Синие зори Астры

25-е 2-е сентября. Центр Столицы, госпиталь, вечер, время заката. Астра Вечерние лучи солнца вползали в палату неохотно, окрашивая стены в призрачную синеву. Первые дни я старалась дышать равномерно — тогда каждое движение отдавалось тупой болью в груди, пока сердце не перестало болеть. Но я всё ещё была тут. Четвертое утро в плену белых стен, среди непонятного медицинского оборудования Хэншена. На правом запястье поблескивало массивное металлическое кольцо с пустыми П-образными промежутками. Первые дни шляпки над одним из них время от времени высовывалась игла, впрыскивая под кожу неизвестные препараты, от которых мысли то бежали вскачь, то вязли, как в тягучей смоле, что мешало мне работать над проектом Хэншена. Похожий диск обхватывал лодыжку, угнездившись прямо над веной. Пластиковые шланги соединяли оба устройства с системой пневмопочты под потолком. В последний день диски стали впрыскивать лекарства реже, и они уже меньше влияли на работу моей головы. Перед глазами мерцала голографическая проекция оптического прицела, созданная древней программой Торговой Лиги «Оптик-7». С тем чипом, что у меня был до попадания в Сектор, сделать эту же работу можно было бы раза в два быстрее. На выпуклом экране над кроватью вспыхивали и исчезали десятки QR-кодов, но мой отключенный от сети ПИК не мог их прочесть — они оставались бессмысленными геометрическими фигурами. Я нажала виртуальную кнопку отключения слоя расчетов, и включила только базовую схему. Числа исчезли, остались лишь контуры — простые и понятные даже для неспециалиста. Именно то, что нужно показать Хэншену. Чертежи с сеткой, смещенной ровно на две угловые минуты, лежали на скрытом слое, невидимом без его включения в программе. Для любого, кто не знал, куда смотреть, погрешность осталась бы незаметной. Маринерцам придется стрелять в обычную для их сектора высокую влажность и дождь с постоянной ошибкой, которую заметят слишком поздно — когда уже наладят массовое производство. А до тех пор каждый промах даст кому-то шанс на жизнь. Может, даже Алексу, если его отправят в рейд. Игла снова вонзилась в запястье. Я вздрогнула, но не от боли — от страха. Страха, что Хэншен разгадает мою уловку. Что последует за этим, я даже представлять не хотела. Видимо, Хэншен за мной наблюдал, потому что вдруг мой страх материализовался. Дверь открылась без стука — Хэншен скользнул в палату неслышной поступью хищника. Свет больничных ламп отражался на складках его графитового комбинезона сотрудника медицинского департамента, создавая иллюзию металлической кожи. Шесть гематитовых пуговиц поглощали блики — стильные, тёмные шестигранники на фоне переливающейся ткани. Тонкая платиновая цепочка на воротнике-стойке ловила свет и отбрасывала его обратно — Знак его власти. Руки, привыкшие держать скальпель, сложились на груди. Я слышала от тётки легенду, что цепочка Хэншена принадлежала прошлому врачу, которого Великие Отцы казнили за вороватость, продажу препаратов в другие сектора. По Легенде, Хэншен был тем, кто его разоблачил. И с тех пор сотни циклов не снимал эту цепочку. — Закончила? — В эти дни Хэншен никогда не здоровался, только смотрел — любопытно, как на лабораторную мышь с интересной опухолью. — Да, — я активировала главную проекцию. — Я учла технологическую базу Маринера. Без изысков, но функционально. Выровняла голос, сделала его бесцветным, чтобы он не понял, что я затеяла. Его взгляд скользнул по проекции без малейшего интереса. Он явно не разбирался в тонкостях оптических систем. — Как насчет местных атмосферных условий? — спросил он, покручивая виртуальный барабан настройки. — Компенсирующая призма плюс градуированная шкала для ручной настройки, — объяснила я, стараясь не переигрывать. — Сделать полностью автоматический механизм при их уровне технологий невозможно. — Показатели точности? — в его голосе слышалась скука, словно он зачитывал вопросы по заранее приготовленному кем-то списку. — Девяносто семь целых восемь десятых процента при ясной погоде, — я выводила данные из заготовленной таблицы. — При дожде с влажностью выше семидесяти процентов — падает до девяноста двух. В действительности — до восьмидесяти и ниже. Но Хэншен не сможет проверить. — Я рассчитывал на что-то более совершенное, — говорит он с угрозой. — Вы же мне сами прислали файлы с описанием того, что у них есть. И у них там мануфактуры уровня Земли XVIII века, и только кое-где заводы на паровой или дизельно-кислородной тяге — я пожала плечами. — Дайте им ЧПУ-станки, получите прицел лучше. В вашем же документе написано, что дымный порох сгорает неравномерно. Зачем им лучшая точность? — А ты дерзкая, — он сощурился, изучая меня, будто препарат под микроскопом. — Видимо, дефект ускоренного старения не затронул твой… характер. Или мой препарат уже подействовал. Его слова били прямо в незаживающую рану. Хэншен знал, как уколоть побольнее. — Впрочем, я жду пользы от этого проекта. Маринер должен получить именно то, что я заказал… Это сделает довольным моего заказчика, а не огорчит его. Его взгляд на мгновение встретился с моим, и меня обдало холодом. Неужели догадался? Но лицо главного медика тут же снова стало бесстрастным. — Завтра утром за тобой придет твой бастард. — Кстати, — Вдруг сказал Хэншен — твоя тётушка проявила трогательную настойчивость. Три раза пыталась проникнуть под видом уборщицы. Охрана была... не слишком деликатна. Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом: — Удивительно, на что готовы пойти низшие ради родственных чувств. Почти как некоторые бастарды... ради романтических. Очень интересное зоонаблюдение. Хэншен вышел бесшумно, оставив после себя только запах стерильности и страх — липкий, как кровь на пальцах. Я закрыла глаза, собирая разбегающиеся мысли. Я очень боялась того, что я сейчас сделала. Но это была не единственная и даже не главная моя эмоция. Больше всего я сейчас хотела увидеть Алекса. Моё сердце наполнилось радостью. Я была готова считать минуты до утра, как увижу любимого, который заберет меня отсюда... Если, конечно, Хэншен не передумает. Меня несколько обескураживала настойчивость тётки. Однако, несмотря на все новости, и на то, что моего плюшевого тюленя со мной нет, я быстро провалилась в сон. 26-е 2-е сентября, Столица, девятый дистрикт, казарма второго отряда бастардов, ночь-утро (до восхода), Алекс Гаусс-винтовка рассыпалась на части под руками Алекса. Сто двадцать две секунды — далеко от пика формы. Личный рекорд составлял девяносто. Пальцы двигались сами собой, с точностью скальпеля, раскладывая детали на столе: ствол с электромагнитными катушками, энергоячейка, спусковой механизм, регулятор мощности, оптический прицел… — Начинаю сборку, — он запустил мысленной командой отсчёт на хронометре. Щелчок — ствол встал в основной блок. Щелчок — предохранитель лёг в пазы. Щелчок — оптический прицел соединился с направляющими. Гудение — фторовая энергоячейка разбудила магнитные поля. Две минуты тридцать пять секунд. Девятнадцать секунд от лучшего результата отряда. — Неплохо для бастарда, — проходя мимо, бросил Чжиган. — Разбирать и собирать — это не стрелять. Алекс смолчал. Чжигану в последнее время хватало слов и не хватало дел, особенно с приближением панмарсианских игр, где кадету предстояло умереть. — Завтра рейд, — произнёс подошедший Цзиньлун — Мог бы и отдохнуть. — Потому и тренируюсь, — Алекс встал. — В симуляции я всё ещё умираю. — Все умирают, — Цзиньлун протянул флягу. — Программа перекручена до предела. Даже я не прохожу этот сценарий. Алекс глотнул воды. Цзиньлун оставался единственным полным аристократом, с которым у него сохранялось подобие дружбы. Может, ещё Зэн почти был другом Алекса... Но Зэн, в первую очередь, дружил с Цзиньлуном. — Мне пора на последний прогон. Может, в этот раз продержусь до артиллерийского удара. — Не перегревай нейрочип, — предупредил Цзиньлун. — Он может вызвать инсульт. Симуляции на самом деле нагружали нейрочип выше расчётных пределов. Нагревшись, он мог вызвать тромбоз. Впрочем, это были скорее ужастики и городские легенды, такие случаи были редкостью. — Плевать на инсульт — Алекс махнул рукой, направляясь к выходу. Металлическое кресло для вирта сомкнуло фиксаторы на запястьях и щиколотках. Штыри ощетинились, надёжно удерживая тело — необходимая мера с тех пор, как способность нейрочипов незаметно, не прерывая погружение в вирт, блокировать моторику ослабла. Мысленный приказ — и обычный мир растворился. Цвета размылись, перетекли один в другой, и обрели новую чёткость, уже в виртуальном пространстве. Алекс стоял на смотровой палубе дирижабля. Внизу расстилались красные шрамы дюн долины Хриса, позади вдали сверкали стеклом и бетонные шпили Столицы, армированные сталью. Небо светилось оранжевым заревом без единого облака — физический движок экономил ресурсы. — Десантная группа, приготовиться! — голос виртуального командира царапал ухо, его лицо походило на восковую маску со сглаженными чертами. Алекс поправил силовую броню, проверил гаусс-винтовку, ножны с клинком, пару гранат на поясе. Он не стал проверять резервный кислородный баллон, атмосферные механики в симуляции не просчитывались. Рядом трое напарников-NPC повторяли одинаковые механические движения, как заведённые куклы. — Приближаемся к границе с Восточным Маринером. Ожидается сопротивление. Пейзаж под дирижаблем менялся, будто кто-то перелистывал страницы древней, бумажной книги. Красные холмы вдруг оборвались, уступив место зеленовато-серой равнине. Алекс впитывал детали, пытаясь запомнить всё, что могло пригодиться в настоящем рейде. Хотя на самом деле, от такого штурмового пехотинца как он, нужны были рефлексы. Именно их симуляция и должна была нарабатывать. Граница между мирами резала глаз контрастом. Тундростепь Маринера, пропитанная влагой, сочилась жизнью. Она постепенно прорастала на территорию Хриса. Мох, с помощью бактерий-симбионтов извлекающий из почвы перхлораты, вцепился в почву жадными щупальцами, ухватив каждый клочок земли. Оросительные каналы расчертили равнину серебристыми нитями — источник богатстого маринерского населения. Равнины Хриса не могут поддерживать жизнь такого большого числа людей. Единственный реактор, источник жизни в красной пустыне, навсегда ограничивал численность населения Семьи. Редкие кустарники-мутанты, выведенные генетиками ещё до Катастрофы из лишайников, научивших их вырабатывать целлюлозу, тянули узловатые ветви к небу. Цепь сторожевых вышек разделяла миры. Вспыхнули первые выстрелы — зенитные гатлининги на башнях. Симуляция не передавала ни особенности пороховых зарядов, ни сложной физики марсианской атмосферы с её слоем тяжелого гексафторида серы, жмущегося к поверхности, ни других тонкостей маринерского оружия. Это была просто скриптовая имитация для создания погружения. Зато она нарисовала пороховое облако, окутавшее башни — Симуляция запрограммирована на преодоление границы, — напомнил виртуальный командир. — В реальности поможет артиллерия Арабики. И спецназ Чёрного Ветра обещает коридор — они ликвидируют зенитчиков, выживших после обстрела. Отряд Чёрного Ветра месяцами работал в глубоком тылу Маринера, собирая данные для грядущего рейда. Бастард вспомнил их мимолётную встречу, когда они поговорили: Шрам на лице Чёрного Ветра, его хищные, благодаря древним имплантам движения... Катана, молчаливая оценка, короткий совет: «Береги её… и себя». Древний спецназовец имел в виду лазерную винтовку. Алекс же теперь предпочёл бы беречь Астру. Хотя и винтовку не отказался бы сохранить. Пули отскакивали от гондолы, не причиняя вреда — часть скрипта, обеспечивающая «бессмертие» на этом этапе. Алекс поморщился от такого упрощения. В настоящем рейде всё будет острее и страшнее. Дирижабль завис над полем в трёхстах метрах от цели — приземистого бетонного дота с зенитками. Алекс изучил окрестности. Деревня из глиняных домов с соломенными крышами. Симуляция не передавала ключевых деталей — в реальности внутренние стены таких домов обмазывали каучуком из местных растений, создавая герметичность и защиту от разреженной атмосферы Марса. Алекс читал в вики Семьи, что на крыши маринерцы тратили особенно много каучука: они заливали местные растения, стойкие к кислотным дождям, большим количеством натуральной резины. Программа не моделировала разницу давлений, не показывала систему кислородных трубопроводов. В настоящей деревне барона Жана такие трубы шли под слоем мхов и лишайников, также герметизированные каучуком — целая сеть жизнеобеспечения. Здесь, в вирте, разработчики не стали усложнять — незачем отвлекаться от боевой задачи. — Снижение! Десантирование! Алекс закрепил трос и скользнул вниз. На полпути заметил движение и перекатился, укрывшись за земляным валом. Его колено, защищённое броней, погрузилось во влажный, мягкий мох. Алексу вдруг захотелось снять боевую перчатку и пощупать мох на ощупь, сравнить с настоящим — как в тот день, когда он попал под кислотную бурю. Он подал сигнал напарникам и двинулся к первому дому. Выбив дверь в шлюз, он проверил помещение. В реальности эта промежуточная камера служила для выравнивания давления — здесь же это были просто две двери подряд, без сложной системы шлюзования. В доме ждала безликая семья — мужчина, женщина. За последней прятались двое детей с одинаковыми шаблонными лицами. Ни единой индивидуальной черты, ни намёка на личность. Программисты даже не потрудились создать разные модели — одна и та же текстура лица с минимальными вариациями. Интерьер тоже поражал безликостью: стандартная мебель, повторяющийся рисунок на глиняных горшках, стены без единого украшения. Алекс вспомнил свой рейд за новыми ногфлерами шесть циклов назад, когда они брали посёлки близ дамбы гидроэлектростанции. Местный герцог-епископ считал, что Семья никогда не атакует дамбу, потому, что он всегда может её взорвать, после чего погибнут, задохнувшись, сотни тысяч, а Торговая Лига наложит на Хрис санкции. Епископ ошибался. Дерзкий рейд ограбил богатую вотчину крупного феодала, и увёл в полон тысячи рабов. Кто-то из них стал новыми ногфлерами, кого-то продали Лиге. Герцог-епископа, закрывшегося в своём доте с дружиной, никто не трогал. На кнопку подрыва плотины он не нажал. Тогда бастард впервые увидел настоящие дома восточных маринерцев. А симуляция выхолащивала жизнь, превращала людей в мишени. В реальности всё было по-другому. Особенно запомнился ему дом, в котором жили двое мальчишек и девчушка — с самодельными украшениями, плакатами древних космических кораблей на стенах, тканевыми игрушками для детей, связанными вручную. Алекс потом специально интересовался судьбой этой семьи — её разлучили. Эта история помогала ему вспоминать, что почему он хочет всё изменить в Секторе. Мужчина схватил мотыгу и бросился на Алекса с неестественной решимостью, словно боевой робот, а не нормальный человек. Этот ход разработчиков злил Алекса. За всю службу он редко видел сопротивление среди крестьян. Обычно сервы падали на колени, умоляя о пощаде на новофранцузском, показывая жестами покорность. Программа заставляла каждого мужчину бросаться на солдат, словно он дружинник барона. «Зачем?» — мелькнуло у начинающего революционера голове. — «Нас готовят убивать всех без разбора? Сделать машинами для убийства, которые не видят разницы между солдатом и крестьянином?» Мотыга свистнула в воздухе. Алекс увернулся и ударил мужчину прикладом в живот. NPC картинно рухнул, женщина издала тот же крик, что и всегда — ровно с той же интонацией и с тем же тембром, что и в сотне других симуляций. — Трудоспособные на сортировку, — произнёс Алекс стандартную фразу, без которой программа не пускала дальше. Горечь осела на языке. Эта процедура повторялась уже сотни раз в тренировках, и каждый раз он произносил одни и те же слова, запуская один и тот же скрипт. Виртуальный напарник начал надевать наручники на крестьян с механической точностью. Алекс заметил люк в полу — всегда один и тот же люк, в одном и том же месте. Открыв крышку, он направил винтовку в темноту. Выстрел из глубины. Пуля отскочила от брони. Алекс метнул шоковую гранату и спустился, обнаружив двух оглушенных дружинников. Всегда двух, всегда в тех же зелёных мундирах. Доложив о находке, Алекс продолжил зачистку. Следующие три дома оказались пусты — типичная экономия ресурсов движка. В четвёртом ждал отряд дружинников за столами. Короткая перестрелка решила исход схватки. — Деревня зачищена. Выдвигаемся к доту. Вот дот разработчики симуляции проработали тщательно: каждая деталь соответствовала донесениям разведки Чёрного Ветра. Бетонное сооружение с характерной архитектурой Маринера, система распределения кислорода, склады припасов, пульт управления жизнеобеспечением, храм Церкви Нового Иордана, стоящий внутри стен дота на берегу канала воды, который незадолго до дота уходил под землю, и выныривал уже внутри стен. Разработчики даже добавили влажный мох, проросший сквозь трещины в стенах — точь-в-точь как в отчётах спецназа. Алекс переключил винтовку в режим усиленного одиночного выстрела и навёл прицел на повреждённую стену. Энергоячейка загудела, накачивая заряд в конденсатор. Первый выстрел снёс кусок бетона размером с человеческую голову. Второй расширил пробоину. Граната, взрыв — и он внутри. В центре зала ждал шевалье барона в силовой броне Лиги — «босс» в этой симуляции. Его добавили несколько дней назад после рейда барона Жана в инженерную лабу. До этого, последние пару сотен циклов, никто не видел, чтобы солдаты Восточного Маринера использовали силовую броню. Чтобы не усложнять сценарий до невозможного уровня, на шевалье одели базовую, самую дешёвую силовую броню Лиги. В руках шевалье вращался ствол тяжёлого гатлинга, выплёвывая десятки пуль в секунду. Всё вокруг заволокло дымом от сгорания тёмного пороха. Алекс нырнул за бетонное укрытие. Пули, выпущенные пулемётом выбивали крошку сверху него. По шлему стучали падающие сверху камушки. Бросаться на него в лоб на этого противника, как и в реальности, было бы опасным — одна из пуль могла попасть в забрало шлема. Гатлинг в реальности прострелит бронестекло не каждый раз, но в симуляции разработчики решили изменить баланс, сделав пулемёт опаснее. Улучив момент, бастард скользнул под дуло, в мёртвую зону. Колено в сочленение брони, электрошокер в стык, нож в шею. Это было скучно, потому, что повторялось из раза в раз по одному и тому же сценарию. Но вдруг поверженный шевалье поднял забрало. В зубах у него оказалась зажата граната. «Странная подстава от разработчиков» — подумал Алекс, отпрыгнув, но взрыв достал его в воздухе и отбросил на несколько метров. Броня выдержала. Система оповестила: «Лёгкая контузия. Снижение точности на 15%». Алекс нашёл пульт жизнеобеспечения — ключевая цель операции, точно воссозданная по данным разведки. Алекс крутанул вентиль против часовой стрелки, перекрыв кислород в убежище. Через минуту из-за двери раздались крики: — Мы сдаёмся! Дети задыхаются! Замок открылся изнутри, дверь открылась, выпуская толпу сервов-NPC. В отличие от домов, здесь разработчики даже не пытались создать иллюзию людей. Одинаковые модели двигались рывками, порой проходя друг сквозь друга, издавая стандартные звуки страха. Алекс смотрел на них и думал: «Вот как нас учат видеть людей — безликой массой, которую можно душить, перекрыв кислород». — Добыча обнаружена. Запрашиваю эвакуацию. Программа быстро стёрла NPC, сберегая ресурсы для финальной битвы. — Пять минут до конца миссии. Внимание! Приближаются драгуны барона! Алекс занял позицию у амбразуры. Как по команде, на горизонте появилась лавина спирто-кислородных мотоциклов. Драгуны накатывали волнами — всегда одинаковыми, всегда в том же порядке. Алекс срезал их очередями, без волнения или жалости. Это были не люди, а просто движущиеся мишени. Именно такими их и программировали: чтобы солдаты Хриса не задумывались, что убивают живых людей. — Две минуты до артиллерийского удара. Драгуны заполнили пространство вокруг дота. Их было слишком много — явно больше, чем мог выставить любой реальный барон. Но программе нужно было гарантировать смерть игрока перед ударом артиллерии. — Тридцать секунд! Алекс перезарядил последний магазин. Драгуны генерировались из воздуха непрерывным потоком. Чья-то пуля пробила его ногу — Он поскользнулся на крови. — Десять секунд! Выглянув в амбразуру, Алекс скосил ещё несколько мотоциклистов. Вдруг тяжёлая пуля из мушкета пробила его бронепластину на груди. Система сообщила о ранении. — Пять… Алекс упал. В окно просунулась рука с пистолетом. Выстрел, заполонивший комнату дымом — и бронестекло шлема разлетелось осколками. Паралич сковал тело, но боли не было — симуляция не моделировала страдания. — …Четыре… Драгун перелез через подоконник с гранатой, у которой дымился фитиль в руке. — …Три… Граната остановилась в сантиметрах от лица. Вспышка. Темнота. «Симуляция завершена. Смерть персонажа», — бесстрастно объявила система. Алекс открыл глаза, тяжело дыша. Кресло разжало захваты. По вискам стекал холодный пот, сердце колотилось. Виртуальная смерть всегда оставляла след — напоминание о хрупкости жизни. — Три секунды, — пробормотал он. — Три паршивых секунды не дотянул. ПИК вывел предупреждение о риске дезориентации после долгой симуляции. Но остановиться сейчас? Невозможно. Взгляд Алекса потянулся к кнопке перезапуска, когда демон казармы остановил его: >Внимание! Бастард Алекс, к вам посетитель: фунджанин Цзиньлун, ваш командир Цзиньлун остановился на пороге: — Восемь часов без перерыва, — в его голосе звучала забота. — Ты совсем себя не бережёшь. Спал хоть сегодня? — Завтра рейд, — хрипло ответил Алекс. — А я всё ещё умираю в симуляции. Посплю ночью. — Сон нужен всем, — брат протянул флягу. — Особенно бастардам. Я фунджанин, и биологически моложе. Твоему телу отдых нужнее. И… я тебе уже десяток раз говорил, что все умирают в симуляции, — Цзиньлун подошёл, протягивая флягу с водой. — Она настроена на максимальную сложность — даже я не прохожу этот сценарий. Чаще всего меня убивает этот шевалье в силовой броне Лиги… А последний раз убил дружинник с длинной, примитивной, но стреляющей палкой. Алекс сделал глоток: — Их новый тяжёлый мушкет — серьёзная угроза нашей броне. Хорошо, что в реальности его едва поднять можно. — Именно поэтому не лезь на рожон, — Ответил брат Алекса. — Тебе ведь теперь есть ради кого вернуться теперь, не так ли? Алекс отвел взгляд: — Она никак не помешает моей боеспособности. — Не играй со мной. Весь отряд гудит о твоей… наложнице, — Цзиньлун опустился на скамью. — Я не сомневаюсь, что ты действительно испытываешь к ней чувства. Но мне нужно, чтобы ты был в форме. Там будет сражение. Мы будем убивать противников. Они будут пытаться убить нас. А ты будто не в себе. Из-за неё. Мне это не нравится. А теперь ещё и пытаешься мне доказать, что лучший солдат из нас всех. Напряжение повисло между братьями. Цзиньлун вздохнул: — Кстати, о рейде. Цзяо каким-то образом узнала, что лазерная винтовка полностью рабочая. — Что?! — Алекс резко выпрямился. — Похоже, Санчо проболтался… Или кто-то ещё, — Цзиньлун поморщился. — Прикрою тебя до рейда, но потом придётся вернуть. Алекс сдержал разочарование. Древнее оружие стало для него символом свободы — крохотным островком собственной воли в океане чужой власти. Достижением, символом того, что он может что-то изменить в окружающем мире. Эта победа над древними технологиями грела душу начинающего заговорщика больше, чем взлом демонов семьи, за которыми не присматривал ни один толковый инженер. Хотя для дела революции, возможно, демоны были куда полезнее. Красная точка замигала в углу зрения: «Твоя игрушка готова к выписке. Забирай, пока я не передумал». — Хеншен отправил мыслеграмму не потрудившись прицепить к ней какие-то эмоции — Хэншен, — пояснил он брату. — Астру выписывают. — Иди, — кивнул Цзиньлун. — Но берегись главного медика. На совещании у Деда он вёл себя странно. Хэншен играет свои игры сотни циклов. Он не просто врач. — Понял, — Алекс направился к выходу, но брат остановил его: — О винтовке не беспокойся. Только не зли Цзяо до рейда. Эта женщина опаснее всех шевалье и драгунов Маринера, вместе взятых. Алекс усмехнулся — даже командир отряда страшился старшей жены Деда. Пока не был пьян — Алекс вспомнил пьяную выходку Цзиньлуна в инкубаторской. После этого случая Цзяо молчала и не писала ему новых сообщений, видимо, переключившись на брата. Но сейчас это не имело значения. Он направится к Астре — единственному светлому лучику в темноте окружающего его одиночества. Теперь он точно не забудет, кто он и зачем. Девушка будет его, а и утренние пятимунутки ненависти больше не нужны — разговоры с ней не позволят Алексу потерять цель и смысл. 26-е 2-сентября, центр Столицы, госпиталь. Рассвет. Астра В палате медленно синел рассвет. Лучи только-только пробивались через атмосферу Марса, окрашивая всё призрачной голубизной. Тени от высотных зданий и шпилей Столицы расчерчивали стены палаты затейливой паутиной. Я только что проснулась, когда в палату зашёл Хэншен. По мысленной команде главного медика мой ПИК вдруг ожил. Кожу пронзила дрожь — словно в иссохшее за зиму русло ручья вернулась вода, соединяя меня с миром, из которого меня выдернули на долгих четыре сола. Данные хлынули неудержимым потоком. Сотни уведомлений, сообщения, системные оповещения — всё, что накопилось за время изоляции. Но среди цифрового шума одно сообщение пульсировало алым, требуя немедленного внимания. Его составила программа на моём собственном ПИКе, сгруппировав в него другие, самые важные: «Обновление социального статуса… Поздравляем с присвоением статуса условной аристократки (наложница)… Регистрация совершеннолетия… Ногфлер номер 99.97.105.115.101.114 по кличке Дупер удален из графы «официальный жених» по распоряжению Великого Отца…» Краем сознания я заметила, что получила 21 непрочитанное сообщение от тётки, но тут же про это забыла. Сердце сжалось, пропуская удар, от аритмии, будто меня не выписывают из госпиталя после передозировки адреналином, а я только что сюда попала. Наложница? Условная аристократка? Мир вокруг качнулся, и я вцепилась в край больничной койки. — Что происходит? — мой голос прозвучал хрипло, как шелест пересохшего лишайника. Я подняла глаза и увидела его — высокую фигуру в камуфляже у дверного проёма. Мой Алекс. Что-то дрогнуло внутри: тревога смешалась с радостью, затопив всё существо. Хэншен повернулся к Алексу, изучая его с холодным любопытством вивисектора. а тот встретил этот взгляд с непроницаемым выражением лица, хотя я заметила, как едва заметно напряглись желваки на его скулах. — Дед принял решение, — произнёс Алекс, разбивая тишину. — Ты теперь… под моей защитой. — Как наложница, — добавил Хэншен с улыбкой, так и не коснувшейся глаз. — Поистине великая честь для такой, как ты. Представь: меньше недели назад ты была ногфлеркой, ожидающей ритуала «Права Первой Ночи», а теперь — почти аристократка! — он сделал паузу, идеально выверенную, как при операции. — Удивительно, как точно иногда… искажается перспектива. Простое смещение угла зрения — и весь мир выглядит иначе, не правда ли? Идея, что он так намекает на внесённый мной дефект в конструкцию прицела пронзила меня, но я отбросила эту мысль, чтобы не сойти с ума от страха — наверняка, это просто совпадение. Вместо обдумывания странной фразы Хэншена, я пыталась осмыслить происходящее, но разум отказывался понимать эту социальную перестановку. Как легко проектировать оптические системы и как трудно понять собственное положение в человеческой иерархии. — Но… почему? — вопрос вырвался сам собой. — Сны, — коротко бросил Хэншен, закатывая глаза. — Нашему Великому Отцу приснилось, что вы с этим… влезающим куда не нужно бастардом, совсем как его мать — Я заметила, как Алекс удивленно и зло уставился на Хэншена — будете вместе. Может, в следующий раз ему приснится, что вы должны прыгнуть в жерло вулкана. Тогда я с удовольствием помогу с организацией церемонии. Алекс подобрался, в его голосе прозвучала сталь: — Достаточно, главный медик. Хэншен улыбнулся шире, получая явное удовольствие от напряжения: — О, конечно. Не буду мешать вашему… воссоединению. Кстати, — он повернулся ко мне, — раз уж ты теперь аристократка, даже условная, тебе, вероятно, понадобится подобающая одежда. Особенно для бала завтра. — Бала? — эхом повторила я. — Какого бала? — нахмурился Алекс недоумённо. — Ну надо же, как неловко! — Хэншен картинно всплеснул руками. — Совсем забыл, что бастардов не приглашают на совещания к Деду… Хотя некоторые, — он значительно понизил голос, — сыновья не в меру своевольных и неблагодарных наложниц из Лиги умудряются проникать в самые защищенные помещения. И нет, я не о том что тебя зачем-то притаскивали на такие совещания, невзирая на твой низкородный статус. Я о другом. Знаешь, дырка, выжженная лазером — это почерк художника. А ведь я точно знаю, кому принадлежат эти штрихи. Игра в шпионов — занятие милое, но опасное. Некоторые играют в неё сотнями циклов, — он бросил многозначительный взгляд на Алекса. — Старший брат знает о твоих… увлечениях? Вижу, пока ещё нет. Так вот, завтра будет бал в центральном дворце. Алекс напрягся, его взгляд стал тяжелым, как его силовая броня. — Достаточно, главный медик, — в его голосе звучало предупреждение. — Хватит путать. Завтра рейд, никаких изменений в планах нет. Никаких балов. Холодок пробежал по моей спине. Рейд. Завтра. В Восточный Маринер, для которого я делала прицел. Я мельком взглянула на Алекса и поймала себя на мысли, что всматриваюсь в его лицо, запоминая каждую черту, боясь, что больше не увижу. Я любила его — эта мысль больше не вызывала сомнений. Хорошо, что прицел не принесёт маринерцам немедленной пользы. Чтобы наладить производство, понадобятся недели, если не месяцы. А саботаж сделает прицел бесполезным во время дождя — этим я себя успокаивала. Но в глубине души я знала, что любая помощь врагу во время рейда делала меня предательницей. Предательницей человека, которого я любила. Хэншен повернулся ко мне, и уставился с интересом энтомолога, рассматривающего редкую бабочку на древней Земле. Затем он неожиданно достал из кармана на своём комбинезоне маленькую коробочку и протянул мне: — Прими это… как профессиональный комплимент, — его голос стал мягче, но от этого ещё более зловещим. Я открыла коробочку. Внутри лежала крошечная оптическая линза с нанесённой на ней сеткой — точная копия той, что я использовала в прицеле. И ключевая идея моего саботажа. — Удивительная ирония судьбы, Астра, — продолжил Хэншен почти шёпотом. — Вчера вечером оптик Лиги — мой старый знакомый — изучил твою работу и искренне восхитился. Сказал, что это тончайшая шутка, воплощённая в металле и стекле. А теперь мы обсуждаем юмор ситуации с тобой и твоим бастардом. Ты не находишь наш разговор тоже шуткой… Своего рода? Моё сердце замерло. — Маринерский дождь и влажность, — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — делают видимыми даже самые искусные… дефекты. К счастью, их легко исправить. Так что, твой проект всё же послужит моим планам. Алекс недоумённо молчал, но я заметила, как побелели костяшки его сжатых кулаков. — Цзяо так ревностно каталогизирует каждую древность, — вздохнул Хэншен, теперь повернувшись к Алексу — Какая жалость, если она узнает о ночных похождениях казённого имущества. Холодная улыбка тронула уголки его губ: — А знаешь, я должен тебя за кое-что поблагодарить, — продолжил Хэншен, неожиданно сменив тему. — Мой бедный ординатор… он наконец-то понял ценность честности — той самой, о которой его так неудачно пыталась научить Линфей. Она любила говорить, что честность человека очень важна. На секунду в его глазах мелькнула человеческая эмоция — искренняя боль, которую он тут же спрятал под привычной маской ледяного спокойствия. Это длилось мгновение, но я успела заметить. Интересно, насколько искренней была привязанность Хэншена к погибшей жене? Врач задумчиво поднял палец вверх — Синяк — серьёзная инфекция. Купание в канализации вредно для здоровья. Но что замечательно — он теперь вынужден лечится теми самыми антибиотиками, которые воровал у меня циклами. Поэтическая справедливость, не находите? Линфей бы оценила. — Своим я готов простить многое, — он перевел взгляд с Алекса на меня, и в этом «своим» прозвучала не столько снисходительность, сколько собственничество хищника. — Как простил Мейли. Как прощал ординатора его мелкие грехи. Но запомните: я прощаю только один раз. В тот день, когда говорю, что знаю о грешках. Затем в его голосе прорезались издевательские нотки, а в глазах я увидела смех: — В Музее Истории Семьи есть удивительная экспозиция. Личные вещи предателей Деда — рядом с… органическими образцами их самих, плавающими в растворе формалина. Некоторые экспонаты довольно свежие. Я думаю, мне нужно завести в моём имении такой же музей. Ты была у меня дома без приглашения. Но в другой раз я могу тебя позвать… Нет, внести сам. По частям. Вместе с твоим бастардом. Вы бы хотели, молодые люди, заняться карьерой музейных экспонатов? Повисло тягостное молчание. Затем Хэншен подошёл к двери и обернулся в последний раз: — Партия в шахматы увлекательна, когда противники равны. Но когда пешки не видят ферзя на доске… это уже не партия, а процедура. Как утренний осмотр больного. Он сделал паузу, посмотрев на Алекса на прощание: — А утренний лед на оросительных каналах Маринера… такой хрупкий в это время года. Одно неверное движение — и проваливаешься в темноту. Никто даже не слышит крика. Дверь закрылась за Хэншеном, и тишина навалилась тяжёлым одеялом. Алекс бросил взгляд на дверь, затем на стены, где наверняка были скрытые микрофоны. Он приложил палец к виску — жест, понятный каждому в Секторе. Секунда — и внутри моего черепа раздался его голос, не прошедший через воздух, а возникший прямо в улитке уха: — Он знает. Волна тревоги от мыслеграммы прокатилась от затылка к вискам — нейрочип передавал эмоции напрямую. Я почувствовала Холодное покалывание вдоль позвоночника, словно кто-то провел ледяным пальцем — ПИК соединён со спинным мозгом. — Про прицел, — отправила я ответ, не шевеля губами, а привычно набрав текст на клавиатуре перед глазами. Сжала в руке миниатюрную линзу, отправляя вместе со словами сгусток липкого страха. — И про то, что ты в чём-то замешан… Как и я. — И даёт понять, что держит за горло нас обоих, — Алекс опёрся о край кровати. Вместе со словами пришла горячая волна сдерживаемого гнева. — Я пробрался в госпиталь, чтобы узнать, в порядке ли ты— я почувствовала Волну тепла, не понимая моё ли это тепло, или Алекса. — Нашёл информацию о каком-то прицеле, но ничего не понял. Только то, что ты жива. Перехватило дыхание — Нейрочип, передавая эмоции собеседника, повлиял на блуждающий нерв по команде ПИКа, создавая физические симптомы сильных эмоций. — Хэншен заставил меня. — Я отправила Алексу тяжесть принуждения — фантомное давление на плечи, и продолжила, — Сказал, что мне не выйти отсюда живой из госпиталя без этого проекта. И что с тобой что-то случится, если проболтаюсь… Но его планы изменились, раз он сам об этом заговорил. — Видимо, когда узнал, что я рылся в его системах…— Внутреннее ухо зарегистрировало раздражённое фырканье Алекса, которое в обычной речи он бы сдержал. — Когда я пришла в себя, он сказал, что у меня на него компромат. Что он замешан в рейде барона Жана на инженерную лабу. И что ему нужен компромат на меня. — А когда это было? — От вопроса Алекса пахло любопыством. Я открыла логи и поделилась датой и временем. — Всё подстроено, — его внутренний голос теперь сквозил ледяной яростью, которая отдавалась мурашками на коже. — Пытался убедить Деда, что ты шпионка Арабики, чтобы он тебя казнил… Но когда не вышло… решил контролировать иначе. — Но теперь он поймал в ловушку нас обоих. Теперь… Мы его музейные экспонаты… Вместе с этой фразой я непроизвольно отправила комок страха, который нейрочип усилил, превратив в паническую волну. — Он не предпримет ничего сейчас. — Перед рейдом — слишком много переменных. Но эти козыри он сохранит, чтобы давить на нас. Алекс передал мне ощущение безопасности. То, как нейрочип передавал это ощущение, напоминало дружеское давление ладони на спину. — Что же нам делать? — спросила я Следующие слова Алекса пришли с ощущениями тяжести, настороженности и дезориентированности, которые солдат не стал скрывать. Я почувствовала благодарность за его честность: — Хэншен опасен. Гораздо опаснее, чем я думал. Не высокомерный аристократ-сибарит, а расчётливый игрок. — Значит, все знают про Мейли? — Я отправила любопытство, решив сменить тему, чтобы разрядить напряжение. — Не все, но многие подозревают. Некоторые точно знают, как и Хэншен. — в этой мыслеграмме был только голос без эмоций, я ответила такой же: — И он всё равно с ней живёт, будто ничего не было. — Потому что так выгоднее, — каждое слово Алекса пульсировало в улитке уха — Он выставляет себя милосердным, закрепляет власть над ней и получает союзника. Вместе с этим объяснением пришло особое ощущение, которое сложно описать словами — смесь восхищения и отвращения, которое вызывала у Алекса расчётливость Хэншена. — Такого человека нельзя недооценивать. Мы оба вздрогнули от звука шагов в коридоре. Хотя это наверняка был просто ногфлер из обслуживающего персонала. Алекс поднёс палец к губам, и мы продолжили говорить вслух: — Сейчас важнее другое, — произнёс он. — Твой новый статус. — Наложница, — слово ощущалось чужеродным на языке. — Условная аристократка. — Должен был сам рассказать, — он подошёл ближе. — Прости. Дед поставил выбор: либо я беру тебя, либо он найдёт тебе другого. Я опустила глаза, пряча нахлынувшие чувства. Его согласие защитить меня — вынужденное решение или собственное желание? — Спасибо, — прошептала я. — Что бы ни стояло за этим… спасибо. Алекс приподнял мой подбородок: — Это не просто приказ. Я рад, что могу быть рядом с тобой и защищать тебя. В его глазах читалось больше, чем долг или симпатия. Сердце забилось сильнее. — Что теперь? — спросила я, не отрывая взгляда. — Уходим отсюда, — он взял меня за руку просто и естественно, будто делал это всегда. — Подальше от владений Хэншена. Поднявшись с койки, я почувствовала странную лёгкость, словно гравитация вдруг ослабла. Взгляд снова упал на сообщение: «Пользователь «ногфлер Дупер» удален из списка потенциальных супругов…» Странное чувство шевельнулось внутри — не радость, и не горе, а что-то похожее на жалость. Дупер стёрт из моей жизни одной командой компьютера, переданной от нейрочипа Деда к компьютерам Соцсети, будто миром и в самом деле управляют строчки кода, как верит Дупер. Я так боялась стать его женой, но сейчас страх уступил место сочувствию. Шахтёр не поймёт за что оператор, в которого он так верит, его наказал. Но на самом деле, мы оба — пешки на доске, только меня неожиданно переместили в другую клетку. Дупер не понимает, кто настоящие шахматисты, но саму идею что он ни на что не влияет, он схватил верно... — Идём, — Алекс легонько сжал мою руку. — Нам многое нужно обсудить. И лучше подальше отсюда.