Грани ответственности

      Джереми Блэр стоял у окна своего кабинета и наблюдал, как медленно и плавно закатывается огромное красное солнце за горные хребты. Наверное, он видел этот закат отсюда в последний раз, ведь уже через неделю его ждёт самолёт до Берлина. Осталось лишь разобраться с домами в Пуэбло и Денвере, на которые уже нашлись покупатели. В «Меркофф» о его побеге явно не знали, а если и знали, то пока молчали об этом, потому что в его работе и зарплате абсолютно ничего не изменилось. Вернике и компания продолжали работать, планируя на днях первые испытания того, что они теперь называли Волрайдером. Джереми надеялся, что к тому моменту уже успеет сбежать, ведь зная, как часто в последние месяцы их устройства сбоили и отключались, приводя к опасным ситуациям, на успех рассчитывать не приходилось.       Супервайзера гнал прочь страх. Все эти месяцы, пока шла подготовка к побегу, он не мог существовать спокойно, постоянно подгоняемый опасениями смерти и пыток. Джереми бежал от тех, перед которыми когда-то так безропотно отчитывался и под чьим надзором не стеснялся пользоваться своим положением как только мог.       С Вейлоном Парком тоже все уже было решено. Посетив его неделю назад, Джереми напомнил ему о том, что тот вскоре должен будет научиться быть самостоятельным и что совсем скоро он, Джереми, уедет.

***

      В тот день был точно такой же закат, было так же тепло, а начало сентября радовало свежестью и небесной ясностью. Но Вейлон выглядел слишком подавленным. У него очень плохо получалось скрывать, что его что-то гнетет, и это что-то явно не было связано непосредственно с приездом Джереми.       Как только черная Ауди появилась на территории небольшого дворика, Вейлон вышел встретить его. На бледном лице явно читался отпечаток тревоги. Блэр не обратил на это внимания. Они не виделись слишком давно и его потребности в сексе хоть и сильно поубавились из-за трудностей подготовки побега и страхов, но точно никуда не делись. Поэтому супервайзер без лишних разговоров подхватил Вейлона под бедра, увлекая в долгий и жадный поцелуй.       — Может, взять тебя прямо здесь, а, Парк? Мечтал потрахаться на моей машине?       Вейлон что-то сдавленно пробормотал, послушно приоткрывая рот и принимая чужой язык. Он не решился ни словом, ни жестом намекнуть, что знает о «Меркофф» больше, чем Джереми может предположить, а от того только и оставалось, что отвечать на жаркие ласки. Совсем скоро ему и его друзьям-журналистам предстоит визит в «Маунт Мэссив», где они собирались застать Джереми с поличным, но сейчас… Сейчас было время «вне».       Мужчины все же переместились в дом, где на пол немедленно полетела вся одежда, а губы Вейлона уже настолько покраснели, что их пошлая влажность уже одним своим блеском наводила на самые грязные мысли.       — Оденешься для меня как шлюшка, а, Вейлон?       Джереми вжимает его в стену, покрывая шею грубыми поцелуями, а его руки уже вовсю лапают явно набравшее мышечную массу тело. За время жизни здесь Вейлон действительно немало поправил свое здоровье, а регулярная физическая активность и неплохое питание (спасибо Линн и Блэйку с их походами) сделали его более крепким. Блэр с удовольствием ощущает под пальцами упругую мягкость там, где ее раньше было куда меньше и его возбуждение все возрастает. Конечно, он замечал перемены и раньше, но после длительного перерыва они особенно очевидны.       — Ты… М-м-м… Хочешь то белье? — Вейлон бросает на него затуманенный желанием взгляд. Как всегда и бывало во время их близости, настало время забыть о внешних обстоятельствах и просто поддаться страсти.       — Блять… Ну а какое ещё?       Им приходится ненадолго расцепиться чтобы переместиться в спальню, где Джереми гасит свет, устраиваясь на постели. Наконец-то. Здесь проблемы остаются в другом мире. А когда в дверях появляется смущённый Парк в том самом блядском белье, здравый рассудок и вовсе улетает в стратосферу. Бывший программистик уже знает, что нужно делать — он скользит на постель и устраивается на бедрах бывшего начальника, утыкаясь в его стояк своим. Пошло. Блэр тут же кладет руку на его бедро, так соблазнительно перетянутое резинкой чулка, а второй лапает едва прикрытую лифчиком грудь. Под руками ощущается влажное, гибкое тело, которое переполнено жизнью, кровью и… Любовью.       И если для Джереми секс — это все ещё просто секс, то для Вейлона — очевидное проявление его все ещё живой любви, которую он так старается в себе подавить. До сих пор. Страшная сила, так накрепко взявшая его за горло, и сейчас заставляет его двигаться, плавно покачиваясь, потираясь о повлажневший член Блэра, марая и без того мокрые трусики, болезненно сдавившие его орган. И во всем этом нет ни капли лжи.       Джереми глубоко дышит, прислушиваясь к контрастным ощущениям: сладостное напряжение в паху, лёгкая боль от ногтей Парка, которыми он вцепился в его грудь, пожар, который разгорается в зелёных глазах напротив…       Пальцами он проникает под трусы и крепко сжимает напряженные ягодицы, заставляет своего щеночка немного приподняться, а затем приставляет член к его анусу, но до проникновения ещё далеко: Джереми начинает медленно и с наслаждением тереться покрасневшей головкой между Парковской задницей и кружевами, ощущая одновременно влажную мягкость и нежность кожи и шершавость ткани, плотно обхватывающей теперь их обоих. Вейлон стонет, потому что натяжение сзади давит на его собственный твердеющий член. Парень выгибается в спине, зализывает взмокшие волосы назад и касается одной рукой эрегированного органа Джереми, наглаживая его сквозь ткань. Шумное дыхание Блэра касается ушей и даёт понять, что все сделано правильно. Ещё несколько таких движений — и Вейлон пальцами и задницей ощущает капли спермы, выстреливающие из подрагивающего органа.       Но он явно не собирается останавливаться. Натяжение на трусах чуть ослабевает, а Джереми тянет Вейлона на себя за шею, снова вовлекая в поцелуй. Парк падает на его тяжело вздымающуюся грудь, влажной от дрочки ладонью проводит по волосам внизу живота и снова вверх, к груди, посылая мурашки по бледной коже и новую волну возбуждения. Джереми тянется за смазкой, брошенной на тумбочке ещё с прошлого раза, щедро наносит ее на пальцы и, приспустив белье, проникает в узкую дырку Парка, кажется, уже не раз разработанную им же самим.       — Что, шлюшка, развлекался без меня? — низко бормочет Джереми в приоткрытые в немом наслаждении губы. — Пальцы входят очень легко.       — Я… Скучал… — краснея ещё больше, Вейлон разводит ноги пошире, сквозь лёгкую боль насаживаясь на пальцы и скользя истекающим предсеменем членом о пах Джереми.       — Ну-ну…       Супервайзер заставляет его чуть приподняться и впивается губами а потом и зубами в торчащий под кружевной тканью твердый сосок. Вейлон вскрикивает от неожиданности и сильно сжимается вокруг уже трёх пальцев, проскальзывающих все глубже. Блэр оттягивает сосок вместе с тканью и отпускает, зализывая место укуса. Затем скользит языком по чувствительному месту, где ткань впивается в грудь, образуя красные полосы. Кажется, от этих ощущений можно кончить ещё раз, даже не входя. Будто в ответ на его мысли Парк вдруг содрогается в оргазме и изливается ему на живот, с силой впиваясь ногтями в уже не раз истерзанные им плечи супервайзера. А тот не даёт ему отдохнуть — тут же входит, не выдерживая напряжения.       — Аа-ах-хх…! — максимально пошло и даже с каким-то подвыванием стонет Вейлон. Его глаза подкатываются, а по шее сбегает вниз капля пота. Крупная головка давит на простату, вызывая звёзды в глазах и желание большего и большего. Вдохновение накатывает немедленно — Вейлон склоняется к самым губам супервайзера, заглядывает в глаза и шепчет, на грани слышимости:       — Отымей меня, Джереми. Как в последний раз.       Знал бы он, что это действительно их последней раз! Эти внезапно смелые слова окончательно толкают Блэра прочь от разумных пределов и он подминает Вейлона под себя, меняя позу. Тут же входит на всю длину, впечатывая бывшего программиста в жалобно скрипнувшую кровать и начинает двигаться, жёстко и быстро загоняя член до упора, выбивая из Вейлона крик за криком…       И вот его ноги уже у Джереми на спине, а руки так сильно тянут за волосы, что становится больно, но плевать. Их бедра пошло и влажно шлепают друг о друга при каждом движении, а губы приоткрыты в приливе удовольствия, прибывающего с каждым толчком. Вскоре темп становится таким быстрым, что кровать елозит без остановки, грозя обвалиться. Вейлон мечется под тяжёлым телом, возвращаясь в сознание и проваливаясь обратно, снова видя уже знакомого зверя, который в этот раз точно не остановится, просто заполнив свою жертву…       Зубы у зверя такие острые, что могут запросто перегрызть ему шею, но монстр не торопится, лишь прикусывая ее, показывая, что добыче лучше не дергаться. И эта боль вызывает в мозгу вспышки, Вейлон снова кончает, выплескивая сперму куда-то между их животами. А Джереми все двигается, на максимальной скорости вытрахивая из него крики, чтобы в конце вогнать член так глубоко, насколько это позволяет физиология, и кончить, заполняя вязким семенем нутро Вейлона.       — Сука… — Джереми тяжело дышит, утирая пот тыльной стороной ладони. — Есть всё-таки плюсы в том, что я тебя не убил.       Вейлон молчит, мелко дрожа. Он ложится рядом с Блэром, желая немедленно отключиться, но вряд ли у него это получится быстро: Джереми приезжает редко и одним разом за ночь он ещё ни разу не отделывался.       — В любом случае, можешь расслабиться. Через неделю меня уже не будет в стране, ты свободен делать все, что тебе вздумается. И дом этот я тоже продаю.       А вот это уже было неожиданностью. Едва отошедший от оргазма Парк непонимающе смотрит на супервайзера в темноте и на лице его написан весьма очевидный вопрос:       — Навсегда? — хрипло выдыхает он.       — Навсегда. Мне здесь больше нечего делать.       Джереми прикрывает глаза, задумываясь о том, что ждёт его в Германии. Очевидно, совсем другая жизнь… Без наркотиков ему настолько, порой, хреново, что никакими сигаретами не перебьешь, но от чего-то у Блэра сложилось ощущение, что покинь он Америку, зависимость его тоже окончательно отпустит.       — То есть ты все это время держался за меня, чтобы потом оставить? — снова голос Парка. Он перебивает мысли, лезет назойливо во вроде бы удачную картинку, как лишний пазл в мозаике.       — Вейлон, — Джереми глядит из-под ресниц и лениво оборачивается, касаясь взглядом все ещё мокрых блондинистых вихров, — сколько раз я ещё должен повторить, что у нас с тобой ничего не может быть? Мне казалось, что за все это время ты уже усвоил свое место от и до и перестал задаваться глупыми вопросами. Или ты надеялся, что я, из-за того что, блять, застрял на горе динамита, поменяю свое мнение в отношении тебя?       — Но… Ты действительно изменился.       — Это нормально. — Блэр давит пальцами на виски. Такие темы ему обсуждать не хочется. Слишком глупо, сложно… Человеческая любовь к обсуждению чувств. — Времена меняются, меняюсь и я. Я терпеть не могу разговоры о «чувствах». А что касается всего произошедшего… Можешь считать, что это было развлечением. На двоих.       Вейлон слушает и не понимает. Он ложится на спину, пялясь в потолок. Сколько же пришлось пережить, чтобы в итоге все свелось к такому простому итогу: развлечение. Развлечение на двоих. Почему то сейчас он меньше всего думает о том, что Джереми — подозреваемый, о котором ещё не знают Линн и Блэйк и который может вот так просто уйти у них из-под носа.       — Думаешь, наверное, что я мразь? Да, так и есть. Но посуди сам: сколько раз ты сам мог уйти, прекратить все, сбежать… Банально убить меня мог, но ведь не стал же? Выходит, ты тоже развлекался. Только если я — садист, то ты — чертов мазохист. Но почему-то до сих пор упорно отказываешься это признавать.       Парк поразился тому, как просто звучат эти мысли. В моменте тебе кажется, что все очевидно, каждое твое действие — разумное следствие, итог цепочки событий, что «жертвы» и «убийцы» на своих местах, исполняют свои роли и ничего не могут с ними поделать. На самом деле, часто очень даже могут. Но… Хотят ли? Ведь в сломанном разуме с неправильным пониманием любви может сложиться какая угодно патология, вплоть до того, что насилие — это особенная цена, которую ты должен заплатить за право быть «центром внимания».       — Знаешь, почему ты идеален для таких, как я? — снова шепот, на сей раз со вкусом сигарет. — Потому что нам нужно, чтобы нам отдавали все и даже больше. Ты же отдал душу. Нам нужно, чтобы нас обожали, облизывали и поклонялись, а ты это делал с особенным усердием. И получал от этого удовольствие. Ты — другая сторона той же медали. Ты слишком замкнут в себе, чтобы заставить мир крутиться вокруг тебя, вот и покупаешь это внимание ценой своей жизни и свободы. И оба довольны.       Джереми вдруг и сам понял, что говорит абсолютную правду. Раньше он даже не задумывался о таком, но сейчас все стало куда очевиднее. Но ведь был же этот «эксперимент», был же весьма четкий план, больница, в конце концов… С другой стороны, мало ли, как такая садистско-мазохистская зависимость может себя проявлять!       Вейлон вздохнул. Он плохо помнил, что было до того, как они переехали, но все равно отлично понимал, что жизнь с Джереми в Денвере была, скорее, больше кнутом, чем пряником. По крайней мере до того как Блэр наигрался. Внутри вдруг стало до странного пусто. Парк даже как-то и забыл о том, что скоро останется, считай, на улице, ибо дом продается.       — А моя память? Разве я мог хоть что-то сделать, не понимая, кто я и что я? Куда бы я пошел? Я верил в то, что ты рассказывал мне о том, что я якобы «беглый преступник» и мне опасно уходить…       — Это все лишь следствие. Когда меня ещё переполняло желание сделать тебя своим питомцем, я только радовался, что ты не помнишь самого себя. А потом мне стало все равно. Более того, я не помню твоей биографии настолько четко, чтобы рассказать ее тебе в подробностях и без вранья. Да и надавить на твое жалкое доверие было проще простого, ведь все эти угрозы — лишь пустые слова. Но тебе ни разу не хватило духу оставить меня и проверить их.       Бывший программист почувствовал разочарование. Он надеялся, что хотя бы сейчас Джереми что-то ему расскажет о его прошлом, но без толку. По крайней мере, у него теперь действительно есть свобода, но толку от нее?       — Найди себе нормального врача. Это все, что я могу тебе посоветовать.       До утра оба не сомкнули глаз. Но и друг к другу больше не прикоснулись.

***

      Сейчас Джереми снова вспомнился этот разговор. И ненависть к человеческой природе поднялась внутри с новой силой: почему же обязательно нужно все облекать в слова? Почему они просто не могут делать так, как им нравится, и не пытаться потом рассуждать о сраной любви и прочем бреде? Чувства? Нахуй эти чувства.       Раздражение не дало стоять на месте. Захотелось пройтись. Тем более, что в самой больнице сейчас пусто — все либо в лабораториях, либо их охраняют. Коридоры, кабинеты, комнаты — ни души. Здание действительно заброшено, мертво, словно дерево, чьи корни пожирает червь. В их случае — это Волрайдер, который еще не появился на свет, но вот-вот явит себя. Только там, внизу, еще находилась какая-никакая жизнь, но спускаться туда у Джереми не было ни малейшего желания. Сталкиваться с Вернике, этим обезумевшим куском человека (а по-другому то, что от него осталось, назвать было нельзя), было себе дороже. Никто, кажется, даже не знал, сколько ему лет, настолько хуево он выглядел в своем кресле-каталке, увешанный всевозможными капельницами и не способный даже пошевелить рукой. И вместо того, чтобы отправится в мир иной, он решил отправить вместо себя как можно больше душ.       Все лето Блэр наблюдал за тем, как умирает «Маунт Мэссив». Как некогда под завязку набитое людьми здание становится пугающей, холодной развалюхой, вместилищем для призраков и случайных сквозняков. И даже если ученые там, внизу, всё-таки добьются отличных результатов, вряд ли кто-то еще воспользуется верхними этажами по прямому назначению. Скорее всего, «Меркофф», прикрываясь ремонтом, переоборудует здание под свои нужды, в угоду прихотям Вернике и ему подобных.       Света практически нигде не было. Даже в атриуме, где в островке в центре уныло дремал единственный охранник. Да и что охранять? Обесточенную пустошь? Сегодня, как ни странно, солнце задержалось в окнах лечебницы, и Джереми шел, не глядя, по залитым алым переходам. Ноги сами принесли его в старый корпус, который все еще был практически полностью деревянным. Когда-то Главы планировали перестроить его, обновить и освежить, но потом оставили эту затею. Зато вновь открыли церковь.       Супервайзер вдруг понял, что слышит колокол и протяжное пение — начался вечерний молебен. Глубокие, тяжелые и отчаянные строки складывались в зловещее предзнаменование грядущей ночи. И хотя Джереми не был верующим, он не раздумывая повернул к церкви. В молитве ему слышался все нарастающий вой ветра, плач, скрип старого дерева и дыхание смерти, которая притаилась где-то за его плечом…       Дверь в храм была приоткрыта и мужчина беспрепятственно вошел, тут же попадая в густой, словно осязаемый запах жженых свечей, ладана и пыли. Как и ожидалось, скамьи для прихожан были пусты. И только отец Мартин, тот самый, который не побоялся вести службы в психушке, самозабвенно и с полной отдачей пел свои молебны, стоя лицом к большому распятию, размещенному над алтарем. Джереми сел, вглядываясь в причудливые тени, которые создавались несколькими подсвечниками вокруг алтаря.       Говорят, что помолившись, люди способны вернуть себе покой. С молитвой уходят тревоги, будущее становится более ясным, а господь обращает на тебя свой взор, подталкивая на добрые дела и свет. Но Джереми не чувствовал ничего. Скорее наоборот: с тем, как нарастало пение отца Мартина, тревога его только усиливалась. Страх, успокоившийся было на время, снова охватил его сознание, заставляя сжать кулаки покрепче. Во внутреннем кармане пиджака его был пистолет и это подбадривало, но отнюдь не спасало от мрачных предчувствий.       Когда отец закончил, за окнами совсем стемнело. Теперь крошечный храм освещался только свечами и небольшими светильниками, едва достающими своим мерцанием до пола.       — Приветствую вас, мистер Блэр. — Мартин обернулся и уставился на него, прямо в глаза. — Что привело вас ко мне так поздно?       Блэр поднялся. По спине пробежал холодок от вида этого жуткого лица, вполовину покрытого красными пятнами витилиго. Да и эти глаза… В них точно было что-то безумное.       — Ничего такого, отец. — ответил супервайзер, не утруждаясь приветствием. — Где же ваш хор?       — Им сейчас не до пения. — хмыкнул старик. — Они заняты спасением своих душ.       Джереми не очень понял, что тот хотел этим сказать, но продолжать не стал.       — А вас, я смотрю, гложет что-то?       — Это не ваше дело.       — Может, и не мое. — Мартин достал из кармана платочек и начал быстро протирать руки. — Но вы постойте пред Иисусом минутку, может, он вам что-нибудь подскажет?       С этими словами безумец удалился, а Джереми так и продолжил стоять, будто бы действительно совет Мартина хоть чего-то стоил. Поднял глаза на распятие, но лица Иисуса рассмотреть не смог. Слишком темно.       — Сэр?       Блять.       Джереми дернулся так резко, что чуть было не зацепил алтарь. Ошалевший, он столкнулся лицом к лицо с Вейлоном, мать его, Парком, который, какого-то черта, стоял здесь как ни в чем ни бывало.       — Ты…? Ты что тут делаешь? Как…       Вейлон испуганно отпрянул, заметив, что Блэр выхватил пистолет. В глазах его так и искрил шок.       — Стой! Я не…       — Немедленно говори что происходит! — накаленные нервы дали о себе знать. Джереми схватил Вейлона за воротник и с силой тряхнул. — Отвечай, сука! Или я убью тебя нахер!       — Я просто хотел поговорить! — Парк оттолкнул Джереми ногами, но тот не упал. Еще больше разъяряясь, Джереми нашел повод выместить скопившееся нервное напряжение на неожиданном визитере, но Вейлон оказал сопротивление. Завязалась короткая драка, в ходе которой особых увечий нанесено не было, но негатив был отработан.       Вейлон едва вернул себе самообладание. Они с Лангерманнами приехали около сорока минут тому назад и все это время Парк пытался найти Джереми, пока Линн и Блэйк — хоть одну живую душу или зацепки вроде документов. Когда они вошли даже охранника в атриуме уже не оказалось.       — О чем, блять, поговорить? О чем мне еще с тобой разговаривать? — чуть ли не прорычал спустя десяток матов Блэр. Он все же бросил Вейлона на пол, снова целясь в него пистолетом. Странно, но за время их недолгого сражения ему и в голову не пришло стрелять.       — Я знаю, что ты замешан в моем «лечении». Я хочу знать, как долго ты меня тут держал, что происходило и какие на мне ставились опыты! — Вейлон вдруг вскочил и попытался выбить пистолет из рук Блэра, но тот оказался быстрее. Перехватив парня за шею, Джереми с яростью вдавил его в алтарь.       — Как ты вообще вспомнил это место? Как ты добрался? Кто тебе помог, отвечай же, сволочь! — холодное дуло уперлось Вейлону в висок.       Но прежде чем он успел сказать хоть слово, помещение сильно тряхнуло. А затем послышался тяжелый, тревожный вой сирены, забивающий собой каждый уголок сознания. В помещении вдруг стало слишком светло — разом зажглись абсолютно все светильники, как, впрочем, и во всей остальной лечебнице, и так же разом померкли, оставляя в глазах зеленые пятна. По зданию прошлась мощная вибрация, а гул все не умолкающей сирены перешел в самый настоящий вопль, буквально сливаясь с последующими толчками чудовищной мощности.       Все это произошло в считанные секунды — Джереми и Вейлон, не выдержав напряжения и шума, упали на пол, пытаясь хоть немного прикрыть головы, а с потолка уже сыпалась побелка, трескаясь во все стороны. Стекла окон звенели так сильно, что вот-вот грозили лопнуть. И вся эта какофония не имела никакого смысла, ведь ее природа была необъяснима.       Сквозь дикий шум Парк едва успел заметить человеческую фигуру в рясе, которая метнулась прочь. И тут же завоняло дымом: подсвечники попадали, распространяя пламя вокруг алтаря. Но подняться возможности не было — что-то мощное ворвалось в его мозг и заставило кричать, забывшись, сократив все мыслительные процессы лишь до одного: хватит, остановите эту боль, прошу! Он отчаянно скорчился, легкие немедленно заполнились дымом, а перед глазами замелькали странные образы, похожие на размытые лица неизвестных науке тварей…       Спустя некоторое неопределенное время давление, наконец, ослабло, шум поутих. Вейлон смог приоткрыть глаза и осмотреться — практически все помещение уже было в огне. Сколько же они пролежали, раз пламя успело так сильно распространиться? Нужно было уходить. Программист медленно пополз к предполагаемому выходу, который чернел неподалеку, стараясь не давать себе задумываться о том, что это все сейчас нахрен было. Затрещал потолок, посыпались обломки побелки, а за ней и ошметки деревянных балок. Вот-вот помещение храма грозило превратиться в груду обломков и пепла. Жара стояла адская, одежда на Вейлоне кое-где обуглилась, дышать было совершенно нечем.       Он уже почти выбрался, но тут вспомнил, что где-то здесь еще Джереми. Взвыв, Парк, не долго думая, повернул обратно, отчаянно выискивая взглядом бывшего супервайзера. Он оказался под скамьями, заваленный ошметками потолочных крепей, которые тоже уже начинало поедать пламя. Вейлон пополз обратно, молясь, чтобы это не стоило ему жизни, схватил Блэра за руку, одновременно крича ему, пытаясь привести в чувство. Джереми его не слышал. Его лицо было покрыто пеплом, а тело настолько вялым, что сразу становилось ясно — он без сознания.       Титанических усилий стоило Вейлону вытащить Блэра из-под завала. Теперь оставалось как-то убраться из этого полыхающего кошмара. Нет, Джереми ему не вытащить, тот слишком тяжелый. Задыхаясь и кашляя, Парк принимается хлестать недоспасенного по щекам и о чудо — Джереми шевелится, мутно смотрит вокруг себя. Но некогда осматриваться. Вейлон тянет его за собой и Джереми двигается, инстинктивно соображая, что необходимо спасаться любой ценой. Потолок все-таки падает. Но они уже снаружи.       В коридоре тоже небезопасно — пламя уже насытилось помещением храма и понемногу выбиралось за его пределы.       — Что происходит, нахуй… — Джереми хрипит, хватаясь за грудь. Легкие горят огнем.       — Понятия не имею… — Вейлон лежит рядом с ним, мечтая оказаться на улице. Мозг все еще побаливает, в ушах — плотные комки ваты. Да и дым, клубами вырывающийся в коридор, забивается в рот и глаза удушающими комьями. Бывший программист поднимается и на дрожащих ногах направляется прочь из старого корпуса, осознавая, что сейчас здесь слишком опасно.       Джереми же не следует за ним. Супервайзер вдруг осознал, что то, чего он так боялся, случилось, и теперь ему остается только бежать прочь, настолько быстро, насколько он только может. Но вот в чем проблема: больница теперь не просто частично обесточена — она полностью погружена во тьму, а эти странные толчки повредили немало оборудования и помещений, создав завалы и прочие препятствия. Но Блэр больше боялся не этого. Где-то там, пока что глубоко внизу, перестали работать все кодовые замки и системы, высвободив Уокера, Трагера и им подобных. А что стало с Волрайдером — Джереми согласился бы выстрелить себе в висок, нежели встретиться с ним лично.       Кстати об этом. Блэр порадовался, что захватил пистолет. Он не стал останавливать Парка, который ринулся куда-то во тьму, но сам бы не рискнул туда сунуться без защиты. Нужно было найти способ вернуться в свой кабинет и забрать все необходимое а потом — бежать. Но легко сказать! Уже на выходе из старого корпуса Блэра встретила гигантская куча обломков, которые совсем скоро тоже вспыхнут. И так повсюду — небольшой переход между корпусами чудом уцелел, но все стекла там были выбиты напрочь, сквозь зияющие дыры в помещение врывался сильный шквалистый ветер, смешанный с пеплом и дождем. Ночь стала еще темнее из-за набежавших туч.       Матерясь и спотыкаясь, Джереми двигался вперед, в сторону лестницы. Точнее, в сторону места ее предположительного расположения, потому что в запутанных темных коридорах можно было запросто потеряться, даже если ты до этого здесь много лет проработал. Наверное, на дезориентацию еще влиял все непрекращающийся шум в мозгу, как если бы под черепную коробку ему ставили испорченный радиоприемник. Несколько раз перед глазами мелькали странные образы, но Джереми уже знал, что это. Волрайдер всё-таки выбрался, и теперь у него с каждой минутой все меньше шансов выйти отсюда живым.       Свернув в очередной коридор, Блэр прислонился к стене, лишившись дыхания. Здесь не было даже окон, тьма стояла кромешная, а тело, отравленное дымом, уже выбилось из сил. И если бы проблемы на этом кончились! Где-то в густоте темноты Джереми расслышал движение, мгновенно из тихого шороха перешедшего во весьма четко различимое рычание. Некто крался в этой темноте, видимо, различая в коридоре другую жизнь. И Блэру не хотелось узнавать, кто же это такой. На этом отрезке пространства не было ни дверей, ни даже хлама — просто стены, которые уж точно его не укроют от агрессивного незнакомца. Единственная надежда была теперь на пистолет, да и его сначала предстояло как-то достать, не издав ни звука…       Вейлон же в это время пошел в совершенно другую сторону, рассчитывая найти Линн и Блэйка. Но поступок этот был весьма глупым, ведь он не помнил «Маунт Мэссив», тем более, находясь под влиянием Волрайдера, который путал и без того хаотичные мысли. И все, что у него было с собой, это небольшая камера, которую дал ему Блэйк. Лангерманны попросили его снимать все подозрительное, что найдет, когда их компания разделилась. Линн сказала, что хочет осмотреть лечебный корпус, а потом поискать те лаборатории, о которых говорил Итан.       И на что он вообще рассчитывал, уходя от них? Вейлон ругал себя за эту оплошность, пытаясь сохранить самообладание и уходя все глубже в недра «Маунт Мэссив». Камера едва выхватывала крошечные кусочки неизвестных комнат и кабинетов, благо, в ней была функция ночного видения. Но настоящий кошмар начался тогда, когда Парк спускался по очередной лестнице. Кеды зашлепали по влаге, а в нос ударил отвратительный железистый запах, который мог обозначать только одно.       Осторожно опустив камеру, Вейлон разглядел трупы. Много трупов. Они устилали лестницу сплошным жутким ковром, изуродованные и разорванные, очень свежие. На стенах, полу и даже потолке виднелись огромные рваные пятна крови, как если бы неизвестный не просто рвал, он ещё и швырял своих жертв, разбрызгивая их внутренности. Потребовалось попросту невероятное усилие, чтобы удержать себя в сознании и не упасть рядом с ними. Но содержимое желудка поспешило его покинуть, и Вейлон блевал, отчаянно хватаясь за крошечный зелёный огонек в своей руке. Оказаться наедине с этими трупами в полной темноте было сейчас самым страшным кошмаром. Кем они были при жизни? Чего хотели? Складывалось впечатление, что они отчаянно бежали вверх, прочь от того, кто их преследовал, даже умирая, они цеплялись за ступеньки, чтобы здесь же и сдохнуть…       Очень сильно захотелось развернуться и уйти прочь, найти ближайшее окно и выпрыгнуть, но какое-то время Вейлон просто стоял, парализованный увиденным. Он уже почти был готов поискать другой путь, как наверху, там, откуда он пришел, послышалась возня и незнакомые ему люди (люди ли) отчаянно завопили, завыли от боли, что подтолкнуло Парка дальше, прямо по трупам вниз. Во всяком случае, эти были безопасны…

***

      Линн и Блэйк довольно быстро нашли лечебный корпус, но, к своему сожалению, столкнулись с проблемой кодовых замков, требующих определенных ключ-карт. А в открытых кабинетах не было ничего важного. Естественно, выезжая отсюда, работники забрали с собой все ценное, но Лангерманны не сдавались, рассчитывая найти хоть какие-нибудь зацепки. Если бы только найти такую карту…       И как раз в момент исследования очередного доступного кабинета их и застало «землетрясение» с последующей атакой в мозг. Оба тут же потеряли сознание, рухнув там же, где и стояли…