Синие зори Астры

26-е 2-сентября, центр Столицы, выход из госпиталя. рассвет. Астра Двери госпиталя разъехались бесшумно, словно портал между мирами. Синий утренний свет ударил мне в лицо, заставив зажмуриться. Пять солов в белой коробке палаты, когда я делала прицел Хэншену, в мире без теней — и вот я на пороге между вчера и сегодня, между тем, кем была, и кем стала. Столица встретила меня гулом и движением, резким после госпитальной тишины. Ступени крыльца вели вниз, в мутный поток людей и наземных машин, заполнивших улицы между высокими, безликими зданиями. ПИК тут же через нейрочип передал мне свои данные о запахах, усиливая те, которые обычно человек учуять не может — окружающее пространство пахло смесь озона от работающих ионных фильтров и едких выхлопов промышленных зон. Это был привычный «аромат» городской жизни, от которого я успела отвыкнуть. — Осторожнее, — Алекс поддержал меня за локоть, когда я замерла на секунду. — Твоё сердце ещё не полностью восстановилось после остановки. — Дело не в этом, — ответила я, вглядываясь в бурлящий поток людей. — Просто… странно. Кое-что сильно изменилось. И мне не требовалось время, чтобы понять что: постеры в AR. Уличная агитация. Постеров стало меньше — намного меньше. Где раньше они мелькали на каждом шагу, теперь в моём поле зрения висела всего парочка. И совсем других. Вместо грубо сделанных голограмм с толпой ногфлеров, обнимающих фунджанина, теперь передо мной парила изящная сцена, с вниманием к деталям: молодая женщина в строгом темном комбинезоне с принтом розы деликатно подавала чай сидящему аристократу. Движения плавные, проработанные — не то что прежние дёрганые анимации. "Служение покровителю — высшая честь для наложницы", — прозвучал женский голос, мягкий, почти бархатный. Не тот крикливый, что долбил в уши про "семейные ценности". — Алекс, — я остановилась на полпути. — Постеры в AR изменились. — Что? — Алекс не понял о чем речь — А, ты про агитацию? Про героический штурм дота? — Нет, я... — я указала на голограмму с наложницей. — Ты это видишь? Алекс проследил за моим взглядом и нахмурился: — Вижу пустую стену. Но вот там — он указал на другую стену — Вот там у меня дирижабль сбрасывает десант. А что у тебя? — Наложница, подающая чай. И агитации стало меньше, не как раньше... — Постой, — он остановился. — Ты хочешь сказать, нам показывают разные вещи? Я кивнула, и на его лице отразилось искреннее удивление. — Я думал, все видят одно и то же. — он замолчал. — А что тебе показывали раньше? Когда ты была... — Ногфлеры, благодарящие Деда за заботу. На каждом углу. "Семейные ценности", "благодарность — основа благополучия". Постоянно, везде. — И много? — Зависит от места. Иногда очень. Вот в бараке у тётки - там всё ими забито... Алекс покачал головой: — Не знал. Думал, всем показывают эти идиотские батальные сцены. Я на них и не обращаю внимание. Оказывается, каждой касте — своё. Но да, кое-где агитации больше. Вот в арсенале, например. Или в столовой казармы. Я промолчала. Система оказалась умнее, чем я представляла — она создавала для каждой касты отдельную реальность. От осознания этого подступила тошнота, смешиваясь с больничной слабостью. Алекс заметил, что со мной что-то опять не так, и замер на месте. Ноги подгибались — неделя, прошедшая с битвы в инженерной лабе, которую я провела в постели дали о себе знать. Алекс был всё-таки прав: сердце билось неровно, словно еще помнило, как останавливалось. Я благодарно на него посмотрела. А Алекс... Алекс понимающе кивнул в ответ и сжал мою руку чуть крепче. Мы спустились по широким ступеням, растворяясь в людском потоке. Разноцветные полосатые комбинезоны ногфлеров текли мимо. Никто не обращал на нас внимания: работники, спешащие по делам, не тратят время на разглядывание ногфлерки-специалиста, даже если та идёт рядом с условным аристократом. Мы подошли к автобусной остановке, над которой вывеска в AR сообщала о маршрутах. Электрический автобус, пришедший с другого направления, остановился, выпуская пассажиров. Среди них оказался высокий фунджанин, на его левом запястье блеснула тонкая металлическая полоска с выгравированным именем — браслет памяти по умершим. Что-то во взгляде показалось смутно знакомым, а потом я вспомнила — церемония опускания в 42-м посёлке. В дополненной реальности я увидела: «Командир Зэн, 4-й отряд бастардов». Лицо у аристократа было непримечательным — такие забываются сразу после встречи, но взгляд цеплял: в нем читалась отрешенность человека, похоронившего или слишком многих, или слишком для него близкого ему человека. А может обе версии были верными — браслет говорил сам за себя, а как командир отряда, Зэн точно видел множество смертей тех, с кем сблизился. Я вспомнила как фунджанин смотрел на ногфлеров и других фунджанинов на церемонии — эта отрешенность была заметна ещё больше, потому я её и запомнила. Зэн заметил нас, и его глаза блеснули, оживляясь, узнавая Алекса. — Какими судьбами? — Алекс шагнул вперёд, протягивая руку. — Иду проведать Ксана, — Зэн коротко, но крепко сжал руку Алекса. — Хэншен наконец закончил пересадку. Левая рука от ногфлера-донора, теперь проходит переобучение иммунитета препаратами Лиги. По моей спине пробежал холодок. Ногфлера убили, чтобы его рука стала донорским материалом, или он умер своей смертью? Есть ли разница? Зэн, заметив моё замешательство, перевёл взгляд на меня. — Твоя… подруга теперь под защитой? — его взгляд скользнул по моему комбинезону, изучающий, острый как скальпель. — Под моей защитой, — в голосе Алекса зазвучал металл. Зэн кивнул, словно завершая сделку: — Тогда тебе стоит позаботиться о ней как следует, — веско произнёс он, направляясь к дверям госпиталя. Но сделав несколько шагов, обернулся: — И себе не позволяй умереть на рейде. Я уже хоронил тех, кто был мне дорог. Больше не хочу. Поэтому больше не позволяю себе влюбиться. Лучше бы я умер, а не он… В его глазах на мгновение промелькнула тень — боль слишком глубокая, чтобы её озвучить. Взгляд переместился с Алекса на меня и обратно, словно соединяя нас невидимой нитью. — В нашем мире, — добавил он тише, — любовь — роскошь, которую судьба редко позволяет солдатам. Берегите друг друга. Я почувствовала, как Алекс напрягся рядом. Он о чём-то глубоко задумался. Зэн исчез в дверях госпиталя, а мы остались стоять у остановки. Алекс молчал, глядя туда, где скрылся командир 4го отряда. — Что случилось? — тихо спросила я. — Ничего, — он покачал головой. — Просто… Зэн прав. Я плохо готов к рейду. Пропустил слишком много тренировок из-за… всего, что происходило. Алекс на секунду отвернулся, его взгляд сфокусировался на невидимом мне интерфейсе, лишь легкое движение зрачков выдавало, что он отдает команды. В следующую секунду он уже кивнул, словно завершая сделку. — Что ты делаешь? — Заказываю дирижабль, — не поднимая глаз, ответил Алекс. — Выиграю время на подготовку. — Но это же дорого… — У меня есть деньги, — резко сказал он, а затем смягчился: — Прости. Просто не хочу оставлять тебя вдовой, едва ты стала наложницей. 26-е 2-сентября, над Столицей, внутри дирижабля. раннее утро. Астра Пассажирская гондола дирижабля оказалась крошечной, но уютной — четыре кресла вокруг панорамного остекления. Я прижалась к иллюминатору, чувствуя легкую вибрацию корпуса. Второй раз в жизни я поднималась над марсианской землей. Первый — в тесном, душном трюме транспортника, под злобные окрики фунджанинов, когда страх смешивался с отчаянием и непониманием. Сейчас же, рядом с Алексом, чье плечо почти касалось моего, глядя на расстилающийся внизу город, я ощущала странную смесь застарелого ужаса и новой, щемящей сердце надежды. Город под нами стремительно уменьшался, превращаясь в детализированную, почти игрушечную карту. Ярким пятном выделялся гигантский прямоугольник термоядерного реактора, от его красных, зловеще мерцающих радиаторов даже на этой высоте словно исходило ощутимое тепло и скрытая мощь; его окружали строгие иглы административных башен. Дальше, словно россыпь серых кристаллов, теснились жилые кварталы, их монотонность нарушалась лишь редкими зелеными пятнами гидропонных ферм. А за последним кольцом защитных стен начиналась она — бескрайняя, рыжая пустыня, медленно, но неотвратимо подступающая к самому сердцу цивилизации, в которую, в бесконечность уходили нитки Великого Кольца. — Красиво, — шепнула я, чувствуя, как земля уходит под ноги. Алекс не смотрел в окно. Он смотрел на меня. — Да, — тихо согласился он. — Очень красиво. Я повернулась к нему и поймала этот взгляд — тёплый, нежный, с оттенком боли. Он мягко сжал мою руку в своей. — О чём думаешь? — спросила я. — О том, что раньше никогда не боялся умереть, — он коснулся губами моих костяшек. — А теперь боюсь. Потому что есть к кому возвращаться. Показавшаяся граница Столицы между рукотворным миром и оранжевой пустыней Марса была резкой и беспощадной, напоминая о хрупкости человеческого присутствия здесь. В иллюминаторе на противоположной стороне всё так же виднелись шпили похожих на космические корабли жилых зданий восьмого дистрикта. Но с нашей за иллюминатором безраздельно властвовала пустыня — безжизненное, монотонное море ржавых песков и скал, изредка прорезанное тонкими нитями заброшенных дорог, словно шрамы на древней коже планеты. Граница между рукотворным миром и дикой природой Марса была резкой и беспощадной, напоминая о хрупкости человеческого присутствия здесь. — Как этот фунджанин… Зэн сказал, пожалуйста, не дай себя убить, — я сжала его ладонь крепче. — Обещаю сделать всё для этого, — улыбнулся он, — Зэн прав. Обычные рейды за новыми ногфлерами не слишком опасны — на десяток походов, может, убивают одного бастарда. Но сейчас… Сейчас что-то происходит. Семья то собирается устраивать настоящую войну с Городами Арабики, то, как обычно, участвует вместе с их артиллерийскими силами в новом рейде за рабами. Что-то страшное может произойти. А я не готов. Не на пике формы. Я запустил тренировки, занимался написанием программ, — он осёкся, — ты знаешь для чего. — Алекс, — я повернулась к нему всем телом, — твои планы… они важны. Но сначала ты должен выжить. Он кивнул, но я видела — мысли его уже где-то далеко, в предстоящих боях. Дирижабль повернул к казармам девятого дистрикта. Внизу проплывали серые здания, похожие на военные доты. Дирижабль плавно изменил курс, готовясь к швартовке, и пейзаж за иллюминатором сменился. Вместо изящных башен центра внизу проступили приземистые, словно вросшие в марсианскую землю, корпуса Девятого дистрикта — серые, функциональные коробки казарм, окруженные высокими защитными стенами. Мерный гул моторов стал тише, смешиваясь с мягким шорохом огромных винтов. Мне показалось, что снизу донесся едва различимый лязг металла и отрывистые команды, сигнализирующие, что военная машина не спит. Хотя дирижабль и снижался, вряд ли такое можно было услышать с высоты. — Быстро, — заметила я, пытаясь разрядить атмосферу. — Двенадцать минут вместо двух часов на автобусе, — кивнул Алекс. — Месячная зарплата бастарда за экономию времени. — Месячная? — я ахнула. — Алекс, зачем ты… — Затем, что мне есть ради чего жить, — просто ответил он, и эти слова прозвучали с такой силой, что несмотря на страх перед будущим, я почувствовала настоящее, незамутнённое счастье. Моя душа ликовала. Я люблю… И меня любят! Что ещё можно желать? Дирижабль плавно изменил курс, и пейзаж за иллюминатором сменился. Вместо стремительных башен восьмого дистрикта внизу проступили приземистые, словно вросшие в марсианскую землю, корпуса Девятого дистрикта — серые, функциональные коробки казарм, окруженные высокими защитными стенами. Мерный гул моторов стал тише, смешиваясь с мягким шорохом огромных винтов, а снизу донесся едва различимый лязг металла и отрывистые команды — военная машина не спала. девятый дистрикт Столицы, казарма второго отряда. утро. Астра Мы подошли к серой, лишенной всяких излишеств стене казармы. Над массивной металлической дверью тускло светился номер отряда, а по углам площадки перед входом виднелись камеры наблюдения. Отполированный тысячами ног бетон плаца хранил следы недавней чистки, но в воздухе, о чём я узнала через ПИК, все равно витали едва уловимые следы запахов машинного масла и оружейной смазки. — Я уже была здесь, — констатировала я, когда мы приближались к входу. — Тогда ты меня сюда принёс после экзекуции… Ну, ты помнишь. — Теперь это больше никогда не случится. Теперь ты под моей защитой. И условных аристократок никогда не предают телесным наказаниям — могут изгнать, казнить, — Алекс осёкся, видимо, представляя что с нами сделает Дед, если революция Алекса провалится, — но не бьют никогда. Мы помолчали, Алекс спросил: — И как тебе понравилось внутри? — Тогда я была в шоке, — честно призналась я. — Думала только о том, что ты спас меня второй раз. Мы подошли к двери. Алекс сказал: — Обычно демону здания хватает распознавания по нейрочипу и лицу, но здесь, на военном объекте, требуют еще и отпечаток, — пояснил Алекс, прикладывая ладонь к панели. Дверь с тихим щелчком отперлась. — Я добавил твой профиль в гостевой доступ, так что если что, всегда сможешь теперь войти. Как моя женщина. Мне было очень приятно это слышать. Мы прошли через контрольный пункт, где дежурный бастард едва взглянул на нас, и направились по коридорам. Несколько солдат приветствовали Алекса, бросая любопытные взгляды на меня, но никто не задавал вопросов. — Алекс! — окликнул нас мужской голос. Из бокового коридора появился офицер, который был подписан в AR как Цзиньлун — очевидно, это брат Алекса. Его азиатские черты контрастировали с более европеоидным лицом Алекса, выдавая их общего отца. — Вижу, вернулись из госпиталя. — Он перевёл взгляд на меня, оценивающий, но не враждебный. — Цзиньлун, это Астра, — Алекс обнял меня — Моя наложница. Цзиньлун кивнул — он явно ожидал именно меня, а не кого-то другого. В его взгляде мелькнули разные эмоции — профессиональная оценка (что она из себя представляет?), братская забота (достойна ли она Алекса?), простое человеческое любопытство. Потом он слабо улыбнулся. — Наслышан о твоих способностях, — сказал он, но взгляд, осмотрев мои "прелести" неосознанно, что делали почти все мужчины, задержался на моём комбинезоне дольше, чем следовало. — И о твоих... приключениях. Алекс много о тебе рассказывал. Я почувствовала, как краснею. О чём именно рассказывал Алекс своему брату? О том, как я разбила подзорную трубу? О моей утраченной вере? О том, как чуть не погибла из-за собственной глупости на холме? Или от том, как меня чуть не изнасиловал Юшенг? Хотя бы в инженерной лабе, кажется, я действовала лучше, чем ожидала бы от самой себя. — Кстати, — Цзиньлун повернулся к Алексу, — ты знаешь, что Дед выплачивает месячную премию, когда кто-то из условных аристократов берёт себе новую наложницу? Алекс удивлённо поднял бровь — явно не ожидал такой щедрости. — Стимулирование рождаемости, — пояснил командир с полуулыбкой. — Больше детей — больше ногфлеров для Сектора. Даже если они от наложниц. — И я найду новый повод придержать лазерную винтовку, — добавил он, уже серьёзнее. — Цзяо продолжает требовать её возврата. Становится настойчивее. — Спасибо, — Алекс благодарно кивнул. Когда Цзиньлун ушёл по своим делам, мы направились к каюте Алекса. Коридоры казались бесконечными, пропитанными запахом масла, металла и чего-то ещё — возможно, адреналина и пота тренировок. — Пойдём, покажу тебе каюту, — Алекс открыл с помощью мысленной команды дверь с номером 101. Как я и помнила, каюта была маленькой, функциональной, как патрон в обойме. Шкаф встроен в стену, откидная кровать освобождает пространство днём. Несколько стульев, стол, кресло для глубокого вирта с фиксаторами для конечностей — вот и вся обстановка. На стене — стойки с оружием: винтовки, пистолеты, компоненты бронекостюма. Разведывательный дрон в углу. Я отвела взгляд, увидев всплывшее сообщение: «невозможно разблокировать замок, в доступе отказано». — Моё жилище больше, — заметила я, оглядываясь. — Но у тебя есть горячий душ. — Горячий? — Алекс удивился. — А у тебя какой? — На работе еле тёплый, строго по расписанию. Дома только влажные салфетки, — я почувствовала неловкость. — Это очень хорошо для ногфлеров-специалистов. Неквалифицированные моются холодной водой. — Я не знал, — в его голосе прозвучало что-то похожее на вину. — Условным аристократам горячая вода положена. На столе стояла рамка с QR-кодом, которую я уже видела. Голограмма показывала молодую женщину с мальчиком. Она смотрела на того, кто делал снимок, с настороженностью в глазах. — Твоя мама? — спросила я, подходя ближе. — Да, — Алекс отключил проекцию. — Она была врачом из Торговой Лиги. Попала в рабство к моему отцу. Я молчала. Что тут скажешь? — У нас сегодня праздник, — объявил Алекс, заказывая что-то через систему казармы. — Заплачу за робота-доставщика, чтобы не идти в столовую. Через несколько минут в дверном проёме появился небольшой робот на колёсиках с двумя подносами. Горячие блюда — какое-то мясо с гарниром, фрукты, и что-то сладкое на маленькой тарелочке. — Ого, — я уставилась на изобилие. — Это что, обычная еда для бастардов? А что это? — я указала на то, что как потом я узнала, было сладким. — Нет, обычно я заказываю что-то по-проще. И это еда из синтезатора. Фрукты из оранжереи, я сам удивлён, что система позволила заказать. Я думаю, это из-за нашего союза — только сегодня. Еда из синтезатора, если честно, не очень… Да ты и сама знаешь. На приёмах бастардов кормят вкуснее. Но ты, наверное, никогда на них и не была, и не пробовала то, что готовят фунджанинам их профессионалы-повора каждый сол — ответил Алекс, забыв мой вопрос про десерт. — А что едят ногфлеры? — Сойлент. Протеиновые батончики. По праздникам разрешают ощущать вкус номер восемь через нейрочип — он чуть лучше, чем другие. Но настоящий вкус всё равно прорезается. А внушаемый через нейрочип иногда ощущается, будто это не ты чувствуешь, а кто-то ещё... Наверное, в прошлом эта технология работала лучше — я взяла кусочек настоящего яблока. — А это… это настоящее? — Конечно, — Алекс нахмурился. — Я думал, все питаются примерно одинаково. Ну, может, в консервы ногфлерам кладут сою и мясные отходы от производства еды для условных аристократов… А сойлент этот твой гадость страшная. Я думал, его для стратегических запасов на случай голода держат. Алекс планировал революцию, но не знал, как живут те, ради кого собирался её устраивать. — Кстати, — добавил Алекс, — теперь у тебя тоже есть право пользоваться доставкой. Я покачала головой, пережевывая сладкую мякоть настоящего яблока — уже одно это было для меня пиршеством после ногфлерской пайки. Потом Алекс с легкой улыбкой подвинул ко мне маленькую тарелочку с десертом: солнечно-желтый, почти светящийся кружок, увенчанный белоснежным, воздушным кремом. Я осторожно взяла кусочек. И в этот момент мир вокруг словно померк — остался только этот вкус: яркий, взрывной, кисло-сладкий, с нотками чего-то нежно-цитрусового и тающей во рту текстурой. Это было так похоже на тот цитрусовый тартар, которым меня угостила Вера на кухне Хэншена, — вкус настоящего, почти забытого счастья, такой же ошеломляющий и драгоценный, как капля воды в оранжевой пустыне на плоскогорье, где никогда не шёл дождь. Алекс снял верхний слой камуфляжа, оставшись в тёмной футболке. На предплечье я заметила шрам — длинный, с неровными краями. — У нас будет немного времени, — тихо сказал он, подходя ближе. — Перед тем, как я улечу в рейд. Он плотоядно на меня посмотрел. Но не сейчас. Я загляну перед сном на полчаса. Потом опять уйду — буду отсыпаться в дирижабле по дороге в Восточный Маринер. — Как можно спать во время полёта? — удивилась я. — Привычка, — усмехнулся он, застёгивая комбинезон. — Солдат спит, когда может. А в полёте самое безопасное время. — Буду ждать тебя… Алекс подмигнул и ушёл, закрыв дверь. Девятый дистрикт Столицы, казарма второго отряда. все ещё утро. Астра Когда дверь за Алексом закрылась, я осталась одна в каюте. Тишина обрушилась словно вакуум. Каюта пахла Алексом — мужским мылом, оружейным маслом и чем-то неуловимым. Теплом, может быть. Я встала с кровати, сняла комбинезон и направилась к душевой кабине. ПИК, обнаружив себя в душевой, закрыл заглушками отверстия для вентиляторов, перейдя в режим пассивного охлаждения. Горячая вода — невероятная роскошь. Но едва струи коснулись кожи, что-то сломалось внутри. Слёзы хлынули без предупреждения — горячие, горькие, смешиваясь с водой. Я опёрлась лбом о кафельную стенку и дала волю рыданиям. Сегодня вечером всё изменится. Алекс вернётся с тренировки, и мы… я замерла, думая об этом. Моя невинность вдруг показалась такой детской проблемой на фоне завтрашнего рейда. А завтра его могут убить. Или послезавтра. Война постоянно забирает и полных аристократов — кадетов. Но бастардов ещё чаще. Я ждала привычного облегчения — ПИК всегда вбрасывал в кровь успокоительные, когда эмоции становились слишком сильными. Слишком сильные чувства мешали ногфлерам работать и хорошенько служить фунджанинам. Но облегчения не последовало. Слёзы продолжали течь, а боль внутри меня не утихала. Я ждала. Ждала привычного, почти неуловимого холода в венах, легкого тумана, который ПИК всегда впрыскивал в кровь, когда эмоции накрывали слишком сильно. Но ничего не было. Слезы текли, горячие, горькие, смешиваясь с водой, а ПИК молчал. Почему? Компьютер "тормозит" из-за того, что не охлаждается нормально, и всё ещё не отреагировал на мои эмоции? Неисправность, вода всё же протекла внутрь? Или… И тут, как удар ледяной плетью по обнаженной спине, пришло осознание: я больше не придаток к ПИКу. Не просто «ногфлер-специалист, единица такая-то». Алекс назвал меня своей… наложницей? Условной аристократкой? Значит, теперь мне можно? Можно вот так, без команды, без разрешения, захлебываться рыданиями, чувствовать эту раздирающую душу боль, как… как они, настоящие? Какая злая, какая чудовищная ирония — обрести эту «свободу» страдать именно тогда, когда душа разрывается от бессилия и страха за того, кто эту свободу дал.» Горячая вода смывала слёзы, но не боль. Я должна была бы томительно ждать сегодняшний вечер. Но не могла. Вместо этого в моей голове появилась картинка завтрашнего — как буду лежать одна на этой постели, пахнущей Алексом. Лежать и бояться. А послезавтра получу сообщение… Нет! Ничего не произошло! Ничего не произошло! Он придёт сегодня вечером! Но слёзы не слушались разума. Внезапно я получила мыслеграмму от демона Столицы. Перед моим взором развернулась голограмма Деда с официальной речью о… Хэншен был, оказывается, прав, о завтрашнем бале вместо рейда. — Дорогие полные и условные аристократы Сектора! С радостью сообщаю, что завтра нас почтят визитом наши верные союзники из сектора Арабика. Вместо запланированного рейда в Восточный Маринер, отложенного из-за неблагоприятных погодных условий, мы проведём торжественный бал… Слёзы перестали литься мгновенно. Ещё один сол! Может, больше, если погода продолжит портиться. Может, никакого рейда не будет вовсе? Это было бы отлично. Я выключила воду и обернулась в большое полотенце. Оно пахло Алексом — тем же мылом, той же безопасностью. Голограмма исчезла, и следом раздались быстрые шаги в коридоре. Алекс ворвался в каюту, глаза горели возбуждением. — Слышала? — он обнял меня в полотенце — Ещё один сол с тобой. Может, даже больше, если какие-то политические игры начнутся. — Алекс думал в том же направлении, что и я. — Да, — я прижалась к нему, вдыхая запах пота и адреналина. — Но теперь мне нужно на бал. И понятия не имею, что надеть и как себя вести. Он заметил покрасневшие глаза, провёл пальцем по щеке. — Плакала? — Испугалась, что потеряю тебя, — честно призналась я. — Я не сразу поняла почему ПИК не вбросил в кровь успокоительные… А потом поняла, что условным аристократам разрешены слёзы. — Ещё одна свобода, о которой не думаешь, пока её нет, — тихо сказал он. — Знаешь кого-нибудь, кто поможет с подготовкой к балу? Я задумалась. Тётка точно не поможет. Из знакомых девушек была только… — Вера! — осенило меня. — Она кухаркой работает у Главного Медика, наверное, знает про такие мероприятия. — Хорошая идея. Напиши ей. «Вера? Ты занята?» — отправила я мыслеграмму, прикрепив к ней лёгкую горечь дружеской разлуки. Ответ пришёл почти мгновенно: «Астра! Готовлю для завтрашнего бала. Ты слышала новости? Приезжай, но не к Хэншену — Мейли отправила меня во дворец помогать с банкетом. Там безумие творится». Следующее сообщение пришло через несколько секунд: «Погоди… в твоём профиле написано «наложница»?! Что случилось?!» «Долгая история. Расскажу при встрече», — ответила я. «Тогда точно приезжай! Мне есть чем тебя угостить. И теперь нам будет о чём поговорить». После обмена сообщениями с Верой мы с Алексом остались стоять посреди каюты. Алекс смотрел на меня так, будто видел впервые — с удивлением, нежностью, чем-то ещё, что заставляло сердце биться чаще. — Ещё один сол, — тихо повторил он, шагнув ближе. — Не верится. — Мне тоже, — ответила я, тянясь к нему. Он обнял меня, и я почувствовала, как напряжение последних часов — страх потери, ужас одиночества, отчаяние — растворяется в его тепле. Мы были живы. Мы были вместе. Послезавтра могло для нас и не наступить, но сегодня и завтра принадлежало нам. Когда его губы коснулись моих, весь мир сузился до размеров этой каюты. До стука двух сердец. До шёпота моего имени и тихого обещания, что всё будет хорошо. Девятый дистрикт Столицы, казарма второго отряда. утро. Астра. Я лежала на узкой кровати, завернувшись в простыню, которая пахла нами обоими. Алекс поднялся, потянулся — каждая мышца очерчена резко, как у древних статуй из учебников по истории, что я мельком просматривала, когда жила среди Свидетелей Симуляции. В полумраке каюты его силуэт казался нереальным, будто я всё ещё грежу наяву. — Душ, — пробормотал он, заметив мой взгляд. — Мне скоро снова уходить. Я кивнула, не доверяя голосу. Во рту пересохло, а тело словно принадлежало кому-то другому — более взрослому, более понимающему. Алекс исчез за полупрозрачной перегородкой, и зашумела вода. Его фигура расплывалась за матовым стеклом — широкие плечи, узкие бёдра, уверенные движения. Я смотрела, не в силах отвести взгляд, запоминая каждую линию. Час назад я была девственницей, а теперь… Теперь я знала, как звучит его дыхание, когда он теряет контроль. Как сжимаются мышцы под моими ладонями. Как он шепчет моё имя. Щёки загорелись. Неужели это действительно было со мной? — Астра? — его голос сквозь шум воды. — Всё в порядке? — Да, — выдавила я, и голос предательски дрогнул. Он вышел, обернувшись полотенцем вокруг бёдер, волосы тёмными прядями прилипли ко лбу. Сел на край кровати, провёл рукой по моей щеке. — Не больно? Я покачала головой. Больно было, но это казалось неважным рядом со всем остальным — с нежностью, с близостью, с тем, как он смотрел на меня сейчас. — Хочешь помыться ещё раз? — спросил он участливо. — Да. Под душем я стояла долго, позволяя горячей воде смыть смущение и новизну ощущений. Тело отзывалось на каждое прикосновение воды, словно проснулось после долгого сна. Я думала о том, как всё изменилось за один час. Что послезавтра он может не вернуться, а у нас будет только это — ещё две ночи, три воспоминания. Но сейчас это казалось достаточным. Больше чем достаточным. Когда я вернулась, Алекс уже собирался выходить. — Мне правда нужно идти, — сказал он, застёгивая комбинезон. — Цзиньлун убьёт, если опоздаю — у нас тренировка на слаживание в реальности. Но это не далеко, на плаце за казармой. Но я вернусь через полчаса, проведу тебя на автобус. — Хорошо, — я села на постель, кутаясь в халат. — Я… подожду. Он поцеловал меня в макушку — легко, нежно, как будто я могла разбиться от неосторожного движения. — Не уходи никуда, — попросил он. — Пожалуйста. Дверь закрылась, и я осталась одна. В каюте висел особенный запах — мыла, пота, чего-то неуловимо интимного. Я упала лицом в подушку, которая пахла Алексом, и дала волю эмоциям. Я больше не девственница. Мысль казалась одновременно огромной и пустяковой. У нас, среди свидетелей симуляции, целомудрие считалось очень важным. Особенно, когда мы обменивались невестами с другими общинами, кочующими на границах секторов. Обменивались, в надежде, что они обратятся в нашу веру. И "порченую" невесту могли и вернуть. Но в Секторе, где завтра могло не наступить, такие условности, кажется, теряли смысл. Особенно когда речь шла о любви. Любви? Да. Не просто о влечении или страсти — именно о любви. То, как он смотрел на меня, как прикасался, как шептал… Это было не просто физическое желание. Это было что-то большее, что-то, ради чего стоило отбросить все правила и запреты. Тем более… Никаких запретов не было. Я стала официально его женщиной. До сих пор не могу в это поверить. Я перевернулась на спину, глядя в потолок. Тело ещё помнило прикосновения Алекса, и от этого становилось жарко. Как же я раньше жила, не зная этого? Не зная, что можно чувствовать себя такой живой, такой целостной? Через двадцать минут вернулся Алекс — более собранный, готовый к службе, но в глазах всё ещё тлела та же нежность. — Пора, — сказал он мягко. — пойдём, провожу тебя на автобус. Я оделась в молчании, чувствуя себя другой. Будто что-то фундаментальное изменилось не только в теле, но и в душе. Мир стал ярче, острее, значимее. — Готова? — спросил Алекс, протягивая руку. — Готова, — ответила я и вложила ладонь в его. Какой бы ни была послезавтра, или завтра бал с аристократами, что бы ни случилось дальше — у нас есть это. У нас есть сейчас. Девятый дистрикт Столицы, рядом с казармой второго отряда. позднее утро. Астра Алекс проводил меня до автобусной остановки, а ещё, он перевёл на мой счёт тридцать трудосолов — На этот раз я не получила сообщение, что деньги сконвертированы в ногфлеровские. — Моя месячная зарплата, — сказал он, заметив мой удивлённый взгляд. — Больше пока не смогу себе позволить до следующей выплаты. — Я отдам когда получу свои выплаты в новом статусе, — начала я, но он остановил меня жестом. — Не нужно. Я твой покровитель. Однажды займу место Деда — тогда денег будет достаточно. Его слова прозвучали так уверенно, что я почти поверила. Когда подъехал трёхсекционный электрический автобус, я по привычке направилась к нижнему ярусу — обычно я добиралась от станции канатки в Столице до инженерной лабы пешком, но иногда приходилось ездить на производство, на завод в другом дистрикте Столицы. Тесная скученность внизу всегда раздражала. Но Алекс мягко перехватил меня за локоть: — Теперь твоё место наверху, — он кивнул на стеклянные кабинки верхнего яруса, — ты теперь наложница. — Наложница, — произнесла я, пробуя слово на вкус, как незнакомое понятие. — Что это значит на самом деле? — Официально — моя женщина без права наследования, — ответил Алекс, стоя рядом с дверью шлюза в автобус. — Неофициально — ты больше не ничья собственность. Теперь ты… просто ты. Просто я. Мысль была одновременно пугающей и вдохновляющей. — Эй, ты! — резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Высокий ногфлер в красно-полосатом комбинезоне специалиста смотрел на меня с укорой, взгляд яростный, кадык дёргается. — Куда это ты направляешься? К аристократам могут только аристократы! Совсем обнаглела эта… Он осёкся, мигнул пару раз, вглядываясь в мой статус в Соцсети. Не совпадающий с моей одеждой. Глаза расширились, челюсть отвисла, как у насекомого, лишившегося лапок — я смотрела видео про природу, и видела там однажды такую сцену. Мне стало жалко жучка. Как и этого ногфлера сейчас. — Простите, госпожа… я не знал… я… — он попятился, присев в поклоне и разведя руки. Госпожа. Слово отозвалось внутри странным диссонансом. Это они меня так теперь будут называть? Вчерашние товарищи по касте? Ноги плохо меня слушались — не только от слабости после больницы и того, что только что произошло между Алексом и мной. Четыре дня назад я была ногфлеркой, которую можно безнаказанно избить. Сегодня стала — наложницей, которой кланяются. Но тело помнило удары Ксана, а душа — страх перед фунджанинами. Новый статус был как плохо подогнанная броня надетая на Алекса — защищал, но натирал. — Заходи, — Алекс мягко взял меня за локоть и подвёл к двери, — Теперь твоё место наверху. Встретимся вечером, — Алекс поцеловал меня на прощание. — Сейчас Цзиньлун всех снова собрал — тренировка возобновилась, буду занят часа три. Алекс мягко подтолкнул меня к небольшой, тускло освещенной кабине у входа в автобус. Дверь зашипела, открываясь, и я шагнула внутрь. Это был микролифт, отдельный вход для верхнего яруса. Створки сомкнулись, отсекая шум и запахи, ощущаемые ПИКом от переполненного нижнего отсека, и кабина плавно, почти беззвучно поползла вверх, унося меня в мир, который еще вчера казался недостижимым. Я получила мыслеграмму от моего бастарда "До вечера! Уже скучаю", от которой пахло сексом. И теперь это уже не вызывало у меня чувство стыда. Я осмотрелась в стеклянной кабинке для аристократов. Панорамное остекление, четыре удобных кресла. Роскошь, о которой ногфлеры могли только мечтать. Пол представлял собой крупную, чёрную металлическую сетку. Красный песок с подошвы моих ботинок посыпался кому-то из ногфлеров на голову. Я замерла, думая извиниться, но не стала, решив, что меня поняли бы неправильно. Двери закрылись, и автобус тронулся. Я села у окна, любуясь видом на Столицу. На первой остановке в кабинку поднялась женщина, как и все аристократки — на вид циклов одиннадцать, ухоженная, с безупречным макияжем. На ней был изящно выглядящий чёрный комбинезон с необычным узором из серебряных роз — чистый аристократический стиль. Она оценивающе оглядела мой полосатый комбинезон, поджала губы. — Извини, — сказала она с натянутой улыбкой, — но ты сидишь на моём месте. Я растерянно посмотрела на неё. Других свободных кресел хватало. — Я… я не знала, — начала я, готовая пересесть. — Да-да, конечно, не знала, — женщина встала, оценивающе глядя на меня сверху вниз. — Ходят тут всякие. Опять новенькая наложница, даже не одета как положено. Я молча пересела в другое кресло. Женщина села с видимым усилием, морщась. Под слоем пудры проступали синяки? Или мне показалось? Аристократка демонстративно провела пальцем по обивке, проверяя, не осталось ли грязи. Потом брезгливо вытерла руку платком. — Полоски, грязный костюм, — пробормотала она, явно рассчитывая, что я услышу. — Хоть бы постирала перед выходом в люди. Эта грязнуля же служанка и знает как стирать. Но нет. Нужно испачкать моё сидение. Мой комбинезон был чистым. Я ношу его второй сол — Алекс купил его совсем недавно. И первый раз хоть и был в лабе, в гуще сражения, но он не успел испачкаться за несколько минут. Но женщине это было неважно — она видела только полоски, маркер «не нашего круга». — Меня зовут Астра, — сказала я тихо, надеясь разрядить напряжение. — А меня не интересует, как тебя зовут, — отрезала она. — Я жена самого младшего Отца Бура. А ты… ты никто. Грязное никто. Я открыла её профиль в AR. Восемнадцатая жена Джека Конроя. Значит, даже среди жён её статус не самый высокий. Может, поэтому она так агрессивно защищает территорию? — А, впрочем... Есть ещё более грязные женщины, чем ты, — продолжила аристократка, разглядывая маникюр. — Эта баронесса из глуши Восточного Маринера… Главная среди инкубаторских шлюх, знает толк в мужчинах. Она говорит: наложницы появляются, когда мужчины перестают ценить настоящих жён. Почему-то Мейли зачем-то репостнула этот стыд из инкубаторской вики в аристократическую — зачем ей это, не понимаю. А теперь ещё и в полосатом тряпье в наш отсек лезут! Вокруг одна грязь. Я прижалась лбом к панорамному стеклу, стараясь не выдать аристократке своего волнения. Столица проносилась мимо, но из чистоты и тишины верхнего яруса, она выглядела иначе, чем когда я наблюдала её во время пеших прогулок до лабы: не хаотичным муравейником, а строгой, геометрически выверенной структурой. Серые громады жилых блоков сменялись сверкающими фасадами административных зданий, а в разрывах между ними мелькали зеленые островки гидропонных ферм. И над всем этим — неизменное, высокое марсианское небо, сегодня подернутое легкой дымкой смога от промышленных зон. Пока женщина время от времени бросала презрительные взгляды, я решила изучить вики. Что-то про балы, этикет… А заодно, может быть, найти ту статью мамки. Если не попадётся что-то более полезное.