Часть 4. Глава 1. Осведомитель
19 августа 2024 г., 08:03
Whistleblower (eng.) — осведомитель
***
Весна пролетела как одно дыхание. Здесь, в Пуэбло, она мало чем отличается от весны в Денвере, но такая близость с природой, которую обеспечил для Вейлона новый дом, позволила рассмотреть все ее стадии, начиная с медленных оттепелей, дождей, паводков и заканчивая появлением первой листвы, цветов и новых, сладких ветров, которые сулили тепло. С них же и началось лето. Ласковое солнце красиво высвечивало сквозь лапки елей, раззолачивая молодую травку и превращая желтизну последних одуванчиков в белый пух. Вейлон просыпался теперь под пение птиц и, порой, долго лежал без движения, вслушиваясь в их радостные трели. Жизнь в Пуэбло оказалась весьма недурной. Можно даже сказать, что Парк был счастлив, оказавшись наедине с собой, ведь он получил что-то вроде свободы, лишившись вечной фигуры хозяина поблизости. Джереми приезжал всего лишь три раза, и каждый раз они мало разговаривали, в основном закрывая свои потребности в физической близости. В остальное же время Вейлон был полностью предоставлен сам себе, и, в поисках спасения от скуки, разобрал все вещи в доме и избавился от большей ее части. Изначально ему хотелось все выбросить, но Лангерманны уговорили его устроить домашнюю распродажу и немало поспособствовали этому. В итоге, Вейлон даже умудрился что-то заработать, что было как никогда кстати. Конечно, Джереми оставлял ему деньги, но не так уж и много, чтобы спокойно прожить до следующего его приезда. С наступлением тепла Вейлон так же попробовал привести в порядок небольшой участок вокруг дома, но обнаружил свое полное бессилие перед разросшимися кустами можжевельника и дикими яблонями, сражающимися за право расти здесь с елями, кипарисами и кленами. Видимо, когда-то жившая здесь женщина любила садоводство, потому что можно было найти следы давно заросших клумб и грядок, но программист даже не попытался их восстановить. Не нашлось в нем никакой любви к садоводству, как он не искал. Блэйк посоветовал ему завести собаку, чтобы не так скучаю жилось, но Парку уже заранее стало жалко бедное животное, которое, скорее всего, умрет, пока он будет валяться в своих приходах и не сможет его кормить. Но с удовольствием присоединялся к Лангерманну, когда он один или с Линн вместе выгуливали непоседу Рэйчел. Кстати, о Лангерманнах. Вейлон ни разу не пожалел, что тогда всё-таки пошел к ним в гости, ведь они оказались чудесными людьми, всегда принимающими его как самого близкого друга. В начале мая они поженились и на их скромной свадьбе было не так много гостей, отчего Парк ещё больше проникся к ним тёплыми чувствами, ведь среди этого тесного круга друзей и родственников они нашли местечко и для него. А ещё с ними всегда было интересно. Линн Лангерманн работала журналистом и за время своей карьеры собрала столько историй и случаев, что можно было забыть о неловком молчании во время совместных прогулок и кемпингов. Блэйк же был ее оператором и помощником. Может поэтому он редко что-то рассказывал сам, будто бы по привычке храня молчание, но его мысли и идеи всегда поражали своей смелостью и креативностью — именно он был зачинщиком всех их совместных приключений. Походы в горы, рыбалка в лесу и купание в горном озере, кемпинг где-то на большой высоте, парапланы… Все это было его идеями, пусть часто рискованными, но всегда интересными. Вейлон с удовольствием принимал во всем этом участие, забив даже на вероятность травм и свои заболевания. Таблетки ему помогали, а наличие рядом друзей поддерживало. Вот только одно между ними так и осталось недосказанным: настоящее прошлое Вейлона. Ни Блэйк, ни Линн так и не узнали о Джереми Блэре и их сложных отношениях, ведь Вейлон рассказал выдумку о том, что он переехал сюда в поисках простой и лёгкой жизни, устав от работы в офисе. Вопросы о семье и остальном личном он старательно «прослушивал» или отговаривался чем-то незначительным, а сам каждый раз холодел внутри, боясь, что Блэйк и Линн догадаются. — Хей, Вейлон. Чего залип? Вейлон поднял голову от моркови, которую «чистил». На самом же деле он невзначай окунулся мыслями в их последнюю встречу с Джереми, которая случилась всего неделю назад. Блэр выглядел дерганым и уставшим, но весьма живым. Супервайзер не жаловался, но Парк знал, что с «Маунт Мэссив» проблемы, и видеть его деятельным — значит получить надежду на следующую встречу. Они провели много времени в постели, растеряв всякие условности их странных отношений, попросту изливая друг на друга весь голод и желание физической близости. — М? Задумался просто. Сколько ещё морковок надо? — Явно не три штуки. Для пирогов этого мало. Блэйк опустился рядом и тоже взялся за нож. Вдвоем дело пошло веселее, но запах уже готового мяса откуда-то из кухни здорово отвлекал. Они просто решили отметить день рождения Линн, а учитывая любовь Блэйка к готовке, не удивительно, что он вознамерился сделать по такому случаю целый стол. — А что, кто-то ещё будет? — Ее подруги и отец. Пока что все. Хотя, я не удивлюсь, если соседи придут… В последнее время они часто к нам заглядывают. Вейлон отложил нож и потянулся, разгибая спину. Они сидели на небольшой терраске перед домом (в самом доме было ужасно душно), переодически отгоняя от себя комаров и собаку, норовившую стащить уже чистую морковь. — Это, слушай, — Блэйк поправил очки тыльной стороной ладони, — мы тут в Денвер на днях собрались по работе. Хочешь с нами? Упоминание Денвера снова тянет за собой вереницу воспоминаний, некоторые из них уже нечеткие, смазанные, но Парк цепляется за них, как за последнюю соломинку — ему хочется помнить и знать, хотя бы это время, которое сложно назвать слишком счастливым. — Можно. — Ты какой-то задумчивый сегодня… Блять! — Блэйк резко отбрасывает нож и сует в рот порезанный указательный палец. — Что-то случилось? — выговаривает он в процессе зализывания ранки. — Да нет, просто чувствую себя странно. Иногда Вейлону было даже жаль, что он не может рассказать все как есть. Ему казалось, что Блэйк способен его понять, какой бы сложной не была правда. Но это все уже очень далеко зашло. Однако и Лангерманн сегодня немного не такой, как обычно. — А сам-то? Весь день пришибленный ходишь. — с лёгкой усмешкой продолжил Парк. — Проблемы? Блэйк закончил облизывать палец и хмуро уставился на друга из-под стекол очков. Весь его вид говорил о какой-то внутренней борьбе, которая уже подходит к своей кульминации. — Меня напрягает, что ты так долго принимаешь этот дурацкий клозапин. Я гуглил, это же сильный транк, а ты глотаешь его уже сколько? Три месяца? Вейлон не смог скрыть своего удивления. Меньше всего он ожидал услышать от Блэйка что-то о клозапине. Хотя, возможно, его друзья просто находили спрашивать о таком бестактным. — Эм… Пока что это единственное, что мне помогает… Блэйк сверкнул стеклами очков. Затем быстро оглянулся на дом и придвинулся ближе к Вейлону. На его лице была написана немая решимость. — Помогает, ага. Как же. Только не надо из меня дебила делать — я прекрасно помню твои приходы… — Ты о чем вообще? Лангерманн закатил глаза. — А ты не помнишь? Буквально на днях тебя еле дозвались: ты как будто спал с открытыми глазами. И это, между прочим, уже не в первый раз случается… Блэйк продолжил увещевать, а Вейлон отчетливо ощутил, как внутри него что-то обрывается и стремительно летит в глубокую бездну. Конечно, он подозревал, что настолько идеально этот сраный клозапин работать не может, но узнать о том, что, оказывается, провалы в памяти никуда не делись… Это слишком трудно для осознания. И до омерзения страшно. Парк съежился, в панике припоминая последние дни, недели, месяцы… Сколько из этого не правда? Сколько часов он провел в отключке? Сердце понеслось бешеным галопом, пропуская удары, а спина покрылась холодным потом… — …больницу. Эй, ты в порядке? — Блэйк коснулся плеча сжавшегося программиста. Того мелко потряхивало, его лицо стало вдруг очень бледным, а сам он весь согнулся пополам, будто заболел живот. — Линн! Слышишь? Вейлону плохо. Вейлон продолжал дрожать. К горлу подкатила тошнота, а страх сдавил его желудок в порыве тошноты. Сколько из его жизни — выдумка? Приезжал ли Джереми? Господи, не натворил ли он, Вейлон, какой-нибудь непоправимой хуйни за это время? — Да твою же мать… Да не знаю я, что с ним, я просто заговорил о его этих таблетках… Вейлон, блять! Его уже с силой трясли за плечо, но Парк боялся открыть глаза и увидеть перед собой призраков прошлого, которых так старался забыть. Его насильно подняли в четыре руки и поволокли в дом, приговаривая что-то о панической атаке. Затем Вейлон вдруг осознал себя лежащим на диване, а лицо его противно щипало от слез, все ещё стекающих по щекам. Над ним склонились две знакомые мутные фигуры. — Ничего не хочешь нам рассказать? — это явно была Линн. Первая мысль, что пришла на ум, была «я испортил ей День Рождения». Оттого Парк поторопился сесть, все ещё снедаемый тревогой. Поток рвоты застрял где-то на подходе к горлу, противный ком встал и мешал дышать. — О чем? — еле выдавил парень, пытаясь проглотить остатки своей внезапной паники. — Как минимум, чем ты болеешь и как тебе помочь. Мое доверие к твоей «клинической депрессии» уже себя исчерпало. — Вот именно. — поддакнул Блэйк. В его пальцах Вейлон разглядел баночку с клозапином. — Не то больше не получишь этой своей дряни. Вейлон ощутил себя загнанным в угол. Вообще, он мог бы и догадаться, что Лангерманны рано или поздно потребуют ответы, ведь они оба уже не первый год работают в журналистике и способны сложить два плюс два. Но Джереми ясно дал ему понять, что никто не должен знать о нем и обо всем, что с ним связано… Он напомнил ему об этом буквально во время их последней встречи. — Я не знаю, что вам рассказать. — искренне признался программист. — Все это очень сложно и, боюсь, даже если бы я хотел, я не смог бы все пересказать как следует… Моя память — блять, это какая-то дырявая хуйня, в которой мало что задерживается… Простите меня, я, честно, я не знаю, как это можно описать. Воцарилось молчание. Линн смотрела на него изучающе, Блэйк — внимательно и немного встревоженно. Кажется, все трое теперь не знали, что сказать, и от этого мялись, просчитывая возможные варианты. Как раз в этот самый момент раздался заливистый треск звонка и Блэйк побежал открывать. Они как-то и забыли, что сегодня ожидались гости. — Вот что, Вейлон, — со вздохом проговорила Линн, поднимаясь с дивана, — у меня есть подозрение, что над твоей психикой знатно надругались. Я не вчера родилась и вижу, что ты врешь. Если ты кого-то боишься, то это только твое право, но знай, что тебе не обязательно говорить обо всех деталях. Нам важно хотя бы в общих чертах знать, что произошло. Надеюсь, ты меня понимаешь. — Да… — Парк прикусил губу. В голову ему вдруг пришла очень рискованная идея. — Психиатрическая лечебница «Маунт Мэссив» замешана в этом, она находится недалеко от Денвера, и… Честно говоря, я не помню, что там со мной делали, но итог — вот он. — Вейлон коснулся пальцами своего виска. Он ощутил себя предателем. Не смотря на все, что с ним произошло, он все ещё считал себя предателем. Линн задумалась, отыскивая в голове хоть какие-то сведения об этом заведении, но, к своему удивлению, ничего не нашла. А ведь раньше ей казалось, что она знает весь Денвер наизусть. — Знаешь, пожалуй, стоит о ней узнать чуть побольше. — произнесла, наконец, девушка. — Я ничего об этой больнице не помню. А еще… — Линн, дорогая! Ты чего не встречаешь? — Ох… Да-да, проходите на террасу, пап, привет! — ее отвлекли гости, которые ввалились в комнату с подарками и поздравлениями. — Слушай, потом обязательно еще об этом поговорим… Извини! — успела шепнуть миссис Лангерманн, прежде чем убежать вслед за гостями. А Вейлон крепко сжал виски ладонями и застонал. Вот теперь он точно не отвертится от правды. Но о Джереми он не скажет ни слова. Ни единого блядского слова. Достаточно и того, что он, Парк, уже подставил под удар место его работы, ведь журналистское чутье Лангерманнов уже не позволит им остановиться. «А может оно и к лучшему. По крайней мере, грехи «Маунт Мэссив» перестанут быть тайной за семью печатями». Но беда была в том, что кроме того, что в этой психушке его сделали таким, Вейлон понятия не имел, что там происходит. Все, на что он опирался, это страх Джереми перед его работой, собственное расстройство памяти и странное внутреннее наитие, которое сжималось от страха всякий раз, как упоминалась больница на букву «М». Видимо, Парк уже настолько устал от постоянных тайн и боли неведения, что слова о психушке сами у него вырвались, и винить его в этом было бы преступлением. Однако, он сам себя в этом винил. Весь вечер ему пришлось притворно улыбаться подругам Линн, ее отцу и соседям, которые понятия не имели, какая тяжёлая ноша легла на плечи хозяев. Линн выглядела веселой и довольной, но нет-нет, да проглядывала ее задумчивость и озадаченность. Для нее было странно не знать о таком необычном месте. Блэйк, как оказалось позже, тоже ничего не знал. И супруги Лангерманн действительно взялись за это. Параллельно со своей рутинной работой, они искали хоть какие-то сведения о «Маунт Мэссив» и «Меркофф», кроме тех, что и так были доступны в интернете. Вейлон быстро понял, что это уже не только из-за него, но и попросту журналистское желание разгадать некую тайну, которая, очевидно, тут была. Отговаривать их было поздно, поэтому Парк просто старался помогать, усиленно припоминая все, что хоть чуть-чуть могло быть связано с «Маунт Мэссив». И чем дальше заходило расследование — тем мрачнее и серьезнее становилось дело. Огромной проблемой оказалось найти хоть одного бывшего пациента этой загадочной лечебницы. Узнав, что сейчас она закрыта на ремонт, а пациенты расселены по другим объектам, Линн и Блэйк объехали несколько подобных больниц, но ничего не нашли. Сведения о пациентах тщательно скрывались, и это было не удивительно, учитывая, что все эти объекты принадлежат «Меркофф Корпорэйтед». Лишь в одной из психушек им дали адрес какого-то мужчины, который, по слухам, там лечился. Да и то лишь после того, как Лангерманны, в обход всех правил, обратились не как журналисты, а как родственники, и не к администратору, а к обычной пожилой медсестре, явно долго тут проработавшей и знающей все и всех. — За этим дедом я лично присматривала. — признавалась она громким шепотом. — Ох и странный он был! Как и все эти, переведенцы. — Странный? — Линн и Блэйк переглянулись. Они втроём стояли у входа в лечебницу, дабы лишний раз не попадаться на глаза администраторам и охране. — Да пришибленный какой-то, запуганный… Вы бы не сильно на него рассчитывали, не думаю, что он помнит даже, как его зовут, не то что вашего родственника. — А про «Маунт Мэссив» он ничего не говорил? — в голосе Блэйка послышалась надежда. Им пришлось пересечь весь штат, чтобы найти эту женщину. Он надеялся, что все усилия того стоят. Хотя, на данный момент его больше вела чуйка Линн, если бы не жена, он бы уже бросил это дело. Медсестра задумалась. А потом с подозрением скользнула по их лицам своими помутневшими от старости глазками. — На черта она вам сдалась? Психушка как психушка, не хуже нашей. — она мотнула головой в сторону типичного серого здания, которое совершенно ничем не выделялось. — «Меркофф» следит, чтобы все было под контролем, вот только увольняться у них трудновато, а так — контора. Нечего тут обсуждать — Понятно… Спасибо. — Линн, кажется, исполнилась надеждой. Даже глаза заблестели. — Вы нам очень помогли. — Я бы на твоём месте не шибко радовался. Слышала, что она сказала? Дед из ума выжил, что он тебе расскажет? — Блэйк повернулся к жене, когда их машина уже покидала территорию лечебницы. — Лучше на дорогу смотри. — Линн что-то быстро набирала в телефоне. — Хороша лечебница, что сводит людей с ума вместо лечения. И тебе не показалось странным, что они его отпустили? Если он безумен, ему ещё лечиться и лечиться. Блэйк фыркнул. Он бы с радостью вернулся сейчас домой — посещение психушек не входило в область его интересов. — Даже самому Парку, кажется, похуй, — не унимался он, — так почему нам не должно быть? — Я уверена, что там что-то не чисто. Они Вейлона буквально с ума свели и отпустили, прямо как этого… Итана. Полная ерунда. — Как знаешь. Где он там живёт? — В Аризоне. — Серьезно?! Линн закатила глаза, а Блэйк застонал. Меньше всего ему сейчас хотелось ехать в другой штат. Конечно, он любил путешествовать, но точно не в поисках безумцев. — Более того, его деревушка находится где-то среди гор, судя по карте. — Линн только подливала масла в огонь. — Так что путь будет интересным. Ну, считай, это наш с тобой отпуск. — она рассмеялась, а Блэйк отвернулся. Он понял, что спорить бесполезно.***
Деревушка, которую еще пришлось поискать, разъезжая по горным серпантинам, оказалась настолько крошечной, что, кажется, ее можно было бы обойти за пару часов. Она надёжно пряталась в ущелье, на берегу горной реки, которая тоже петляла бог знает как, путая и сбивая с толку путешественников. Да и дорога к «Храмовым вратам» имела весьма запущенный вид, а жухлая, иссохшая на солнце растительность по сторонам не добавляла желания устраивать тут отдых. Лангерманны припарковались на обочине, с удовольствием разминаясь после стольких часов непрерывной езды. Блэйк, не смотря на весь свой скептицизм, все же захватил небольшую камеру, а Линн повесила на рубашку едва заметный микрофон. Единственный свидетель, как-никак. Но уже на подходе к прогнившим воротам, охранявшим вход в поселение, оба почувствовали, что вряд ли здесь так просто найдутся все ответы. Внутри, за воротами, все оказалось ещё печальнее: полузаброшенные улочки, усеянные бревенчатыми домиками, выглядели ужасно неопрятно. Повсюду можно было наблюдать кучи мусора, разрушение и запустение, свойственное самым захолустным поселениям, на которые государство уже не обратит никакого внимания. Но ещё более пугающими показались Лангерманнам явные признаки религиозности, которые заключались в крестах, нанесенных на каждую дверь, каждую стену и воткнутых прямо в землю практически у каждого дома. — Слушай… — Блэйк осторожно сжал пальцы Линн. — Как по мне, так секта какая-то… — Спокойно. Ничего они нам не сделают. Не приплетай сюда свои ужастики. — миссис Лангерманн попыталась придать своему голосу уверенности, но вышло не слишком правдоподобно. — Ну и где его искать? — от скуки, Блэйк навёл камеру на огромный крест в середине, должно быть, чего-то вроде центральной площади. — Тут ни номеров дома, ни названий, ни-ху-я. — Пойдем и спросим. — с этими словами Линн решительно постучала в дверь ближайшего дома. И ничего. Тишина. Девушка постучала ещё раз, но все без толку. Даже малейшего движения не обозначилось. Тогда она заглянула в окно, но кроме плотных штор ничего не увидела. Этот знак показался им довольно тревожным, и, постучав в ещё несколько домов, они столкнулись с той же пугающей тишиной. Создавалось ощущение, что тут давно уже никто не живёт, но внезапный звон колокола прервал их невесёлые мысли: из церкви, что находилась на небольшом возвышении, начали выходить люди. По двое-трое, с детьми и без, они брели обратно в деревню, то и дело оборачиваясь и набожно крестясь. Загадка пропажи жителей была разгадана — они все, как один, были на службе. Но странности на этом отнюдь не кончились: когда первые прихожане поравнялись с журналистами, стало возможно разглядеть их получше, и их внешний вид действительно больше смахивал на костюмы из фильма ужасов. Все, как один, были одеты в какое-то тряпье, лишь отдаленно напоминающее одежду, а их лица, волосы и руки были если не грязными, так очень запыленными и болезненно-загорелыми, что говорило о непрерывной и тяжёлой работе на солнце. В их глазах так же с трудом можно было разглядеть отпечаток ума — там было только равнодушие ко всему. На Линн и Блэйка, молча наблюдавших за всем этим «крестным ходом», практически никто не обратил внимания, будто это была часть декораций, расставленных вокруг них. И даже то, что Блэйк непрерывно снимал их на камеру, никого не смутило. Постепенно толпа редела, жители расходились по своим делам. Колокол умолк, а Лангерманн опустил камеру. Оба были поражены увиденным, но первой нашлась Линн. Она схватила мужа за руку и повела прочь от площади, куда-то ближе к выходным воротам. — Блять, реально секта… — севшим голосом резюмировал последний. — Может, останешься в машине? Я сам его найду. — Ещё чего. — Линн побледнела, но отступать не собиралась. — Они нас не тронули, значит и дальше не будут. Главное, держаться вместе. Видел, какие они хилые? — Видел. Но всё-таки надо быть осторожнее. Они снова двинулись к ближайшему дому, на пороге которого суетились люди. Двое мужчин пытались отремонтировать косу, но что-то явно шло не так. — Здравствуйте! — начал Блэйк, останавливаясь на достаточном расстоянии. — Мы ищем человека по имени Итан. Вам что-нибудь известно о нем? Мужчины обернулись на незнакомцев и смерили их оценивающими, прямо-таки наглыми взглядами, особенно Линн. Она внутренне сжалась, различая в этих узких глазенках отпечатки недобрых намерений. А может, ей только показалось? — На кой ляд вам Итан сдался? — бросил один из них, наконец. Он выпустил из рук рукоять косы и обтер их об и без того замызганные штаны. — Че, он вам должен чё ли? Сектанты грубо и хрипло засмеялись, забывая о косе. От них понесло давно нечищенными зубами и гнилостными глотками, потом и пылью. Блэйк дождался пока они просмеются, едва борясь с желанием отойти ещё дальше, чтобы не чувствовать этот запах. — Нет, не должен. Но мы его дальние родственники, и нам хотелось бы с ним повидаться. — Родственники? — тот, что все это время держал лезвие, обернулся к приоткрытой двери и гаркнул: — Эй, Сюзи, глянь-ка, родственнички Итана заявились! На пороге появилась худая женщина с косынкой на жидких волосах. Она выглядела не лучше мужа, а в ногах у нее путался абсолютно голый малыш, который едва мог ходить, судя по возрасту. — Надо же. — буркнула она, смеряя Линн взглядом, полным отвращения. — Небось за наследством приперлись. Убирайтесь откуда пришли, выродки. Она хлопнула дверью, отталкивая от себя ребенка куда-то вглубь дома, а мужики снова заржали, демонстрируя миру нехватку зубов. — Послушайте, — Блэйк почувствовал сильное раздражение, — если вы не знаете, где он живёт, так и скажите! — А твой-то разволновался! — кинул тот, что обтирал руки, Линн. — Ишь, злые какие. Городские шишки. Идите вон, к церкви. Там недалеко его дом стоит. Он один-одинешенек, не пропустите. — Спасибо. — буркнул Лангерманн и быстро повел жену в указанном направлении. — Если передумаешь с хлюпиком водится, то мы тебя ждём, детка! — донеслось им в спины. Линн вздрогнула, но Блэйк перехватил ее руку покрепче, намекая, что останавливаться и отвечать им — себе дороже. К счастью, указанный дом они действительно нашли довольно быстро и легко. Местные все так же не обращали на них внимания (по крайней мере, им так показалось). Линн с надеждой постучала в дверь, и на сей раз им ответили быстрее. — Кто там? — донёсся откуда-то из глубин дома женский голос. Сильно напуганный. — Мы родственники Итана! Мы можем с ним поговорить? Повисла пауза, а затем снова тот же голос: — Вы врете! У Итана больше нет родственников… И тут же другой, мужской, перебивающий ее: — Анна! Никому не открывай, слышишь? — Они говорят, что они твои родственники… За дверью послышался весьма отчётливый звук перезаряжаемого ружья. Блэйк отпрянул от двери, утаскивая за собой Линн, но та вдруг выдернула руку. — Мы не причиним вам зла! Нам нужно просто поговорить! И мы безоружны. Мы не местные… — попыталась она, смягчая голос на столько, на сколько смогла. Снова тишина. Затем, внутри послышалась возня, лязг цепей, и дверь приоткрылась. Пожилой мужчина, очевидно, Итан, выглянул настороженно и тут же наставил на них ружье. Онемевшая Линн только тихо ойкнула, когда Блэйк поторопился закрыть ее собой, но Итан не собирался стрелять. Он отпустил курок и отступил, намекая, чтобы они зашли. — А если в доме убьет? — шепнул Блэйк, нерешительно заглядывая внутрь. — Пойдем? — Н-не знаю… — миссис Лангерманн выдохнула, припоминая все истории об убитых журналистах, которые были слишком любопытными. — Там есть женщина… — Останься здесь, прошу. — Блэйк сжал ее руки, стремясь защитить. — Если что, убегай к машине. — Долго вы там стоять собрались? — окликнул их хозяин. — Я сейчас передумаю. — Идем. — Линн стиснула его руку и зашла в дом. Дверь за ними захлопнулась. Внутреннее убранство дома, вернее будет сказать, хижины, мало отличалось от ее внешнего вида. Все такое же запустение и бедность, без намека на цивилизацию. Рассматривая допотопные лампы и печь, Блэйк вдруг вспомнил, что у него не ловит связь. Здорово же они встряли! В углу единственной комнаты, служащей, видимо, и кухней, и спальней, и гостиной, находилась большая кровать, на которой полулежала молодая девушка. Судя по всему, она была больна. Ее бледность была поразительна при такой-то загорелой коже. Она переодически касалась живота под свободным платьем, слегка постанывая. Итан, который, кажется, годился ей в отцы, подал ей воды, а затем повернулся к гостям, молча указывая на старое кресло. Лангерманны сели, а Линн незаметно включила микрофон. Она не могла не смотреть на Анну, которой, кажется, было совсем уж плохо. — Что вам от меня надо? — Итан сел на стул напротив. — Если вы опять от этих проклятых учёных, то я расстреляю вас на месте. — Нет-нет, мы по другому поводу. — Линн сделала в уме пометку. — Мы хотели расспросить вас о «Маунт Мэссив», где вы проходили лечение. Мужчина заметно напрягся. На его изрытом морщинами лице проступил страх и беспокойство, вперемешку со злобой. Его рука, которая все это время накрывало лежащее на столе ружье, заметно сжалась. — Зачем вам это? — с подозрением спросил он. — Пришли вербовать в свои ряды психов? В этот самый момент Анна застонала особенно сильно. Все трое на автомате обернулись к ней, а девушка откинулась на подушку и тяжело задышала, корчась от очевидной боли. — Итан, послушайте… — Линн нервно сжала в руках края рубашки. — Вашей… Дочери явно нужна помощь. Если вы нам посодействуете, мы отвезем ее в город, в больницу… — Блять, не у меня денег на эти сраные больницы! — мужчина стукнул кулаком по столу. Видно было, что он зол, скорее, на себя. На то, что не может помочь, что бессилен перед смертью дорого человека. У Линн сердце сжалось от боли. Она быстро переглянулась с Блэйком. Кажется, все было уже решено. — Мы все оплатим, только пожалуйста, помогите и вы нам! — Блэйк наклонился ближе. — Расскажите все, что знаете о «Маунт Мэссив» и «Меркофф», и мы заберём вас и вашу дочь отсюда. Мы обещаем. Итан посмотрел на них глазами, полными отчаяния. Видно было, что ему хочется им верить. Девушка снова протяжно застонала и он решился, наклоняясь поближе к журналистам. — Они, эти из «Меркофф», приехали сюда ещё в прошлом году. Кажется, в начале весны. Наобещали местным какие-то льготы и санатории, в обмен на содействие в черт знает каких исследованиях, а те и рады стараться — видали, какая у нас нищета? Да и я, с дуру, согласился, думал, для дочери выбить местечко. Но ее не взяли, зато взяли меня, пообещав забрать ее следующей. Подписали бумаги и посадили в автобусы нас, увезли в этот ваш «Маунт Мэссив»… Мужчина поперхнулся, прокашлялся. Кажется, ему эти воспоминания давались с трудом. — А потом началось «лечение». Проще говоря, пытать они нас начали… Он замотал головой, не желая вспоминать. Линн и Блэйк сидели пораженные до глубины души. Они были уверены в том, что Итан не врет. Лангерманны не торопили, ожидая, пока тот продолжит, и он продолжил: — Надевали на голову какие-то шлемы и пускали электричество, какие-то картинки странные показывали… Многие тогда просто отключались, а они их того… Увозили куда-то. Я слышал, что на органы. А мне повезло. Я оказался «невосприимчив», типа того. А потом не помню… Уже был в другой больничке, откуда меня быстро вышвырнули. Я тогда год ни с кем не разговаривал, и они, должно быть решили, что я окончательно выжил из ума… — А что стало с остальными? Кто-нибудь ещё вернулся? — тихо прервал его Блэйк. Ужас скользил по его венам. Они действительно нарвались на нечто, о чем вряд ли когда-нибудь слышал хоть кто-то среди журналистов. — Не знаю… Не помню… Я уже в той, второй богадельне своих забыл, если кого и привезли вместе со мной, да и тут мало кого помню… Вот только дочь свою, Анну… Но с ней все ещё, блять, хуже! Он вдруг схватил ружье и повернул дулом к себе, прямо к виску. Блэйк среагировал быстро: выхватил огнестрел и отбросил в сторону, а затем перехватил руки Итана и крепко сжал в своих. — Что бы не случилось, это не ваша вина! В наших силах помочь ей и вам, поэтому не делайте глупостей и собирайтесь. Мы уезжаем отсюда. На самом деле, желание вывезти этих двоих было вызвано не только одной лишь жалостью и возможностью получить сведения. Журналистский опыт подсказывал, что такого важного свидетеля нельзя упускать, тем более что он здорово отличается от тех «зомби», которых им пришлось наблюдать. Он кажется адекватным, как бы странно это не звучало в контексте его истории. Мужчина здорово растерялся, оказавшись обезоруженым, но потом вдруг вскочил и бросился к кровати Анны. Та забылась в своем бреду, но была ещё весьма жива. — Анн… Анн, дорогая, мы уезжаем отсюда, слышишь? Эй, ты! — он обратился к Блэйку. — Возьми ее на руки! У меня нет таких сил. Разговор явно был окончен и Лангерманн поспешил помочь. К его ужасу, девушка оказалась беременна. — В машине есть аптечка! — поторопила его Линн. — До ближайшего отсюда города полчаса езды, все будет хорошо. Итан, пойдёмте! Они быстро, практически без сборов, покинули домишко и поспешили к воротам. Местные не пытались их остановить, но несколько оскорблений и угроз все же донеслось им в спины. — Смотри, — Итан вдруг дернул Линн за рукав, когда она уже собралась залезать в машину. Блэйк в этот момент аккуратно укладывал Анну и суетился с аптечкой. — Видишь, вышки? Миссис Лангерманн только сейчас обратила внимание на несколько высоких, черных вышек возвышающихся над деревней с юга. Они не были похожи на обычные телевышки, тем более, что тут не было никакой связи. — Эти гады из «Меркофф» потом опять приезжали, и не раз. Они устанавливали там эти вышки. Мы решили, что они хотят провести нам телефон, но нет. Местные именно после них стали с ума сходить… По ночам они куда более агрессивные, поверьте мне! А наш отец Нотт... Не дай вам Бог с ним столкнуться... — Блэйк, камеру! — Линн без промедления сделала несколько коротких видео и фото. Страх уступил мрачной решимости. Теперь их дальнейшее планы были очевидны.***
Супруги Лангерманн не соврали: они отвезли Анну и Итана в больницу, где щедро заплатили за полное содержание и лечение девушки. Анна, как и предполагалось, рожала, но сильно раньше срока, с чем ей тоже экстренно помогли и на свет появилась девочка, которая весила настолько мало, что пришлось поместить ее в кувез и подключить ко всем жизненно важным аппаратам. Сама же Анна долго не приходила в себя, но врачи заверили, что она будет жить. У нее обнаружили сразу несколько серьезных заболеваний, которые тоже были взяты на контроль. Итан, который не знал, как ещё поблагодарить Линн и Блэйка, не отходил от ее постели. Он выглядел настолько измождённым, что ничего не оставалось, как оставить его с ней. Лангерманны же, взяв с него обещание о содействии в дальнейшем расследовании и официальную расписку о даче показаний в качестве свидетеля, оплатили ему пару недель проживания в ближайшем к больнице хостеле, на последок оставив свои контакты и адрес. Итан со слезами на глазах обещал во всем помочь, найти работу и все отдать, едва не валясь на колени. В Колорадо Линн и Блэйк ехали настолько быстро, на сколько это позволяли ограничители скорости — два с половиной месяца расследований дали куда больше, чем можно было рассчитывать. Это дело уже касалось не только одного Вейлона Парка. Оно явно выходило даже за рамки штата, ведь «Меркофф» давно уже пустила корни по всей Америке, и не факт, что только Колорадо и Аризона находятся в опасности. С наступлением сентября две тысячи тринадцатого года Лангерманны начали серьезно готовиться к основной своей задаче: расследование дела внутри «Маунт Мэссив». Вейлон ехал с ними, и это не обсуждалось: всё-таки он пострадавший и свидетель, пусть и с плохой памятью. Может, нахождение на месте преступления вызовет воспоминания? А ещё ему хотелось найти Джереми, чтобы задать ему сотни вопросов, появившихся после расследования. Наслушавшись всего, что Блэйк и Линн ему рассказали, Парк осознал, что Джереми Блэр если не лично, то очень во многом виноват: эксперименты над людьми, вышки, трупы… Да и он сам. Теперь настал именно тот самый момент, чтобы собрать все силы, накопленные во время одинокой жизни в Пуэбло и заставить его отвечать. Тринадцатого сентября, примерно в полдень, Линн, Блэйк и Вейлон остановились у высоких кованых ворот «Маунт Мэссив», полные решимости, но даже и близко не представляющие, что ждёт их внутри.
