Синие зори Астры

26-е 2-сентября, автобус на пути из девятого дистрикта в центр. день. Астра Наложница. Я повторяла это слово про себя, пытаясь привыкнуть. Хотела любви — получила ярлык. Хотела быть с Алексом — стала его собственностью. По крайней мере, для всех остальных. Я решила отложить чтение непрочитанных сообщений от тётки и Дупера на вечер. Вместо этого, решила разобраться, что на самом деле означает мой новый статус, и зашла в вики. Обнаружилось множество разделов, которые раньше не видела. Глаза разбегались. «Как быть наложницей», — напечатала я запрос на клавиатуре перед мыслимым взором. Перед глазами развернулась голографическая проекция. Официальная вики Сектора, раздел «Социальные нормы и статусы». Почти сразу попалась статья «Кодекс наложницы: Руководство по вступлению в высшее общество Семьи». Под заголовком значилось: «Редактирование: только полные аристократки. Чтение: условные и полные аристократки. Конфиденциально». Я открыла документ и замерла. Имя автора первоначальной версии — Линфей. Та самая женщина, которая погибла у меня на глазах в инженерной лабе. Сердце забилось чаще. Снова вспомнилось, как барон Жан хладнокровно стреляет в неё после странных слов: «Линфей, угадай, кто теперь станет главной женой?» Последние правки в статью внесли вчера, когда Линфей уже была мертва, а я была без связи в палате Хэншена… Делала прицел с дефектом. История изменений обнажила неприглядную правду: большие части текста отредактированы Цзяо, старшей женой Деда, но финальные правки — пользователем с аватаркой ядовито-зелёной змеи. Мейли, младшая жена Хэншена. Внесены уже после смерти Линфей. В первоначальной версии Линфей я нашла строки, звучащие почти как Извинение Оператора Симуляции, в которое я теперь не верила: «Даже в самые тёмные времена храните свой внутренний свет. Его нельзя отнять, если вы сами его не отдадите». Помню, как эта же женщина холодно смотрела на меня в доме Хэншена. В её взгляде читалось презрение к ногфлерам вроде меня. Но сейчас, зная её судьбу, я испытывала только жалость. А следом за текстом Линфей шла ядовито-зелёная сноска от Мейли: «'Внутренний свет' покойной Линфей, к сожалению, не смог осветить ей путь к выживанию и уберечь от падения на дно… компостной кучи. Некоторые уроки усваиваются слишком дорогой ценой». Автобус остановился. Через окно я заметила солдата в камуфляже, который, судя по его выражению лица, что-то быстро набирал в AR, стоя у обочины. На секунду показалось, что это Алекс, но солдат повернулся — чужое лицо. Я вернулась к чтению. Открыла оглавление. Раз завтра бал, решила начать с раздела «Официальные приёмы: Высшая Лига или Быстрый Путь в Утиль». Оригинальный текст Линфей оказался на удивление человечным: «Официальные приёмы — возможность установить тихие союзы. Ищите глазами других женщин в похожем положении. Танцы — не просто ритуал, но способ незаметного обмена информацией в ожидании приглашения аристократом на танец. Репутация в Высшей Лиге легко теряется, но её очень сложно вернуть. Лучше беречь честь, даже если в краткосрочной перспективе это не выгодно. Помните, что даже в самых тяжёлых ситуациях можно найти союзников». Правка Цзяо превратила живые советы в безжизненную директиву: «Наложница на приёме обязана демонстрировать скромность, благодарность за своё возвышение соратникам Деда и другим полным аристократам и безупречное знание этикета. Попытки установления неподобающих связей недопустимы. Измена покровителю (адюльтер) карается изгнанием из Семьи.». Но настоящий шок вызвал ядовито-зелёный текст Мейли: «Бал — это рынок, где товар — ты. Цена зависит от упаковки и умения себя подать. Наивность и 'чистота' — прямой путь в утиль. Некоторые, как наша незабвенная Линфей, слишком поздно это поняли, и их 'чистая репутация' теперь удобряет компостные кучи гидропоники». Меня шокировала циничная безжалостность, с которой эта женщина писала о той, чью смерть сама же, скорее всего, и организовала. Потом я нашла то, что упоминала попутчица. Раздел «Мужчины и их слабости» — автор: баронесса Ирэн (Мамка). Копия из секции для инкубаторских девок, перенесённая Мейли в общую вики. Меня уже не удивлял цинизм бывшей аристократки Восточного Маринера, ставшей сутенёршей Сектора: «Мужчины берут наложниц, когда жёны перестают их развлекать. Когда мужчина уже недоволен жёнами, но ещё не взял наложницу, сейчас твоё время — мужчина будет более щедрым с инкубаторскими. У тебя даже есть шанс покинуть публичный дом как наложнице. Правда, за всю историю Семьи это происходило всего трижды. И высший свет не принимал их. Тем не менее, никто из них не жалел. Знай: любовь — роскошь для дураков. Выживание — основная профессия умных». Странно, что Мейли включила текст мамки в вики для аристократов. Обычно инкубаторские девки были кастой отверженных, невидимых. С растущим беспокойством я открыла раздел «О мужчинах Сектора Хриса», добавленный Мейли. Вместо ожидаемых любовных советов — холодный каталог типажей: «Старая гвардия», «Выскочки», «Серые кардиналы». В категории «Идеалисты/Реформаторы» значилось: «Редкий и опаснейший вид. Искренне верят в 'великие идеи'. Обаятельны, могут увлечь за собой. Главная опасность: в своей борьбе за 'идеал' легко жертвуют доверившимися им, считая людей 'пешками' в великой игре. При первых признаках реформаторских наклонностей у покровителя рекомендуется сменить лагерь, пока не стало поздно. Да, всё правильно: Напиши донос на покровителя. Тогда тебя не казнят вместе с ним, и может быть не изгонят. Или даже дадут нового покровителя. А то и мужа — такое тоже бывало, когда донос был полезным. Кстати, я знаю кому и как подавать такую информацию». Каждое слово било под дых — описание слишком напоминало Алекса. Но внутренний голос взбунтовался: нет! Я видела его глаза, чувствовала искренность, с которой он говорил о планах. Прогнила система, а не люди, мечтающие о переменах. Или я просто хочу в это верить? Но донос… На любимого человека… Что за чудовище Мейли?! Резкое торможение автобуса отвлекло от чтения. Через полминуты у меня в голове раздался голос: >Говорит транспортный демон столицы. Внимание! В системе транспортной безопасности произошел инцидент категории «столкновение с пешеходом». Выезд ремонтно-утилизационной бригады займет от 30 до 45 минут. Приносим извинения за задержку. Я привстала, заглядывая через переднее стекло. Тело лежало поперек дороги — нога вывернута, на коричневых полосках проступает тёмная кровь, капающая на асфальт. Кажется, видела это лицо на заводе, где налаживали производство моего первого прицела для «Семьи» — помню, как он хватался за сердце, когда работал за станком. Инфаркт на переходе? Даже если ногфлер не умер сам по себе, а просто потерял сознание, автобус его добил — в AR напротив человека была иконка трупа. Я глянула вниз. Никто не смотрел на несчастного, словно смерть заразна. На общий канал для пассажиров автобуса пришла новая мыслеграмма, от которой пахло раздражением: — Внимание, пассажиры! Это ногфлер-диспетчер. Чтобы не задерживать движение, требуется очистить проезжую часть. Прошу ногфлера-уборщика выйти и переместить тело. Номера подходящих ногфлеров есть в системе: это пассажиры с номерами 119-97-115-116-101, 231-224-232-234-224 и 100-117-115-116. Если никто из них не выйдет в течение минуты, я буду вынужден составить жалобу, и всем уборщикам в салоне будет выписан штраф за саботаж. А то дальше не поедем. Внизу зашевелились. Я напрягла зрение, вглядываясь в нижний ярус через сетчатый пол, и вдруг узнала знакомое лицо — худощавый парень с заикающейся речью, которого уже встречала дважды — он принёс мне комбез, когда после экзекуции Ксана оказалась в каюте Алекса с изодранной спиной и испорченной одеждой. И подвёз до дома Хэншена, когда я пробовала цитрусовый тартар на кухне у Веры. Он обреченно протиснулся к выходу. Автобус тронулся через минуту, оставив парня на обочине с телом погибшего. — Я всю жизнь ждала освобождения, — прошептала я, отворачиваясь от окна, — а когда оно пришло… почему-то стыдно? — Это называется «привилегия выжившего», — ответила я сама себе, вспомнив случайно прочитанную статью из психологии на моём старом досингулярном чипе. — Когда человек чувствует вину за то, что ему повезло, когда другим нет. Я вернулась к чтению. В завершающем разделе «О власти и союзниках» Мейли раскрывалась полностью: «Власть в Хрисе — это не 'внутренняя сила', как полагали некоторые наивные души (покойная Линфей тому пример). Власть — это компромат и умение его использовать. Союзников нет. Есть временные партнёры, которые используют тебя, или которых используешь ты». В конце светилось зелёное примечание: «P.S. Для наложниц и молодых аристократок, проявивших проницательность в понимании системы, у меня всегда найдётся место в ближнем круге. Некоторые позиции недавно освободились». Я на мгновение задумалась. Теоретически можно попытаться сблизиться с Мейли… Но тут же отбросила мысль. Я не переиграю ту, кто устранила соперницу руками чужого сектора. Как, вероятно, не переиграет её и Алекс со своими планами реформ. Я оторвалась от леденящих душу строк вики, пытаясь найти в мелькающем за окном пейзаже хоть что-то настоящее, живое. Но Столица, залитая резким светом полуденного солнца, казалась лишь огромным, бездушным механизмом: ряды одинаковых зданий, словно детали на конвейере, транспортные потоки, подчиненные строгому ритму, и люди-винтики, спешащие по своим делам. Даже яркие голографические рекламы, призывающие к верности Семье, или прославляющие павших на панмарсианских играх кадетов, выглядели особенно фальшиво и угнетающе-жалкими на фоне того, что я только что прочла. Нет, больше я не могу это читать. Закрыв «Кодекс», я почувствовала странную смесь отвращения и прозрения. Система оказалась ещё циничнее, чем думала. Когда Алекс говорил о революции, всё казалось проще — сломать, перестроить, создать новое. Но теперь я видела, насколько глубоко проросли корни этого древа зла. Если такая хищница, как Мейли, предупреждает об опасности идеалистов, значит, система давно научилась перемалывать реформаторов. Ирония судьбы: всю жизнь верила, что мир — компьютерная симуляция, которую можно перезагрузить, поменяв её код. Теперь понимаю: симуляцией придётся стать мне самой. Алекс освоил искусство притворства среди знати. Но достаточно ли глубок его талант? Он столько внимания уделяет взлому компьютерных систем, и так мало — поиску сильных союзников. Значит, моя задача — помочь ему в этом. Вот только я сама понятия не имею, как это делается. А главное — я теперь совершенно одна с этим знанием. Не с кем, кроме Алекса, не поделиться страхами, не у кого спросить совета. Между кастами, не принята никем. Даже с Верой будет сложнее говорить открыто — социальная пропасть уже наметилась, чувствую по её удивлению в мыслеграммах. Автобус замедлился, приближаясь к дворцу. Время разбираться в новых правилах игры на практике. Рядом со мной восемнадцатая жена Бура перевела на меня взгляд. — Удачного дня, — вежливо сказала я на прощание. — Отстань от меня. Хотя… Циклов через пятнадцать поговорим, когда сморщишься, вот тогда мне интересно будет снизойти до разговора с тобой, — процедила женщина в ответ. — Такие, как ты, без препаратов от старения быстро превращаются в старух. Её слова больно ударили — она не знала про мой дефект ускоренного старения, но попала в точку. Я даже не постарею, а просто умру. И гораздо раньше. Я сошла с автобуса, вспомнив флакон с препаратом от Хэншена. Несмотря на то, что он вынудил меня сделать компромат на себя, я чувствовала странную благодарность врачу, что он продлил мне жизнь на несколько циклов. Дворцовая площадь. День. Астра Автобус затормозил у Дворцовой площади, скрипнув подвеской. Восемнадцатая жена Бура не удостоила меня ни взглядом, когда я шагнула к шлюзу: она демонстративно уставилась в пыльное окно, будто мы и не общались никогда. Я направилась к выходу из верхней секции, чувствуя напряжение между нами — невидимое, но ощутимое. Шлюз автобуса прошипел, выравнивая давление. Пара секунд ожидания, — этот шлюз работал быстро, чтобы не задерживать движение, — потом раздался короткий резкий свист компрессоров. Створки раскрылись, выпустив меня в преддверие мира аристократов. Спустившись из автобуса, я сразу утонула в свете, что отражался от гранитных плит Дворцовой площади. Ступив на каменные плиты площади, я ощутила, как холод гранита прошёл сквозь подошвы ногфлерской обуви — аристократы, для которых положили эти плиты, вряд ли чувствовали что-то подобное. На площади доминировало монументальное здание Дворца — построенное древними в любимом ими стиле — марсианском ретромодерне. А само здание служило постаментом для призрачной пирамиды в дополненной реальности. В AR над дворцом мерцала голографическая громада, этажи которой переливались разными цветами, а по ярусам, словно муравьи в прозрачном муравейнике, сновали анимированные фигурки. Самым нижним слоем шла зелёная полоса — низшие ногфлеры. Сверху, по чьей-то прихоти, проложена коричневая линия — неквалифицированные, массивная, словно слой почвы. Выше — тонкая прослойка специалистов. Всё, что наверху, было выкрашено в красный фунджаниновский цвет. Тут были бастарды — чуть толще полоска, кадеты, затем сами фунджанины. На самой вершине — виртуальный бюст, в котором невозможно было не узнать деда. Пирамида в AR двигалась и жила своей жутковатой жизнью: фигурки барахтались, карабкались вверх и, срываясь, летели вниз; низшие сыпались с самой нижней ступени — в никуда, в пустоту. По краям пирамиды бесшумно кружили дирижабли — неясно, то ли охраняли, то ли атаковали нижние ярусы. По периметру всплывала надпись: «Каждому — своё место», а если задержаться взглядом — проступала вторая, полустёртая: «Знай свой ярус». На флагштоке, в реальности, развевался флаг с изображением пирамиды — для тех, кто по каким-то причинам не подключён к нашей сети и не видит ту же дополненную реальность, что и мы — послов других секторов, караванщиков лиги, и других гостей «Семьи». Широкие окна дворца, благодаря знаниям в материаловедении древних, сохранили неизменной оригинальную тонировку отражающую ультрафиолет, который был для древних опаснее, чем для нас. В этих зеркальных плоскостях мелькали силуэты аристократов — спешащих, уверенных, невидящих никого, кроме своих отражений. Даже воздух здесь, у подножия этой каменной власти, был тяжелее, чем в других районах города — густой, наполненный токами чужих амбиций и давлением от невидимых взглядов. В центре площади стоял торговый автомат — блестящий металлический параллелепипед с голографическими витринами. Подошла к нему, чувствуя себя мошенницей. В AR развернулся каталог одежды. Раздел «Аристократки» светился золотистым — доступ открыт. Пролистала варианты: фиолетовые комбинезоны с геометрическими узорами, синие с абстрактными орнаментами. Комбинезонов чёрного цвета, в которых я иногда видела аристократок, не было — оказывается, их не бывает со стандартным рисунком. Остановилась на тёмно-синем с принтом из переплетающихся серебристых линий — достаточно элегантно, но не вызывающе. «3 фунджанинских трудосола» — мелькнула цифра. При конвертации — триста ногфлерских! Тридцать моих прежних зарплат! Желудок сжался от ужаса перед такой суммой, но кнопку «заказать» перед глазами всё же нажала взглядом. Как нажала, сразу головокружение накатило — не от болезни, а от скорости перемен. Автомат загудел, что-то защёлкало внутри. Через минуту снизу выдвинулся отсек с аккуратно упакованным комбинезоном. Ткань оказалась удивительно мягкой — совсем не то жёсткое полотно, к которому привыкла. Получила мыслеграмму от Веры: «Где ты? Жду тебя у парадного входа, уже все приготовила!» «Ещё переодеваюсь», — ответила уклончиво. «Так иди сюда! У нас есть прекрасная гардеробная для гостей». Гардеробная для гостей… Нет. Слишком страшно. Что, если охрана заподозрит неладное? Что, если кто-то из настоящих аристократок увидит меня с пакетом дешёвой одежды? «Лучше через служебный вход, как договаривались», — написала я. «Астра, ты же теперь…» «Пожалуйста». Долгая пауза. Потом: «Хорошо. Жду у чёрного хода». Взгляд упал на приземистое здание у дальней стены дворцового комплекса. Неоновая табличка, парящая в AR над зданием светилась: «Санузел. Обслуживающий персонал». Идеальное, даже привычное место для превращения. Подошла к двери санузла. Потёртый пластик, царапины, облупившаяся краска — всё как положено для ногфлерских удобств. Мысленно обратилась к демону здания: «Доступ в санузел». > Личность установлена. Имя: Астра, патроним: Алексова, статус: условная аристократка. Покровитель: бастард Алекс, второй отряд. Доступ разрешён. Внимание: данное помещение предназначено для обслуживающего персонала. Туалетные комнаты для аристократов расположены в восточном крыле дворца». Было непривычно, что у меня больше не было ни номера, ни клички, которая теперь стала именем. И появился Патроним от Алекса. Настаиваю: «Мне нужно именно сюда» >«Принято. Приятного использования». Шлюз затрещал, начиная цикл. Ждала, пока система выравнивает давление, мысленно готовясь к неизбежному. Когда столбик кислорода позеленел, став полным, а углекислоты и генксафторида серы обнулились, Внутренняя дверь разошлась. Я оказалась в знакомом мире. Длинный коридор, заставленный рядами металлических кабинок. Потрескавшийся пластиковый пол, низкий потолок, мигающие лампы. Обычный женский ногфлерский туалет — ничего нового. Сняла маску, и сразу почувствовала густой запах дешёвого дезинфектанта и застарелой сырости. Из дальней кабинки появилась уборщица в жёлто-полосатом комбинезоне. Увидев мои фиолетовые полоски, насторожилась. — Эй, ты куда? — окликнула она. — Закрыто! Приходи через час. Чай молодая, потерпишь, не уписаешься. Как тебя демон-то пустил, я что-то не пойму? Пошла отсюда… Женщина замолчала на полуслове, моргнула несколько раз, вглядываясь в AR. Лицо изменилось, как будто её ударили. — Простите, госпожа! — выпалила она, пятясь к стене. — Я не знала… не видела… Вам нужно в восточное крыло, там туалеты для… — Мне нужно здесь переодеться, — перебила я. Уборщица кивнула так резко, что чуть не потеряла равновесие. — Конечно! Сейчас освобожу! — засуетилась она, хватая вёдра и тряпки. — Всё сделаю, всё приберу! Зашла в первую кабинку без двери. Стены покрывали привычные трещины, в углу синела колония синяка, на полу лужи. Обычное дело. Но впервые за долгое время это место показалось мне не просто убогим, а непростительно унизительным. Я боялась испачкать новый комбез. И всё же… здесь я стану аристократкой. Расстегнула молнию комбинезона, скинула его с плеч. Полосатая ткань упала на мокрый пол. Мне где-то было жаль так обращаться с подарком Алекса. Но чистого места в туалете не было. Внутри кабинки была просто дыра в полу, а на стенах не было ни гвоздика. Достала новый комбинезон из упаковки — ткань скользнула по пальцам шёлковой волной. Натянула на себя, застегнула молнию и липучки. Тёмно-синий цвет с серебристыми линиями превращал меня в кого-то другого. В отражении замызганного зеркала передо мной, видела незнакомку в дорогой одежде. Я переобулась в ботиночки, которые шли в комплекте к комбинезону. Подняла старую одежду за ту часть, что не испачкалась. Родная, привычная ткань. В ней я была Астрой — девочкой из секты, которая верила в справедливость и искала пиксели на небе. А теперь? Теперь я наложница, которая переодевается в сортире для ногфлеров. Я завернула свою старую обувь в старый же комбез и сунула то, в чём я сюда пришла, в пакет. Застегнула молнию, чтобы он не благоухал сортирными ароматами. Вышла из кабинки. Уборщица прижалась к дальней стене, делая вид, что протирает ящик с инвентарём. Увидев меня, замерла. — Всё в порядке, госпожа? — пролепетала она. — Да, — коротко ответила я. Женщина проводила меня взглядом до самого выхода — смесь страха и недоумения. Почти-Аристократка, которая переодевается в туалете для прислуги, — что-то здесь не так. Но кто она такая, чтобы задавать вопросы? Я вернулась на площадь и направилась к дворцу. Новый комбинезон и обувь меняли даже походку. Ткань легко струилась — после жесткой рабочей робы непривычно — не сковывая движений, но каждый шаг напоминал, что я играю роль. Получила мыслеграмму от Веры: «Вижу тебя! Иди к служебному входу, уже открыла». У дальней стены дворца мигнул зелёный маркер — «доступ разрешён». Шагнула к двери, ведущей в новую жизнь. Старая Астра осталась в том сортире, — подумала я, ступая в тёплый полумрак коридора. — А эта — кто она? Служебный шлюз открылся с мягким шипением. Коридор, хоть и предназначенный для персонала, сохранил высокие, гулкие своды эпохи ретромодерна, но его стены теперь были обшиты современными, легко моющимися панелями светло-серого цвета, а оригинальное каменное покрытие пола скрыто под упругим, бесшумным полимером. Воздух здесь был фильтрованным, лишенным промышленных запахов Столицы, но с едва уловимой ноткой дорогого антисептика, подчеркивающей статус места, даже в его утилитарных зонах. Внутри дворца. день. Астра Служебная дверь шипнула, впуская меня в мир, куда не ступает нога аристократа. Наверное, я первая наложница в этом коридоре за сотни циклов? Шлюз проглотил меня мягко, почти бесшумно — не чета грубым механизмам автобуса или туалета. Внутри воздух был чуть другим: тёплым, сухим, пахнущим чем-то неуловимо дорогим. Хоть аристократы тут и не показываются. Я шла по навигационной стрелке от Веры, мелькающей в поле зрения. Каждый шаг отдавался в висках — сердце билось слишком быстро. Я надеялась, с ним всё в порядке. Новый комбинезон струился по телу, напоминая о превращении. «Я здесь не должна быть. Я самозванка в краденом костюме» — кричало что-то внутри меня. Прошла мимо ряда дверей, за которыми угадывались кладовые, подсобки, технические помещения. В AR над одной из них светилось: «Доступ только для ногфлеров-уборщиков. Права доступа перезаписаны для условной аристократки. Доступ разрешён». Я шла по навигационной стрелке от Веры, изгибавшейся в моём в поле зрения. Каждый шаг отдавался в висках — сердце билось слишком быстро. Новый комбинезон струился по телу, напоминая о превращении. «Я здесь не должна быть. Я самозванка в краденом костюме» — кричало что-то внутри меня. Служебный коридор тянулся прямо, без затей. Потёртый пластик стен, низкий потолок, мигающие лампы — всё знакомое, ногфлерское. Здесь сохранилось больше от первоначального назначения здания: строгие линии, отсутствие декора, износостойкие покрытия, рассчитанные на частое движение персонала. Звук моих шагов поглощался упругим покрытием пола. «Почти дошла», — мелькнула мыслеграмма от Веры. «Иду», — ответила я, стараясь, чтобы буквы не дрожали от волнения. Впереди замаячила знакомая жёлто-полосатая фигурка. Вера стояла у поворота коридора, но что-то в её позе показалось странным. Раньше она бросалась навстречу с объятиями. Сейчас ждала, держась прямо, руки по швам. Когда я приблизилась, Вера наклонила голову — не глубокое приседание с разведёнными в стороны руками, но определённо не дружеский кивок. — Добро пожаловать, госпожа Астра, — произнесла она ровным, вежливым тоном. Слова ударили больнее пощёчины. «Госпожа». От единственной подруги. А ведь я так радовалась, что её обрела! — Вера… — начала я, но она уже поворачивалась, приглашая следовать за собой. — Прошу за мной, — сказала она, не оглядываясь. — Кухня недалеко. Другие кухарки ушли спать, готовили всю ночь. Я осталась доделывать то, что нельзя отложить. Мы можем поговорить, госпожа. Я пошла следом, чувствуя, как между нами растёт невидимая стена. Десять солов назад мы дышали из одной кислородной маски в вагончике. А теперь она общается со мной, как с чужой. Вот оно, — с горечью подумала я. — Вот цена превращения. Я перестала быть рабыней фунджанинов и потеряла подругу. Кухня Дворца встретила нас влажным теплом и гаммой незнакомых, но очень вкусных запахов. Под ногами чавкнуло — кто-то что-то пролил, и теперь пол липнул к подошвам. Пространство вокруг было большим, свободным и ярко освещенным. Функциональность и современные технологии явно преобладали над любыми попытками сохранить исторический стиль, если он тут когда-либо и был. Ряды столов из нержавеющей стали сверкали под мощными лампами, над ними возвышались многоярусные стеллажи с посудой и инструментами, а вдоль стен тянулись ряды пищевых синтезаторов, печей и холодильных установок, гудящих почти неслышно. Я бы не узнала что это за устройства, если бы не подписи в AR. Я ещё раз принюхалась к запахам. Я запомнила только запах цитрусового тартара и готовящегося мяса. Его мой нос тоже уловил. На широком центральном «острове» уже стояли тарелки с закусками, и я сглотнула слюну, разглядывая их невероятное для меня разнообразие. — Здесь, — Вера остановилась у двери, украшенной резным деревянным орнаментом. — Пока готовится блюдо, у нас, госпожа Астра, есть время спокойно поговорить. Дверь бесшумно разошлась, открывая вид на кухню. Но прежде чем войти, я тронула Веру за рукав. — Можно… можно просто Астра? — попросила я тихо. — Пожалуйста. Вера замерла, не поворачиваясь. В профиле было видно, как она кусает губу. 26-е 2-сентября, внутри дворца, кухня. Около 15 часов дня. Астра — Садись, — Вера указала на стул, но сама так и осталась стоять. Я села, а она принялась нервно перекладывать тарелки, не решаясь присоединиться. — Вер, — позвала я. — Что с тобой? — Ничего, — она отвернулась к плите. — Просто… привыкаю. — К чему? — К тому, что ты теперь… — Вера запнулась, подбирая слова. — Что у тебя есть покровитель. Что ты под защитой. Что если я скажу что-то не так… — То что? — я встала, подошла к ней. — Что случится? — Не знаю! — в голосе Веры прорвалось отчаяние. — Я не знаю правил для такой ситуации! Как мне с тобой разговаривать? О чём можно говорить, а о чём нельзя? Можно ли мне вообще сидеть рядом с тобой за одним столом? Она оперлась руками о столешницу, плечи дрожали. — Госпожа Астра, — Вера выговорила слова, словно пробуя их на вкус. Горькие они были. — Нет, не могу. Ты же та самая девчонка, которая мне кислород свой отдавала. Как мне теперь тебя госпожой звать? — Раньше всё было понятно, — продолжила она срывающимся голосом. — Ты ногфлерка — я ногфлерка. Мы равны. А теперь… теперь ты там, наверху, в космосе, а я здесь. И не знаю, останемся ли мы подругами или я стану просто ещё одной прислугой, которая тебе прислуживает на балах. Сердце сжалось. Я думала о том, как тяжело мне в новом статусе, но не подумала, каково Вере. — Послушай меня, — я взяла её за руки. — Десять солов назад я чуть не умерла от страха. Помнишь экзекуцию? Ксан избил меня плетью, и я думала — всё, конец. А потом Алекс принёс меня к себе, и я не знала, что будет дальше. Плакала в его каюте от ужаса. Потом меня усыпил Хэншен… Ты видела… И хотели расстрелять почему-то как шпионку Арабики. Потом — похитить солдаты Восточного Маринера. Вера подняла глаза. — Ещё вчера я лежала в госпитале и боялась, что умру, не попрощавшись с Алексом, тобой и тёткой. А сегодня утром узнала, что я теперь не ногфлерка… А ещё… Что завтра Алекс может погибнуть в рейде. — Голос мой дрогнул. — И знаешь, что я чувствую больше всего? — Что? — прошептала она. — Одиночество. — Слёзы подступили к горлу. — У меня есть статус, есть защита, есть деньги. Но нет никого, с кем можно просто поговорить. Все либо боятся меня, либо завидуют. Мне кажется, теперь ещё будут пытаться использовать. А кто-то, наоборот презирает — полные аристократки. Вера моргнула, и по щекам покатились слёзы. — Дура я, — всхлипнула она. — Совсем дура. Думала о правилах, а не что тебе, наверное, страшно там, наверху. — Очень страшно, — призналась я. — Не знаю, как себя вести. Сегодня в автобусе одна аристократка так на меня смотрела, будто я грязь под её холёными ногтями. А я сидела и думала: «А ведь она права. Я действительно не принадлежу к их миру». — Зато ты больше не принадлежишь и к нашему, — горько заметила Вера. — Вот именно. Я между мирами. Ни там, ни здесь. — Я сжала её руки крепче. — Поэтому мне так нужно, чтобы ты осталась со мной. Не как прислуга с хозяйкой. А как… как было раньше. Вера вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Хорошо, — кивнула она. — Попробуем. Но ты же понимаешь — если кто-то увидит… — Скажем, что ты меня обучаешь жизни среди аристократов, — предложила я. — Это же правда, в каком-то смысле. Впервые за всё время встречи Вера улыбнулась. — Тогда садись, ученица, — сказала она, усаживаясь рядом. — Урок первый: как не опозориться на балу. — Да, завтра бал, — кивнула я. — А что мне надеть? Как себя вести? Я же ничего не умею! — Поэтому мы и здесь, — Вера подвинула ко мне тарелку с овощами. — Пока ешь, я расскажу, что видела на приёмах у хозяев. А ещё научу готовить простые блюда для твоего бастарда. — Какая интересная идея! Спасибо… И… Не для бастарда, а Алекса, — поправила я, чувствуя, как щёки горят. — Ой, смотри как зарделась! — засмеялась Вера. — Ну раз для Алекса, то точно научу готовить что-то особенное. А то как же ты его удержишь на одном сойленте? Ещё другую наложницу заведёт. Я тоже засмеялась. Впервые за эти дни — по-настоящему, от души. — Спасибо, — сказала я. — За то, что осталась моей подругой. — Куда я денусь, — отмахнулась Вера, но в глазах светилось тепло. — Только ты мне потом расскажи всё. Честно. Как это — быть наложницей? Страшно? А он… он хороший? Я кивнула, не доверяя голосу. Да, хороший. И именно поэтому я так боюсь его потерять. — Рассказывай, — Вера налила в чашки что-то ароматное. — А я слушаю. Как подруга. У него нет другой наложницы? Собирается заводить? Слова Веры о другой наложнице кольнули, но не больно. Алекс… он другой. Я видела, как он на меня смотрит. Это не похоть владельца к новой игрушке. Я видела его глаза, когда он говорил о чувствах. — Алекс не станет, — уверенно сказала я. — Он не из таких. — Астра, — Вера покачала головой, — все мужчины «из таких». Даже самые хорошие. Просто одни это скрывают лучше, другие хуже. — Нет, ты его не знаешь… — А ты знаешь? — Вера села напротив, взяла меня за руки. — Сколько ты с ним? Неделю? Астра, милая, я видела, как разбиваются сердца. Не потому что мужчины злые — просто они другие. У них можно легко любить и двоих, и троих. А мы… мы всё отдаём одному. Я хотела возразить, но что-то в её тоне заставило замолчать. — Послушай историю, — продолжила Вера тише. — Была у Гаосяна наложница. Лили звали. Красивая, умная, преданная. Три цикла прожили душа в душу. А потом Дыму приглянулась дочка купца из Лиги, когда караван у нас задержался. Юная совсем, лет шестнадцати по земному счёту. Ну либо она нужна была ему для его делишек… Как ходят слухи, по контрабандной торговле в обход Лиги. Это было ещё до того, как Лига объявила награду за его голову. Вера встала, принялась помешивать что-то в кастрюле. — И что? — спросила я, чувствуя холодок в груди. — А то, что Лили с самого начала мешала старшей жене — Сюй Цзин. Она завидовала Лили. Гаосян женился на дочке купца, и та спелась со старшей женой. Она начала травлю. Тонко, изящно — то намёк бросит, что Лили стареет, то посмеётся над её манерами. Других жён и наложниц подключила. А потом и слухи пошли — что Лили якобы изменяет, встречается с ногфлерами. А потом кто-то из уборщиков подбросил компромат. — И Дым поверил? — А зачем ему было разбираться? — горько усмехнулась Вера. — Новая игрушка веселее старой. Лили выгнали из дома. Был суд фунджанинов, постановили за измену покровителю изгнать из Сектора — как аристократке, пусть и условной, ей положен был билет на караване Лиги. Ей оплатили билет до Люмоса. Но что она там будет делать? Она же бывшая неквалифицированная. Её бы Лига не наняла скорее всего, и Лили умерла бы в пустыне, когда бы её выставили из Люмоса. Или ей пришлось бы продать себя в рабы Лиге. Не была она готова возвращаться в рабство. Лили выселили в ногфлеровскую общагу в какой-то забытый посёлок на другом конце Сектора, на северной границе, чтобы глаза не маячила в столице. Разве что работать не заставляли — всё-таки знатная дама. Через месяц ногфлеры нашли её в туалете утром — повесилась, не стала дожидаться каравана. Я знаю эту историю, потому, что Мейли тоже травила Лили. И она обсуждала с Сюй Цзин у нас дома, как ещё нагадить бедной наложнице. Вера вздохнула и продолжила: — Знаешь, что осталось от Лили? — Вера резала лук быстрыми, злыми движениями. — Кусок верёвки на балке на потолке в общаге. Веревка была плохая, оборвалась. Пришлось вешаться дважды. Вот такая у нас романтика, Астра. Вот такая любовь. Я похолодела. — Но это же… Алекс другой! — Может быть, — согласилась Вера. — Только не стоит проверять. Лучше не давай повода для сплетен. Будь безупречной. И не думай, что достаточно просто любить — здесь нужно ещё и уметь бороться. Она встала, принялась доставать из шкафчиков незнакомые баночки и пакетики. — Знаешь, что самое важное? — продолжила она, выставляя на стол свои рабочие инструменты. — Быть незаменимой. Красота увядает, особенно у тебя с особенностями твоего тела. А вот если ты единственная, кто умеет превратить казарменную еду в праздник… — У него же нет плиты, — растерялась я. — Только микроволновка в столовой. — Тем лучше! — глаза Веры загорелись профессиональным азартом. — Научишься колдовать из простых продуктов. Смотри. Она достала кусок синтетического мяса из биореактора — серую массу, которую выдавали условным аристократам. Потом взяла щепотку зеленоватого порошка. — Мох сушёный. Растёт под камнями. Одна щепотка — и вкус меняется до неузнаваемости. — Вера уверенно посыпала мясо. — А это базилик из гидропоники. А это… Она показала маленький пакетик с коричневыми гранулами. — Сойлент размолотый. Но не простой — прожаренный на гриле микроволновки до золотистого цвета. Становится как орешки по вкусу. Всё это выглядело как алхимия. Если бы я ещё знала, какой вкус у орешков. — Смотри на мои руки, а не на мясо, — Вера двигалась уверенно, каждый жест был отточен циклами практики. — Мох — как духи аристократки, капля меняет все. Много — и будет горчить, как жизнь ногфлерки. Мало — потеряется как надежда на дружбу в высшем обществе. Вот так, щепоткой. Чувствуешь? Серое мясо преображалось на глазах — то здесь посыпать, то там сбрызнуть растительным маслом. — В микроволновку на три минуты, — объяснила Вера, ловко укладывая всё в контейнер. — Но главное — последовательность. Сначала мясо с мхом, потом травы, в самом конце сойлент. Иначе подгорит. Я старалась запомнить каждое движение. В секте Свидетелей Симуляции о таких премудростях и не слыхивали. Женщины там знали молитвы и как варево, немногим лучше ногфлеровского сойлента, из дикого мха на границе Великого Каньёна Маринера сварить. А здесь… — А что с балом? — спросила я. — Как там себя вести? Вера оторвалась от плиты, задумалась. — Тут я могу только то рассказать, что от других девчонок слышала, — призналась она. — Горничные иногда про хозяек болтают. Говорят, главное — не выпендриваться. Ты новенькая, все будут тебя изучать. Одни — из любопытства, другие — ищут слабые места. — Она снова занялась готовкой. — Никогда не заговаривай первой с полными аристократками, особенно со старшими жёнами. Если обратятся — отвечай кротко, вежливо. Никаких споров, никаких мнений по политике Семьи. Хотя… может, и неправда это всё. Откуда мне знать? — А танцы? — ужаснулась я. — Я же не умею! — Ну, горничная Цзяо говорила… — Вера неуверенно пожала плечами. — Тебя пригласят — не отказывайся, это оскорбление. Не умеешь — скажи честно, попроси научить. Мол, мужчины любят играть в учителей. Но это она так болтала, может, и врёт. Что-то зашипело на сковороде, и по кухне поплыл аромат. — А одежда? — продолжила я допрос. — У меня только этот комбинезон. — Этого мало. — Вера была категорична в том, что точно знала. — Нужен принт. Индивидуальный. Стандартные геометрические узоры — это сразу видно, что человек не часть высшего общества. Ни Мейли, ни Линфей такого никогда не одевали даже дома. — Где взять? Это же дорого… — Не так уж и дорого, если знать как, — Вера задумалась. — У тебя есть красивые фотографии? Пейзажи, может? Я вспомнила утренний снимок у мусоровоза — ледяные узоры на фоне рассвета. — Есть одна. Ледяные кристаллы на рассвете. — Покажи. Я вывела голограмму в воздух над столом. Вера присвистнула. — Красота! Вот и принт готов. В дизайнерском отделе автомата можно заказать печать по фотографии. Пятнадцать фунджаниновских трудосолов — и у тебя уникальный комбинезон. — Пятнадцать… — у меня перехватило дыхание. — Это же полторы тысячи ногфлерских! — Зато будешь выглядеть как настоящая аристократка. А не как переодетая ногфлерка, — Вера пожала плечами. — У тебя есть деньги? Я кивнула. Алекс дал достаточно. Но тратить такую сумму на одежду… Она подошла ко мне с деревянной ложкой. — Попробуй. Я осторожно попробовала. Серая масса биореактора превратилась во что-то невероятное — солёное, пряное, с лесными нотками мха и свежестью зелени. — Это волшебство! — Это мастерство, — поправила Вера с профессиональной гордостью. — Мейли как-то хвасталась Сюй Цзин, как стала любимой женой, обошла Линфей. Она выдавала мою стряпню за свою. Хотя не знаю, работает ли на самом деле… Она достала знакомый брикет сойлента. — А этот рецепт мне повариха из первого отряда рассказала. Там одни аристократы же, кадеты — у других отрядов бастардов поваров нет. Сойлент мешаешь как будто как обычно водой залить хочешь, чтобы потрясти в шейкере и выпить. Но добавляешь её по капле — совсем чуть-чуть. Потом сахар — аристократам продают к чаю — сыпешь. И дальше в микроволновку на полную мощность, но по тридцать секунд, с перерывами. И ещё немного сахара в самом конце. — А теперь попробуй сама, — предложила она, освобождая место у стола. — Я покажу, ты повторишь. Я взяла кусок синтетического мяса, посыпала мхом. Во рту пересохло от волнения — что, если не получится? — Сколько мха? — неуверенно спросила я. — Щепотку, — уверенно ответила Вера. — Вот так. Я высыпала половину пакетика. Потом базилик, потом масло. Отправила в микроволновку на три минуты. Результат оказался ужасным. Мясо пропиталось горечью мха, масло растеклось лужицей, а базилик сгорел по краям, дымясь едким запахом. — Ой, — расстроилась я, — я никогда не научусь готовить! — Эх ты! — рассмеялась Вера. — Мха было многовато. Я на глаз сыплю, а тебе пока нужно поточнее. — Она выбросила испорченный кусок. — Попробуй ещё раз. И масло в самом конце добавляй. На второй попытке взяла мха совсем немного, масло капнула перед самым окончанием. Получилось гораздо лучше — мясо стало ароматным, с тонким привкусом мха. — Вот теперь то, что нужно! — одобрила Вера. С сойлентом дело пошло проще. Раскрошила брикет, добавила воду по каплям. В микроволновку — тридцать секунд, достать, перемешать, ещё тридцать секунд. Сахар в конце. Получившаяся масса и правда напоминала карамель — сладкая, с лёгкой горчинкой. — Повариха говорила, что мужчины любят сладкое после основного блюда. Типа как десерт, — пояснила Вера. — Но это уж не знаю, правда или нет. — А ты сама не пробовала готовить для кого-то? Не по работе Хэншену и его жёнам и гостям или на приёмы? — спросила я. Вера покачала головой. — Для кого? Мне и своей шкуры хватает. Но слушаю всегда внимательно — мало ли пригодится. Вот и пригодилось. Аристократам я готовлю из более эксклюзивных продуктов, — Вера кивнула на голову козосвина с пятачком и рожками. Я кивнула, думая об Алексе. О том, как завтра вечером, если всё будет хорошо, я приготовлю ему этот ужин. О том, как мы будем сидеть в его каюте, и он расскажет мне о рейде. О том, что я стану тем местом, где ему хорошо… Если только другая наложница не займёт это место раньше. — Астра, — позвала Вера. — О чём задумалась? — Так боюсь его потерять, — призналась я. — Сначала думала — главное, чтобы в рейде не убили. А теперь понимаю: опасности подстерегают везде. Вера отложила ложку, повернулась ко мне. — Знаешь, что я тебе скажу? — в её голосе прозвучала осторожность. — Завтра на балу тебя будут изучать как диковинку. Кто ты такая, откуда взялась, чем заслужила внимание бастарда. Так горничные болтают. И если покажешь слабость… Хотя откуда мне знать наверняка? Она не договорила, но я поняла. — А что мне делать? — спросила я растерянно. — Я действительно не умею в их игры. — Не играть, наверное, — неуверенно ответила Вера. — Быть собой, но осторожно. Улыбаться, кланяться, говорить «да» и «нет». По крайней мере, так дворня советует. И молиться твоему оператору симуляции, чтобы кто-нибудь из влиятельных женщин тебя не возненавидел. Я не стала напоминать, что больше не верю в эти сказки, потому, что от её слов стало ещё страшнее. — Вера, а может, мне вообще не ходить на бал? — Нельзя. Это оскорбление Деда. И твоя обязанность перед Семьёй. Тебя пригласили как наложницу Алекса — значит, обязана появиться. — Она взяла меня за руки. — Послушай, я постараюсь быть рядом. Буду подавать напитки, может, если что-то увижу странное — как-нибудь подскажу. Но помни — если что-то пойдёт не так, я ничем не смогу помочь. Ты будешь одна среди них. Может, твой бастард сможет что-то сделать. Но я бы не рассчитывала — и себя подставишь, и его. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Завтра. Слово застряло в горле комком. Завтра я войду к ним — и что? Съедят, не подавившись. Выплюнут косточки. А Алекс… Сможет ли он меня защитить от мира аристократов? Но… Завтра будет завтра. А сегодня, через несколько часов будет ещё один кусочек счастья с Алексом…