрели биологическое бессмертие, когда каждый человек, даже бедный, получил возможность стать молодым, здоровым и красивым, совсем как в предыдущую революцию, информационную, когда владельцами смартфона с интернетом стали даже члены примитивных племен. Так вот, во времена до прорыва в биотехнологиях так выглядели женщины в свои земные 60 лет, а не тёткины марсианские 25 и земные 46. Тётка попробовала что-то сказать мне, начав энергично жестикулировать своими съеденными кислотой руками, но зашлась кашлем — она работала на химическом производстве, производящем фторовые энергетические ячейки. Я ощутила беспокойство о ней и душевную боль, из-за того, что ей приходится проходить через такое. Подскочила к ней, обняла и довела до кровати, посадив на неё. Тётя, откашлявшись, сказала: — Спасибо, Астра. Вот умру я, кто о тебе будет заботиться? — Тётя, не умирай, зачем тебе умирать? — обеспокоено спросила я. И подумала, может, тете мог бы помочь лечебный картридж для ПИКа? Но ведь ее ПИК вряд ли будет лечить низшую, даже если его туда вставить. Я почувствовала бессилие, невозможность помочь. — Никто не будет. Одна останешься, — продолжила своё тётка, проигнорировав вопрос, — А одна сгинешь. Почему от Дупера бегаешь? Что вообще ты такое с ним сегодня сделала? Он прислал мне мыслеграмму, что ты его очень обидела! А ведь тебе нужно сильное, надёжное плечо. — Тёть, ну не могу я с Дупером, он мне… Противен, он глупый, — попыталась в очередной раз объяснить я. Тётя поднимает эту тему уже не первый месяц. — А зачем тебе умный мужик-то? Глупым вертеть легче. А умный тебя не выберет: будет поминать тебе твоё… происхождение, и то, сколько тебе на роду написано прожить, — жёстко отрезала родственница, продолжив — как придёт время Первой Ночи, перетерпи, и сразу выкини из головы барчука. А Дупер будет ждать. — Тётя, пожалуйста, пожалуйста! Пойми! Я лучше умру одна, чем буду вместе с этим… Животным, — сказала я, а сама в ужасе подумав о том, как я достанусь по этому варварскому ритуалу какому-нибудь садисту-извращенцу или ещё чего хуже, после чего Дупер и в самом деле покажется идеальным кавалером. — Что ты сказала? Да как ты смеешь наговаривать на этого добрейшего человека? — тётка попыталась меня ударить, но я отскочила, и она промазала. Тётка опять зашлась в кашле. На этот раз я не стала подходить и обнимать её, успокаивать, из-за чего ощутила лёгкий укол вины. Откашлявшись, тётка продолжала на меня наседать. И я, чтобы прекратить это, взяла со стола трубу, замотанную в плёнку, и слегка её потрясла, при этом внутри трубы раздался звук разбитого стекла, после чего перебила родственницу: — А я трубу с работы разбила, — и всхлипнула. — Ой, моя девочка, а как же это? Что теперь будет? — тут же сменила тему тётя. — Не знаю. Накажут меня, — после чего расплакалась. На этот раз тётя обняла меня, стала гладить и успокаивать. Она помогла мне улечься, немного посидела рядом, и, когда я перестала всхлипывать, а просто теперь лежала закрыв глаза, она тихо поднялась и вышла в шлюз. Перед этим она что-то оставила на тумбочке. А ещё через несколько минут я и в самом деле уснула.