Синие зори Астры

14 октября, день. Столица, инженерная лаба, оптический цех. Астра Дверь распахнулась. В проёме стоял мужчина, часто являющийся ко мне в ночных кошмарах. Комбинезон графитового оттенка ловил свет ламп — катодников спереди — они висели у нас с ногфлерами над головами, и натриевых по бокам мужчины — и превращал фигуру Хэншена в подвижное пятно металлического блеска на фоне тускло-красного коридора. Серебристая ткань переливалась при каждом движении, создавая иллюзию жидкого металла. Шесть гематитовых пуговиц-шестигранников поглощали свет — тёмные провалы на сверкающей поверхности Платиновая цепочка на воротнике-стойке ловила блики и отбрасывала их обратно тонкими лучами. Символ власти. Я вспомнила байки Тётки, что это трофей с шеи казнённого Дедом предшественника. Хэншен вошёл медленно, неслышно — шаги терялись в гуле работающего швейного станка и звоне молота Эмиля. Оглядел цех скользящим взглядом хирурга, оценивающего операционную перед вмешательством в тело пациента. Станки, заготовки, нас. Пальцы правой руки скользнули по платиновой цепочке — короткое, почти незаметное движение. Нервное? Или просто привычка? Воздух сгустился. Люк среагировал первым — бросил раскалённую заготовку на подставку так резко, что она зазвенела, и присел, расставив ноги. Хлопнул себя ладонями по щекам. Обожжённые руки дрожали. Молот Эмиля со стуком лёг на наковальню. Присел медленнее, тяжелее, и хлопнул себя по щекам. Кузнец направил взгляд в пол. Но я видела, как сжались его челюсти. Дамиан повторил жест безукоризненно. Присел, хлопнул, замер. Идеально выверенная поза. Много раз отрепетированная. Паола вскочила от жужжащего станка, присела, сведя колени вместе, неуверенно похлопала себя своими пока ещё детскими руками по бёдрам. Она ещё не привыкла. Кирилл дёрнулся, услышав движение остальных. Нащупал край стола, пытаясь понять где он, присел неуклюже. Почти вслепую повторил жест — ладони не попали точно по щекам, скользнули вбок. Но попытался. Хэншен пристально посмотрел на Кирилла. Жужжание станка оборвалось — Паола выключила его. Тишина обрушилась на цех, и в ней остались только наше дыхание и далёкий гул вентиляции. — Низший, — произнёс Хэншен негромко. Не вопрос — вердикт. — Здесь работает низший, которого я отправил в шахты? О, уже ослеп? А почему он ещё жив? Я же ясно написал в медкарте — когда ослепнет, на компост, больше он ни на что не годен. Это чья-то досадная ошибка, её нужно срочно исправить. Я стиснула зубы, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику. Но нет, я должна защитить Кирилла, нельзя молчать. — Кирилл помогает с подсобными работами. Он мне нужен. Хэншен перевёл на меня холодный взгляд. Будто я — труп, из которого он изымает органы на продажу. — Интересно, — сказал он медленно, смакуя каждое слово. — Очень интересно. Пауза натянулась, как перетянутая струна. Хэншен обошёл цех — прошёл мимо Люка у остывающей печи, мимо Эмиля с опущенной головой, мимо Паолы, прижавшейся к стене. Остановился у стола с прототипами. Провёл пальцами по краю линзы — лёгкое прикосновение, почти нежное. Поднял один из готовых кейсов, повертел в руках. Провёл пальцем по точным, аккуратным швам Паолы. Опустил кейс обратно, и никак не прокомментировал. Обернулся ко мне. Внутренности провалились куда-то в холодную пустоту. Моё помнило тот ужас, когда меня, много циклов, захватили и Хэншен решал мою судьбу. — Астра, — Голос Хэншена ощущался мягким, как успокоительное перед смертельной инъекцией. — Медицинская проверка. Ты ещё не полностью восстановилась после остановки сердца. Великий Отец приказал мне следить за твоим здоровьем. Остановка сердца. Он говорил об этом так легко, будто обсуждал погоду. — Всем выйти, — бросил он, не глядя на ногфлеров. Дамиан поднялся бесшумно первым. Задержался на секунду, словно ожидая, что Хэншен скажет ему остаться. Или хотел услышать, о чём пойдёт речь? Записать? Но главный медик даже не посмотрел в его сторону. Дамиан направился к двери. Люк последовал за ним быстро, почти торопливо. Прижал обожённые руки прижал к груди. Эмиль ушёл молча, тяжёлой поступью. Паола бросила на меня быстрый взгляд — сочувствие, страх — и проскользнула к выходу, стараясь не привлекать внимания. Кирилл выскользнул последним, прижимаясь к стене, руками ощупывая путь. Старался быть незаметным и невидимым. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались вдвоём. Хэншен подошёл. Слишком близко. Я чувствовала резкий запах антисептика — въевшийся в кожу, в ткань комбинезона. Запах госпиталя. Запах того дня, когда он заставил меня делать прицел для Маринера. — Дай руку. Я протянула. Пальцы предательски дрожали. Его рука легла на моё запястье. Она была холодна, словно древний процессор из термоса с жидким азотом. Пальцы нашли пульс, надавили. Точно. Профессионально. Он молча считал удары, держа бесстрастное лицо. Театр, вспыхнула мысль. Это же театр. Он мог бы просто посмотреть данные через мониторинг ПИКа. Зачем трогать? Потом вспомнила. У него больше нет доступа к моему ПИКу. Я теперь условная аристократка. Право на приватность. — Вам нужен доступ? — спросила я, стараясь не смотреть в его глаза. — К медицинским данным ПИКа? Я могу дать временный… Хэншен не ответил. Как будто не услышал. Продолжал держать мою руку, считая удары сердца. Пальцы сжимали запястье — не больно, но ощутимо. Напоминая: он может. Он контролирует меня. Значит, не за этим пришёл. — Частый пульс. Сто двадцать три удара в минуту. Ты перегружаешь себя, Астра. Это опасно. Для твоего дефектного тела особенно. Пальцы на моём запястье горели там, где он касался. Я сжала руку в кулак, пряча её за спину. И вдруг он резко и неожиданно спросил: — Куда ты пропадала? Я тебя искал! Воспоминание: застенки. Холод камеры. Алекс рядом, в кандалах. Допросы. Страх. Потом — неожиданное освобождение. Слова Алекса уже после, когда мы были одни глубокой ночью: «Не волнуйся. Это игра Деда и Чёрного Ветра. Они всё сделают сами.» Но Алекса не было уже третий сол. Что я должна делать? Как себя вести? — Я работала. Он отступил на шаг. Посмотрел на прототипы, на тридцать сложенных пирамидкой кейсов первой серии прицелов. — Каждый день? Но неделю назад я заходил к Люцзинь. И она не знала где ты — Хэншен покачал головой, будто разочарованный. — Астра, Астра… Твой ответ мне не нравится. Вообще. Молчание сгущалось, словно элегаз в низинах. Он обошёл стол, провёл пальцем по краю линзы. — Знаешь, меня профессионально интересуют медицинские аномалии, их экспериментальное изучение. О том, как организм среагирует на… нестандартные воздействия. Голос стал тише. Задумчивее. — Дефектное сердце, например. Такое хрупкое. Можно было бы изучить, как оно среагирует на прямую инъекцию адреналина. Или на спровоцированный страх. На длительный, систематический стресс Он повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то холодное. — Или взять твой мозг. Интересный случай — дикий мальчик с гендерной дисфорией, ставший ногфлеркой семьи после пересадки мозга. Ногфлерка, ставшая инженером, а потом наложницей. Как изменилась нейронная структура? Какие участки активировались? Можно было бы сделать срезы. Для моего музея. Слова Хэншена падали на меня, словно капли кислоты на беззащитную кожу. — Но Дед ценит тебя. Пока. — Хэншен улыбнулся. — Поэтому я ограничусь наблюдением за твоим здоровьем. За твоей… работой на меня, мы ведь о чём договорились, Астра? Я молчала, не зная что сказать. — Кстати, о работе. Обернулся, провёл взглядом по цеху. — Мне нужен запас медикаментов. Серьёзный запас. Для войны. Медицинские гели, антибиотики, обезболивающие, препараты для операций. Сейчас у меня этого почти нет. Он провёл пальцами по краю большой линзы — лёгкое прикосновение, почти задумчивое. — Караван Лиги прибывает второго ноября. Только тогда я смогу пополнить запасы. Понимаешь проблему? Я молчала. — Война требует подготовки. Медицинской подготовки. Без неё почти каждый раненый бастард — это смертный приговор. Мы не можем позволить себе конфронтацию с Лигой до получения медикаментов. Нужно время. Нам необходимо показать Лиге, что ничего не изменилось, что мы хотим торговать. Что слухи о войне — это слухи. Он повернулся ко мне. Пальцы снова скользнули по платиновой цепочке. — Понимаешь, если военное производство… немного задержится… это даст нам это время. Время получить медикаменты. Спасти жизни наших бойцов. Пауза. Он смотрел на меня, ожидая реакции. — У Лиги шпионы. Они узнают, обязательно узнают, сколько мы наделали оружия. Если они узнают до прибытия каравана, они ничего нам не продадут. Развернутся и уйдут. Жизни бойцов. Какой лицемер. Жизни бойцов его не интересовали, когда он заставлял меня делать прицел для врагов Семьи. Для тех, кто будет стрелять по Алексу. Горло пересохло. — А вот оптика для торговли, — он обвёл взглядом заготовки, которые мы собирали, — это другое дело. Караван увидит, что мы мирный Сектор. Заинтересованы в сотрудничестве. Это важно. Взгляд стал жёстче: — Кстати, именно я говорил с Люцзинь. Убедил её в важности этого направления. Я поняла. Он хотел, чтобы я сорвала заказ по военным прицелам. Сосредоточилась на «мирной» оптике для Лиги. Саботаж приказа Деда под видом заботы о раненых. — Но Люцзинь сказала, что военное производство… — Люцзинь согласилась со мной, — перебил Хэншен. Голос стал жёстче, холоднее. — А я отвечаю за жизни бастардов. И ты отвечаешь за качество оптики, которую они будут использовать в бою. Понимаешь ответственность? Он наклонился ближе. — Ты ведь понимаешь последствия неправильного выбора? Что, если в работе твоих ногфлеров найдут недостатки? — голос стал тише, опаснее. — Помнишь наш разговор в госпитале? Второй раз я такую шутку, как ты уже провернула с прицелом для Маринера, не потерплю! Холод полз по спине. Древний хищник перед добычей. Он намекал на компромат, который заставил сделать для себя и на фальсификацию нового. Хорошо, что он не знает, что его старый компромат уже известен Деду. Дверь распахнулась. Алекс. Облегчение накрыло меня так, что я едва удержалась на ногах. Колени подкосились — я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Алекс ворвался в оптический цех, будто поток свежего воздуха в камеру для казни углекислотой. На нём была форма второго отряда — красно-чёрный камуфляж, знаки различия в AR. Но двигался иначе, не так, как когда я видела его в последний раз. Он был…жёстче, увереннее, даже опаснее. Даже его взгляд стал чем-то похож на взгляд Хэншена. Главный врач обернулся. На его лице быстро, почти незаметно мелькнуло раздражение. Пальцы дёрнулись к платиновой цепочке, но он остановил движение. Взял себя в руки. — А, ты, бастард, — сказал он холодно, разглядывая Алекса. — Наконец-то. Я вас обоих искал в конце прошлого месяца. Где вы пропадали? Твоя наложница не отвечает. И её начальница не знает. — Летали к дальней заставе, — ответил Алекс спокойно, ровно. Ни тени эмоций. — Охранял Астру. Она осматривала месторождение кварцевого песка для производства оптики. Приказ Деда. Был секретным, теперь нет. Он подошёл ближе и встал рядом со мной — не касаясь, но я будто бы чувствовала тепло его тела сквозь ткань комбинезона. Присутствие Алекса ощущалось, как глоток кислорода после часа в кислородной маске с дырявым шлангом. Хэншен что-то смотрел в Сети — видимо, проверял то, о чём соврал Алекс. Я догадалась, что новый командир Алекса организовал документ с имитацией приказа. Может и подписал его у Деда задним числом. Игра шла по-крупному. — О чём вы разговаривали с главным медиком? — спросил Алекс меня, скосив глаза на Хэншена. — О приоритетах работы. О разумном подходе к производству в условиях приближающейся войны — ответил главный медик вместо меня, до того, как я успела открыть рот — Каких именно приоритетах? — Алекс повернулся ко мне, и в его глазах на миг мелькнуло что-то тёплое. Почти незаметно. — Астра, расскажи мне. Что предлагает Хэншен? У меня потеплело на душе, когда я заметила эту искру теплоты. Всё же это… Мой бастард. Но Хэншену вопросы Алекса не понравилось. Челюсти сжались, а пальцы сомкнулись на платиновой цепочке. — Астра устала. Скажу как врач: ей нужен отдых. Не допрос от бастарда, пусть даже он и её покровитель. Рука Алекса коснулась моего плеча. Легко. Успокаивающе. Тепло прошло волной по телу. — Астра, — повторил он тихо, но твёрдо. — Скажи мне. Пожалуйста. Я посмотрела на Хэншена. Потом на Алекса. На его лицо — удивительно спокойное, профессиональное. Но глаза… В глазах было разрешение, и будто бы светилось «Говори. я здесь защитить тебя». — Он говорит, что военное производство должно… задержаться, — начала я. Голос дрожал, но я продолжила. — Что нужно сосредоточиться на оптике для каравана… Для торговли. Чтобы было время получить медикаменты из Лиги до начала войны. Чтобы Лига поняла через своих шпионов, что воевать мы не готовы, и не отказалась торговать. Он уговорил Люцзинь написать приказ об этой новой работе для моей команды. А мы и военный заказ с трудом успеваем! Хэншен говорил, что лучше его придержать. — Астра, я правильно понимаю, что главный медик предлагает саботаж военного заказа? Тишина натянулась до предела. Лицо Хэншена потемнело. — Я говорил о разумной расстановке приоритетов. О спасении жизней бойцов. Не о саботаже. О том, чтобы получить медикаменты, которые спасут будущих раненых. Алекс кивнул медленно, задумчиво. — Понял. Разумная расстановка приоритетов. Хэншен резко повернулся к нему. Сделал шаг вперёд. Платиновая цепочка качнулась на его шее. — Осторожнее с формулировками, бастард, — голос стал холоднее. — Экспонаты моего музея не могут ни говорить, ни мыслеграммить. Только булькать. Он оттопырил губы и издал гортанный булькающий звук, а потом посмотрел на меня и на Алекса. — Формалин — прекрасный консервант. Для разных тканей. Особенно я хочу получить в коллекцию уникальный мозг твоей наложницы. Угроза Хэншена была ясна, как директива сторожевого демона нерадивому ногфлеру. Но Алекс не шевельнулся, не моргнул. Он стоял абсолютно неподвижно. На его лице была каменная маска. Хэншен усмехнулся. — Пройдём, бастард. Мне нужно кое-что обсудить с тобой наедине. Алекс кивнул. — Всё будет хорошо, — сказал он мне тихо. В его глазах будто бы опять мелькнула искорка привязанности ко мне. 14 октября, день. Столица, инженерная лаба, коридор. Алекс Дверь закрылась за их спинами. Коридор пах пылью, как кладовка и озоном. Аргоновые лампы, которые в восстановленной Лабе установили даже в коридорах, давали слегка синеватый цвет. Перед глазами Алекса вспыхнуло сообщение от Ильи: «Готовы. Камеры в коридоре зациклены, а запись идёт напрямую к нам. Действуй.» Алекс закрыл полупрозрачное окошко с планом действий, огляделся. У окна стоял Дамиан, повернувшись к Алексу и Хэншену спиной. Он смотрел в иллюминатор Столицу, и держал руки в карманах комбинезона. Алекс отошёл от Хэншена, и приблизился к Дамиану, остановившись в двух шагах. Дамиан почувствовал присутствие. Обернулся, встретившись взглядом с Алексом. — Господин бастард… — Дамиан. Дамиан присел, хлопнул себя по щекам. И сделал это не как обычно выверено, а будто бы нервно, что-то почувствовав. — Встань. Дамиан поднялся. Прижался спиной к стене. Алекс сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь он был к Дамиану слишком близко, и тому было некомфортно. — Знаешь, — сказал он негромко, но отчётливо, — я знаю, ты писал донос. На мою наложницу. Дамиан открыл рот. Закрыл. Кадык дёрнулся. — Я… Я просто… — Хочешь узнать, куда пропадают такие как ты? — Голос Алекса прозвучал ровно и спокойно, как приговор ногфлеру комиссии по опусканию. Алекс отправил мыслеграмму: «Проверь меня в AR. Быстро.» Алекс на секунду отключил транслятор идентификации — стандартный приём пятого отряда. Дамиан замер, а его глаза расширились. Он смотрел куда-то сквозь Алекса — туда, где в AR висел пустой индендификатор призрака без страницы в Соцсети Семьи. Лицо Дамиана из бледного стало серым. — Нет… — прошептал он. — Нет, пожалуйста… Алекс вернул ID обратно. Продолжил вслух едва слышно, но веско: — Знаешь, сколько забывших своё место ногфлеров утонули в гидропонике и стали сойлентом? Дамиан прижался к стене, весь дрожал. Губы шевелились беззвучно. Раздались медленные хлопки. Алекс обернулся. Хэншен стоял в нескольких шагах, опершись на стену. Смотрел с лёгкой усмешкой. — Впечатляюще, — сказал главный медик. — Научился запугивать. Вижу, освоил новые методы, и тренируешься на любимом ногфлере Цзяо. Даже не знаю, кто из вас двух — ты или твоя наложница — будет самым интересным экспонатом в моём музее. Врач повернулся к Дамиану: — Иди прочь, работай. Дамиан рванул прочь, спотыкаясь. Хэншен проводил его взглядом, а потом повернулся к Алексу, и молча уставился на него изучающе. Пауза затянулась. Алекс спокойно держал взгляд. Хэншен кивнул почти незаметно, будто что-то для себя отметил. — Поговорим, бастард. Хэншен отошёл к иллюминатору с толстым стеклом. За ним виднелась Столица: крыши жилых блоков припорошенные красным песком, серые трубы промышленных цехов, вдали — силуэт Дворца Деда, главная Статуя отцов-основателей. — Мозг Деда повреждён, — сказал главный медик тихо, глядя на Дворец. — Его решения становятся… иррациональными. Он собирается объявить войну Арабике. Это не лучшее решение для Семьи. Он обернулся. Посмотрел Алексу в глаза. — Но есть те, кто понимает. Кто видит реальность. Кто готов действовать разумно, в интересах выживания. В интересах… Самого великого отца. Последние слова Хэншен произнёс с почти незаметной лёгкой усмешкой, но Алекс уловил. Хэншен подошёл ближе, сделав голос тише: — Ты изменился, бастард. Пожалуй, я найду применение твоим новым навыкам. Алекс чувствовал, как адреналин бьёт в виски. Догадается или нет? Если догадается… Игра сорвётся? Или нет? Торопиться нельзя. — Я служу Деду. Присягал ему, а не тебе. Алекс задумался, что теперь будет делать Главный Медик? Будет ли угрожать, как обычно? Шантажировать Астрой? — Присяга… Красивое слово. Но что оно значит, когда тот, кому присягал, ведёт всех к гибели? Хэншен подошёл ближе. Голос упал: — Дед объявит войну. Без подготовки. Без медикаментов. Без союзников. Это самоубийство, Алекс. И он утянет за собой весь Сектор. Всех нас. Хэншен решил убедить Алекса в своей правоте. Решил попробовать по-доброму. — Утянет с собой всех, включая твою наложницу. Особенно её — Астра дефектная, и её тело не выдержит стресса войны. Она умрёт. А ты не сможешь её спасти. Внутри Алекса что-то сжалось. А вдруг он прав? Тело Астры — бомба замедленного действия. Но Алекс не показал этого. На лице — каменная маска. — Что вы предлагаете, старший медик? Хэншен удовлетворенно выдохнул. — Пока ничего конкретного. Просто подумай о будущем. О нашем выживании. О тех, кто готов сгладить ошибки нашего… Великого отца. Алекс кивнул медленно, будто обдумывая. В AR мигнуло сообщение от Чэня: «Не признаётся в предательстве. Жаль. Придётся поработать. Начинаем проверять версии. Сперва отбросим самую бредовую. Передай ему файл про Дона». И ведь действительно, такие разговоры ведут и другие аристократы, Алекс это знал как член пятого отряда — в чате 5го отряда постоянно обсуждали доносы аристократов на своих врагов. — Главный медик, — сказал Алекс медленно, — Вы говорите, что найдёте мне применение. Но у меня уже есть кое-что для Вас: информация, которая может быть… полезна. Глаза Хэншена сузились. — Какая информация? — Записи разговоров младшего отца Дона Сантини с бастардами его отряда. И с наёмниками Лиги. Хэншен замер. Только пальцы дёрнулись к платиновой цепочке. — Продолжай. — Дон говорит своим людям, что вся эта война с Арабикой — дипломатические игры, что её не будет. А даже если вдруг и будет, их она не коснётся. Что воевать будут второй и четвёртый штурмовые отряды, как всегда. В крайнем случае, первый отряд задействуют в самых важных случаях. Ну и артеллиристы с дронщиками немного повоюют. А смешанный отряд Дона останется охранять гладиаторов и учреждения внутри Сектора. Молчание. — Дон говорит, что Дед не захочет платить страховые выплаты наёмникам Лиги, если они погибнут в бою. Поэтому оставит их в тылу. А бастарды нужны в смешанном отряде, потому что наёмникам Лиги Дон не доверяет полностью. Алекс сделал паузу. — Дон говорит своим людям не париться. Что это всё пройдёт мимо, им ничего не грозит. Хэншен молчал. Его лицо оставалось будто бы непроницаемым. Но Алекс чувствовал: главному медику всё равно. Дон Сантини его не интересует. Мыслеграмма от Чэня: «Я так и думал, ему до красной пыли это всё. Но у нас приказ. Скажи ему прямо» — До меня дошли слухи, — добавил Алекс осторожно, — что вы, главный медик, хотели отомстить младшему отцу дону Сантини. Подумал, такая информация могла бы пригодиться Вам. Вы могли бы опубликовать эту запись в Соцсети, и Дон Сантини выглядел бы лицемерно — сегодня он рассказывает ногфлерам о священной борьбе с Арабикой, а завтра говорит, что его отряд воевать не будет. Он бы потерял весь свой флёр, свою убедительность. А то и полезность для Великого Отца!. Хэншен удивленно моргнул. — Отомстить? Дону Сантини? — Он покачал головой. — Откуда такие слухи? В AR вспыхнуло сообщение от Чэня: «Версия 4 не подтверждается. Переходи к плану Б.» — Может, ошибся, — пожал плечами Алекс. — Хотите увидеть файл? Хэншен пожал плечами. Равнодушно. — Если хочешь поделиться — отправляй. В AR Алекс открыл защищённый канал. Передал файл с записью разговора Дона. Хэншен загрузил. Прошло несколько секунд. — Дон — не моя проблема, — сказал он прямо. По времени было понятно — он даже не начал слушать. Просто закрыл окно, и согласился скачать из вежливости. Или на всякий случай. — Он делает свою работу. Я — свою. Алекс кивнул. Версия 4 точно не подтверждается. Хэншен не интригует против Дона. Вообще. — Но если у тебя есть что-то ещё, — Хэншен прищурился, — что касается реальных угроз Сектору… Или моим делам… Я слушаю. В AR мигнуло: «План Б. Спецоперация и наёмники.» — Есть, — сказал Алекс. — Специальная операция в Нуву-Париже. Захват дочери барона из баронства Валуа-сюр-Эос — Элоизы де Валуа, сейчас она учится в Академии Реки. Для шантажа её отца. Запланирована через две недели. Она — сестра мамки инкубаторской. Хэншен нахмурился. Заинтересовался. — Откуда у тебя эта информация? — И ещё, — продолжил Алекс, не отвечая на вопрос, — среди наёмников Лиги зреет бунт против Дона Сантини. Планируют его убить. Информатор из смешанного отряда передал. Так что кое-что про Дона Сантини, что угроза Семье, у меня всё же есть. Хэншен смотрел на него долго, изучающе. — Откуда у тебя всё это, бастард? — Брат передал, — соврал Алекс легко. — Цзиньлун. Сказал, что это может пригодиться мне когда-нибудь. Я и приберёг, специально для Вас, Главный медик. Знал, что будете спрашивать. Хэншен колебался. Алекс видел, как работает его мозг, просчитывает варианты, анализирует расклады. — Отправляй. В AR Алекс передал два файла: поддельный приказ о спецоперации в Нуву-Париж, несуществующие показания информатора о зреющем бунте наёмников. Хэншен загрузил. Его глаза бегали в AR, изучая файлы. — Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. Требует проверки, конечно. Алекс решил добавить третью наживку. — Кстати, об этих наёмниках, — продолжил он спокойно. — Один из них — Марко Бенедетти — пошёл дальше простого недовольства. Хэншен посмотрел на него внимательнее. — В каком смысле? — Кружился на балу вокруг послов Арабики. Я думаю, он хочет шпионить на них — попытается продать им информацию о слабых местах нашей обороны, о графиках патрулирования четвёртого отряда. Хэншен не шевельнулся, но пальцы дёрнулись к платиновой цепочке — быстрое, почти незаметное движение. — Мой брат обсуждал это со мной, спрашивал совета, что ему с этим делать, как использовать информацию с выгодой, — Алекс сделал паузу. — Цзиньлун, вы знаете, старший медик, не очень тянет в большой игре, и устал. — И что дальше? — спросил Хэншен. Голос ровный, но Алекс уловил нотку напряжения. — Почему не донесёшь Деду или в пятый отряд? — Можно. Но брат Цзиньлун думает — такой канал можно использовать. Подконтрольный источник дезинформации для Арабики. Или способ выйти на их агентов здесь, в Секторе. Ну и способ усилиться для него и меня в глазах Деда. Я вот решил, что и для Вас, главный медик. Алекс выдержал паузу, глядя Хэншену прямо в глаза: — Брат не знает, что я Вам рассказал. Но он не вашего полёта птица в таких играх. Думал, Вы могли бы найти этому применение… в рамках ваших проектов… Для выживания всех нас. Лицо Хэншена оставалось непроницаемым. Но Алекс заметил — дыхание участилось. Едва заметно. — Марко… Бенедетти, ты сказал? — Хэншен прищурился после долгой паузы. — Из смешанного отряда? — Да. Родом из уничтоженной Новой Венеции. 95 циклов. — Дай мне файл с подробностями, — сказал Хэншен. — Изучу. В AR Алекс открыл защищённый канал. Передал поддельное досье на «Марко Бенедетти» с деталями его поведения на балу и предполагаемыми намерениями. Хэншен загрузил файл. Его глаза бегали в AR дольше, чем когда он смотрел информацию про Дона — явно читал внимательно. В AR мигнуло срочное сообщение от Чэня: «Хорошо. Но нужно подтолкнуть его действовать быстрее. Времени мало — наш человек играет Марко, у него на лице древний артефакт, имитирующий лицо настоящего Марко, который уже мёртв… Казнён за попытку на самом деле связаться с Арабикой, но поведение нашего агента немного отличается. Дон Сантини или сослуживцы могут опознать. Мы организовали фальшивому Марко организовали одиночные патрули и дежурства, чтобы меньше контактировал с сослуживцами и Доном. Но это ненадолго. Скоро кто-то заметит странности. Нужно чтобы Хэншен клюнул СЕЙЧАС». Алекс закрыл окно, не показав виду. Посмотрел на Хэншена. Хэншен молчал, обдумывая досье. Пальцы снова коснулись платиновой цепочки — более долгое прикосновение. — Значит, у вас есть потенциальный канал в Арабику, — сказал он наконец. — Через этого… Марко. Если он сможет… Решится завязать контакт. А может, и уже завязал? Алекс кивнул Тишина. Хэншен смотрел в окно на Столицу, но Алекс чувствовал — главный медик просчитывает варианты с бешеной скоростью. — Я мог бы взять это на себя, — сказал Хэншен медленно. — У меня больше опыта с… деликатными операциями. И больше возможностей для контроля такого канала. Цзиньлун действительно не тянет такие дела. Алекс напрягся. Хэншен хочет взять контроль? Это хороший знак или плохой? В AR мигнуло: «Отлично! Записываем реакцию. Продолжай». — Подумаю, — ответил Алекс осторожно. — Нужно согласовать с братом. Это его операция. Хэншен кивнул, не настаивал — понимает, что слишком сильный интерес выглядит подозрительно. — Хорошо. Передай Цзиньлуну — я готов помочь, если понадобится. Алекс кивнул. Хэншен посмотрел на него оценивающе: — И что ты хочешь взамен за всю эту… информацию? Алекс выдержал паузу. — Угрозы Астре. Чтобы их больше не было. Хэншен усмехнулся. — Ты требуешь? Это всё? — Нет, не всё. Мы теперь с тобой равны, и делаем наши дела вместе, как партнёры. Алекс выделил голосом слово «ты» Хэншен смотрел на него долго, оценивающе. Но Алекс держал взгляд, не отводил. Тишина затянулась. — Равны, — повторил Хэншен медленно. Усмехнулся. — Смелое требование для бастарда. — Информация ценная. Ты это знаешь. Ещё пауза. Хэншен провёл пальцами по платиновой цепочке. Задумчиво. — Подумаю, — сказал он наконец. — Над твоим… предложением. И над этими файлами. Мне нужно ещё их проверить. — Особенно про Марко, — добавил он тише. — Это требует… внимательного изучения. Он направился к лестнице. Его хищные шаги были едва слышны. И вдруг он остановился, обернулся. Хотел что-то сказать, но передумал и не стал. Хэншен скрылся за поворотом, а Алекс остался один. В AR вспыхнуло сообщение от Такеши: «Отличная работа. Зацепил его. Анализируем реакции. Мои информаторы в шестом отряде и в Нуву Париже будут мониторить, если вдруг начнётся какое-то движение. Как и наёмников Сантини» В AR вспыхнуло сообщение от Такеши: «Отличная работа! Зацепил его по трём темам. Спецоперация Нуву-Париж — заинтересовался. Бунт наёмников — заинтересовался. Марко и Арабика — ОЧЕНЬ заинтересовался. Видели как отреагировал. Анализируем все микрореакции. Мои информаторы в шестом отряде, в Нуву-Париже и среди наёмников Сантини будут мониторить любое движение». Алекс закрыл окно. Выдохнул медленно, снимая ментальную маску. Руки всё-таки дрожали — адреналин отпускал, провокация сработала. Хэншен заинтересовался второй и третьей темами. Первая — про Дона — ему безразлична. Хотя третья тоже про Дона — тут возникла путаница, полностью исключить сон Деда не получится? Но тут ничего сделать было нельзя — наёмник Марко и в самом деле пытался связаться с Арабикой. Эти файлы, архивы единственные из всех были не поддельными. Хэншен явно что-то планирует с этим всем делать. Алекс повернулся к двери цеха. Астра там, одна, боится. 14 октября, день. Столица, инженерная лаба, оптический цех. Астра 9 октября, день. Столица, инженерная лаба, цех номер 7. Астра После того, как дверь закрылась за Алексом и Хэншеном, ногфлеры по-одиночке возвращались в цех. Жужжание швейной машинки, стучание молота возобновились. Нужно будет научить Эмиля пользоваться более технологичными инструментами — CAD программами, 3D принтерами. Алекс вышел с Хэншеном. Вдвоём. Пять солов я его не видела — и вот он появился, защитил меня, и сразу ушёл с главным медиком наедине. Где Хэншен может пытаться его шантажировать, как шантажировал меня. Надеюсь, у него ничего не получится — Дед знает о тех наших грешках против его системы, которые известны Хэншену. А о других нет. Или знает, и я себя успокаиваю так, обманываю себе? Сердце билось слишком быстро, будто у шахтёра при передозеровке стимуляторами. И теперь, сейчас, болело. Взяла линзу — руки дрожали. Выскользнула, едва поймала. Вернётся ли он? Дверь из коридора резко, с грохотом распахнулась. Дамиан ввалился внутрь, споткнулся о порог, едва удержал равновесие. Его лицо было бледным, будто бы из <метафора>. Губы дрожали. Он прошёл к своему столу быстрыми, сбивчивыми шагами, не поднимая глаз. Я замерла, глядя на него. Обычно Дамиан держался с нехарактерным для ногфлеров достоинством — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взгляд прямой. Он знал себе цену, знал, кто его покровительница. Двигался уверенно, говорил спокойно, даже когда присаживался перед аристократами — в этом жесте всегда читалась некоторая формальность, привычная театральность. Сейчас он был другим. Руки тряслись, когда он брал штангельциркуль со стола — я поручила ему измерять детали и искать брак. Вдруг инструмент выпал, звякнул о бетон. Дамиан присел, подобрал его — движение судорожное, неловкое. Выпрямился, прижал штангельциркуль к груди обеими руками, будто боялся уронить снова. Не посмотрел ни на кого. Просто стоял у стола, уставившись в столешницу, и дышал часто, прерывисто. Что с ним случилось в коридоре? Люк и Эмиль удивлённо переглянулись. Паола замерла у швейной машинки, проводила взглядом Дамиана, потом посмотрела на меня. В её глазах читался вопрос. Я не знала, что ответить. Отвернулась, попыталась сосредоточиться на линзе в руках, но пальцы не слушались. Я переживала за Алекса. Я так давно его не видела, и с ним будто бы что-то случилось? Он не вёл себя… Как всегда? Минуты тянулись бесконечно. Дверь распахнулась снова. Алекс вошёл. Один. С жёстким лицом, на котором не прочитать ничего. Облегчение захлестнуло волной — колени подкосились, я схватилась за край стола. Живой, целый, вот он опять со мной. Ногфлеры дёрнулись — Люк бросил щипцы, Эмиль выпрямился у печи. Начали приседать. Дамиан тоже дёрнулся, но движение вышло резким, испуганным. Алекс резко поднял ладонь — останавливающий жест. — Не нужно, — сказал он коротко. — Уже делали это. Ногфлеры замерли на полупути, выпрямились неуверенно. Переглянулись. Вернулись к работе, но я видела, как напряжённо держат плечи. Дамиан стоял, прижав штангельциркуль к груди, не отрывая взгляда от стола. Алекс подошёл ко мне. Остановился в шаге. Посмотрел в глаза — и мне показалось, что он стал ещё жёстче, чем когда только вернулся, и ещё не вышел с Хэншеном. — Можем поговорить? — спросил он негромко, кивнув в сторону кладовки у дальней стены. Я кивнула. Мы прошли к дальней стене, туда, где между стеллажами с запчастями была узкая кладовка. Дверь скрипнула — я толкнула её плечом, и нас накрыло облако пыли. Внутри давно не убирали — красный налёт покрывал полки, висел в воздухе взвесью. Я зажмурилась, зачихала — раз, второй. Алекс закрыл дверь за нами. Тесно и душно. Два высоких стеллажа упирались в потолок, между ними оставался разве что метр свободного пространства. Единственная натриевая лампа давала тусклый синеватый свет, в котором плавали пылинки. Алекс повернулся ко мне. Мы стояли слишком близко — в этой узкой щели иначе было нельзя. Я подняла взгляд на его лицо — и замерла. Он повзрослел. За эти несколько минут в коридоре с Хэншеном будто прошёл через что-то, что отняло у него остатки юности. Или это случилось за те солы, что его не было? Черты лица остались прежними, но в них появилась жёсткость, которой раньше не было. В глазах — усталость взрослого человека, который видел слишком много — я уже видела этот взгляд — в момент, когда он вернулся на стадион после рейда. В его глазах плескалось ещё что-то. Осторожность? Будто он боялся навредить мне? — Что он хотел? — спросила я тихо, почти шёпотом. — Провокация, — ответил Алекс коротко, и голос его был ровным, контролируемым, как натянутая струна. — Я справился. Ты в безопасности. Он шагнул ближе, и я уловила запах — слабый, знакомый, хотя и не сразу узнаваемый. Кровь. Мир качнулся. Я вцепилась пальцами в край полки за спиной, пытаясь удержать равновесие. Чья кровь? Его собственная? Или… Дыхание перехватило. Алекс обнял меня — крепко, но с такой осторожностью, будто боялся сломать. Я прижалась лицом к его груди, чувствуя неровное дыхание сквозь грубую ткань камуфляжа. Его сердце билось быстро, слишком быстро — гулкие удары отдавались в моей щеке. Я обхватила его руками, вдыхая этот запах — запах стирального порошка с сегодняшего камуфляжа, пот. И… кровь. — Всё будет хорошо, — прошептал он в мои волосы, и от этого шёпота стало теплее, безопаснее, хотя страх никуда не делся. Я подняла голову. Наши глаза встретились — и я снова увидела это изменение, эту трансформацию. Он прошёл через что-то. Что-то страшное, что оставило следы не на теле, а в самой сути. Хотелось спросить, узнать, понять — но стены имеют уши, и я молчала. Его губы коснулись моих — медленно, нежно, как будто он боялся причинить боль. Я ответила на поцелуй, потянулась вверх, обняла его за шею, и весь мир сузился до этой тесной пыльной кладовки, до тепла его губ, до стука двух сердец. Его руки легли на мою талию — пальцы чуть дрожали, мелкая дрожь передавалась мне, и я чувствовала, как он пытается контролировать каждое движение. Поцелуй углубился. Алекс прижал меня к стеллажу — металлический край впился в спину, но было всё равно, потому что главное — он здесь, рядом, живой, и между нами больше нет преград. Я чувствовала, как напряжение медленно уходит из его тела, как он позволяет себе на несколько секунд просто быть со мной. Его дыхание участилось, стало горячим на моих губах. Пальцы сжали мою талию сильнее — потом резко ослабили хватку, будто он спохватился, испугался собственной силы. Внутри меня клубком свернулись противоречивые чувства: облегчение — он спас меня от Хэншена, он здесь, он мой; страх — что-то изменилось, что-то произошло; нежность — к этому человеку, который прошёл через ад, но всё равно пришёл; и тревога, острая и гнетущая, потому что я не знала, что именно случилось. И боялась узнать. Мы оторвались друг от друга. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах на миг мелькнуло что-то тёплое, почти родное — тот Алекс, которого я знала. Потом снова опустилась жёсткая маска. — Мне нужно идти, — сказал он тихо, и в голосе звучала такая окончательность, что я не посмела возразить. — Доклад командиру. — Он помолчал секунду, потом добавил: — Увидимся вечером у тебя. Я кивнула, не в силах говорить. В горле стоял комок. Вернётся вечером. Значит, я его ещё увижу. Наверное, он больше не пропадёт на неделю. Он попытался улыбнуться — губы дрогнули, изогнулись, но улыбка не дошла до глаз. Коснулся пальцами моей щеки — лёгкое прикосновение, почти невесомое. Потом развернулся резко, дёрнул дверь. Скрип, шаги — и он ушёл. Я осталась стоять в пыльной кладовке, прислонившись к стеллажу. Дыхание выравнивалось медленно, с трудом. Ноги дрожали. Я провела рукой по лицу — пальцы были холодными. Что с ним случилось? Вопрос повис в воздухе без ответа. Я выдохнула, оттолкнулась от стеллажа. Нужно возвращаться. К работе. Толкнула дверь. Вышла в цех. Ногфлеры работали молча. Дамиан стоял у своего стола, всё ещё осоловело прижимая штангельциркуль к груди. Паола бросила на меня быстрый взгляд — в нём читалось сочувствие, беспокойство. — Работаем, — сказала я. — Нужно закончить эту серию к вечеру. 22 октября, утро. Либерти-сити. Машка. Машка проснулась от холода и заложенных ушей. Обогреватель погас, а ячейка села. — Макс, вставай. Он открыл глаза медленно. Посмотрел на неё тускло. — Ячейка сдохла. Он открыл глаза медленно. — Осталось три. У нас одна в день уходила… И одна ячейка для генератора кислорода, ее на неделю хватит — констатировал Макс, глядя в рюкзак. — Знаю. Почему так холодно, Макс? Машка подошла к окну, за которым медленно падали белые хлопья. — Красиво. Уши заложило ещё больше, Машка сглотнула. И тут она догадалась: — Это углекислота, сухой лёд — Да, термометр показывает минус 100, и давление падает — она выпадает из воздуха. Вот так на равнине Ацидалия выглядит зима. Как они только жили тут? Хотя… Пишут вот, что раньше климат был другим, и до терраформинга в этом месте снег из углекислоты почти никогда не ушел. Ничего не понятно, ведь стало же теплее? — Мы не замерзнем? — обеспокоенно спросила девушка, проигнорировав вопрос Макса. — Не должны, ещё ячейки есть, и можно греться вместе. Я уменьшу сопротивление… Прикручу температуру, чтобы на дольше хватило ячеек. Но холод просачивался, и пальцы ног онемели. Кончик носа под маской тоже. Сегодня было значительно холоднее, чем вчера. Может дело было в том, что на улице. А может в экономии энергии, или в том и том. Они сели у обогревателя, прижавшись друг к другу. Машка дышала на его лицо за пределами маски, в он на ее. Тепло от дыхания хоть немного грело. Макс достал последний паёк, и разломил его пополам. Машка взяла свою часть, откусила кусочек. Протеиновый батончик горчил, и внушённый вкус мяты это перебить не мог. — Слушай, — сказала Машка, прожевав, — а как на новофранцузском будет «я голодна»? Макс поднял взгляд: — J'ai faim. Жэ фэм. — Жэ фэм, — повторила Машка. — А «я хочу есть»? — То же самое. Дословно — «у меня голод». — Странно, — Машка откусила ещё кусочек. — А «мне холодно»? — J'ai froid. Жэ фруа. — Жэ фруа, — Машка обхватила себя руками. — Подходит. Макс вдруг радостно сказал: — Не вешай нос, сегодня двадцать второе! Дым прилетает завтра. Упомянув Машкин нос, он тут же чмокнул её в него. Машка предпочла не возражать Максу: а вдруг и правда прилетит? 14 октября, 16:30 (день). Столица. Алекс Автобус полз по проспекту Великих Отцов медленно, останавливаясь на каждой остановке. Алекс сидел на верхнем ярусе, над ногфлерами, мелькавшими сквозь просветы сетки пола. Других аристократов — условных и нет — на верхнем ярусе не было. Бастард почти никогда не задумывался над такими порядками, принимая кастовое разделение как должное — его всегда беспокоила, в первую очередь, жестокость фунджанинов по отношению к ногфлерам. В субъектности жертвам он, будучи продуктом своей среды, не то, чтобы отказывал — скорее ему не приходило в голову, что ногфлерам стоит позволять решать за самих себя. Но всё же, он очень отличался от других бастардов, благодаря тому, что в него заложила мама. И из-за этого, в его сердце сейчас бушевала буря куда большая, чем та, что пролилась кислотным дождём на равнину ацидалию 5 солов назад. Нет, Чёрный Ветер не смог сломать заговорщика. Изменить — да. Алекс с ужасом осознал, что теперь он готов без колебаний убивать невинных ради того, чтобы уничтожить Систему. Чтобы в будущем не было других жертв — теперь цель в его разуме полностью оправдывала средства. Тем важнее было оставаться человеком. Нужно было ответить Астре. Несколько минут назад вверху справа замигала красная точка, и Алекс открыл сообщение, от которого повеяло теплотой, любовью и беспокойством: — Алекс, с тобой всё хорошо? Бастард был уверен, что девушка поняла — лучше поговорить когда никто не подслушивает. Но она беспокоилась, и, видимо, не смогла удержаться от того, чтобы всё-таки спросить. Но Алекс никак не мог придумать что ей ответить. Автобус повернул на улицу младшего отца Бура. Нужно было торопиться — автобус уже в девятом дистрикте, скоро остановка Алекса. Открыл интерфейс мыслеграмм. Переместил курсор. Что ей отправить? «Я не смог казнить агента инквизиции, меня кинули в камеру, продержали в ней 5 солов. А потом почему-то дали последний шанс, и я только что казнил десять человек. Последним был подросток, который просил не убивать отца»? Нет. Вячеслав следит. Каждое слово записывается, анализируется. Лучше отправить короткую, безопасную фразу. > Всё хорошо. Задание выполнено. Слишком сухо? Астра поймёт, что что-то не так. Добавил: > Скоро увидимся. Специально не стал прикладывать никакие эмоции. Отправил. Мыслеграмма ушла волной в эфир — сквозь серверы, фильтры безопасности. Миньоны Вячеслава прочитают. Запишут. Доложат Деду? Нет, там нет ничего подозрительного. Алекс прикрыл глаза. Представил, как Астра получит сообщение. Как прочитает. Как нахмурится — почувствует фальшь. Но что ещё он мог написать? Только вспоминать, как они только что целовались. Но нет, вспоминать не получалось. Алекс закрыл глаза. Десять человек. Не сейчас. Держать маску. Думать потом. Самое главное — понять, почему Такеши не отрезал голову Алексу ещё там, в камере с агентом инквизиции. Автобус остановился у казармы. Алекс натянул кислородную маску, прошёл шлюзование, думая о своём и вышел. Он не заметил, как грязь с его ботинок упала на лицо ногфлерке. Той пришлось стирать мокрый марсианский песок рукавом своего полосатого комбинезона. Мокрый от крови и мозгов казненных. *** Коридор казармы второго отряда знакомо пах машинным маслом, а стены отливали синим от аргоновых ламп. Впереди — фигуры. Трое. Алекс узнал силуэт брата. Цзиньлун шёл навстречу. Рядом — два бастарда. Говорили о чём-то. Расстояние сокращалось. Пятнадцать метров. Десять. Пять. Цзиньлун смотрел прямо, сквозь Алекса. Взгляд скользнул — холодный, пустой. Брат прошёл мимо. Не замедлил шага, не кивнул. Два бастарда переглянулись. Алекс стоял и смотрел вслед. Цзиньлун удалялся. Не обернулся. Снаружи — каменное лицо. Внутри — короткий укол. Больно. Но понятно.