В паутине. Том первый

       На столе на мансарде стояло множество разных блюд: всяческого рода рыба и морепродукты с ароматными цитрусовыми, «лучшие в мире» яблоки из Японии, королевские дыни, самые качественные продукты из сои. Украшали ужин цветущие букеты спрекелий, которые выращивались в личной теплице Ти и на пашном палисаднике — цветы были его второй страстью сразу после книг; в центре стола чинно располагался канделябр в виде Кирина. Лис сидел ровно, осанисто и неспеша поглощал томленого угря, приборами не пользовался; блеск в глазах выдавал в нем соскучившегося по домашней еде ребенка — значит, местный, откуда-то с юго-запада. Крис наблюдал за ним вполглаза с неподдельным интересом. Худые тонкие руки, всклокоченная золотистая с рыжими бликами шерсть, а уши… Уши были просто роскошными. Кристофер осёкся: заметил на себе заинтересованный взгляд. Он точно также изучал зверя напротив, впивался глазами в каждую деталь и покусывал тёмные губы. Крис смутился, чувствуя, как краснеет под мехом, и стыдливо отвёл взгляд. Повисла тишина. Волк перестал царапать вилкой тарелку и исподлобья глянул на фенека, спрятав нос за сложенными руками. Он старательно оттирал лапы в кисэ от сладковатого жирного соуса, которым был сдобрен угорь. Крис сглотнул и спросил негромко:       — Как твоё имя? — собственный дрожащий голос резал по ушам.        Лис шумно сглотнул, вытирая нос салфеткой, и робко выдавил: «Чонин».        — Красиво звучит, — от чего-то застенчиво, даже неуверенно ответил Крис, но поспешил вернуться в образ «сухаря». — Что ж, добро пожаловать в скромную чету Банов. Меня зовут Кристофер. Это Тэхен, мой близкий друг и преданный слуга.        Он подошел к столу, убрал грязные салфетки и поклонился.       — К вашим услугам. Чонин улыбнулся, прижав уши.       — Простите, господин Бан, — обратился фенек. — Вы не покажете, где ванная комната?       — Конечно, Тэхён тебя проводит.       — Всенепременно.       — Да. Покажи нашему гостю ванную, выдай чистые полотенца, халат и тапочки.               Терьер качнул головой и пригласил лиса пройти за ним. Спустя мгновение оба скрылись в коридоре.        В воздухе витал нежный аромат ирисов, еле различимый среди сложных запахов яств. Он невесомо тёк в лёгкие, жадно заполнял весь их объём, заставляя голову кружиться. Таблетки давно прекратили действовать, собственные феромоны роились небольшим облаком вокруг волка, окружая. Дышать становилось тяжело, Крис ослабил узел галстука и отпил из бокала. Пряный алкоголь мягко стёк по горлу, оседая на корне языка приятным ягодным послевкусием. Официальность образа недвусмысленно душила; спустившись в спальню-кабинет, Кристофер облегченно выхонул. В ней было спокойнее, чем где-либо. Этакий кокон, капсула. Идеальная футлярность. Здесь его никто не трогал, Ти заходил только в определённое время, чтобы провести небольшую уборку, и удалялся в библиотеку или обитал в небольшой угловой комнате с креслом-качалкой и стопками газет. Спальня была по совместительству кабинетом. Всё, как много лет назад, как любила мать, — по фен-шую — в центре, перед окном, стол из красного дерева, на нем документы в синей папке и ноутбук. У восточной стены располагалась двуспальная кровать с тумбами у изголовья по обе стороны и книжная полка над ней. Из-под форзацев торчала куча разноцветных закладок, стикеров, а страницы тех, что были потолще, разделяли линейки; напротив кровати - камин и шкафы-купе. Сколько лет прошло, а так ничего и не менялось. Огонь с треском пожирал оставшиеся поленья, языки танцевали на почерневшем дереве и выстреливали пучками искр время от времени. Волк достал из пиджака пластиковую коробочку с подавителями и небрежно бросил на журнальный столик. После них по обыкновению кружилась голова, подташнивало, но они были необходимостью. Помогали поддерживать наигранную независимость. В некоторые моменты это бывало очень кстати, однако, по большей части являясь формальностью, несли выражение настроения к сексу. Точнее его нежелание. Во всяком случае со всеми теми омегами, слетавшимися, как мотыльки на свет, к толстосумам-толстякам или сухарям. А тихонь даже повидавшие жизнь подстилки, и те старались избегать, что нередко вызывало у Криса неловкую улыбку.        Дверь негромко скрипнула, и в проходе появился Тэхён.       — Все в порядке?       — Более чем, — добро рассмеялся слуга.       — Как он?       — Спит... Я рад за тебя, Кристофер. Отец бы тобой гордился.       — Я так не думаю.       — Не прибедняйся, ты делаешь большие успехи. Уверен, у вас всё получится.        Кристофер оторвался от пляшущего пламени и скептически глянул на Тэхёна, обернувшись.       — Поверь мне, я повидал многих омег твоего отца. И этот выглядит намного лучше многих из их числа, — уверил терьер.       — С чего ты взял, что я купил его чтобы иметь?       — Что? — смутился пёс.       — Ничего такого, — спокойным тоном отрезал волк, поджимая губы. — Всего лишь небольшая услуга.        Ти тяжело вздохнул, принимая разочарованное выражение.       — Жест доброй воли, если желаешь.       — Единственное чего я желаю тебе — счастья, Кристофер. Если ты видишь смысл, которого не вижу я, значит, что-то определенно в этой жизни меняется.       — Полагаю, к лучшему.       — Не знаю, не знаю... но надеюсь на это.       — Надежды переживают тех, кто надеется.       — Увы, это так... Но, боюсь, весь мир одной надеждой не изменить.        Недолго помолчав, Крис тяжело спросил:       — Думаешь, я один такой?       — Не первый на моей памяти, но один из немногих.        Между двумя тяжелыми дыханиями, треск полений звучал непривычно гулко.        — Не скажу, что мне нравится общепринятый порядок, но я в нем живу и должен ему подчиняться. Такова жизнь.       — Я не хочу ему подчиняться. Он ужасен.       — Жизнь редко интересуется, чего нам действительно хочется.       — Может, присядешь, раз уж зацепились?       — Нет-нет, Кристофер, я пойду, извини. Спасибо за беседу.       — Ничего... спокойной ночи, Ти.        Дверь за спиной скрипнула и замерла. Крис остался один, наедине с потрескивающими в огне углями. После подобных разговоров, хоть и редких, тишина удручала сильнее обычного. За окном молчала ночь: не было ни сверчков, ни ветра — ничего. Только висела полная луна, и при взгляде на неё хотелось выть. Он не понимал, почему все вокруг… такие. Почему все эти звери смотрели на омег как на источник дохода? Крис потупил голову, возвращаясь к камину. На душе было скверно. Волк стащил с себя строгий костюм, закутался в халат и лёг в постель.        Время текло медленно, минуты тянулись долго, а луна за окном даже не соизволила сдвинуться с места. Крис лежал на кровати и смотрел в потолок, на котором застыли кривые блики серебряного света. Ощущение было странным. Только вчера он ненавидел тех, кто покупал омег в подпольях, сегодня он привёл одну в свой дом. Он захотел этого. Совершил то, что презирал всю сознательную жизнь. Отвратительно. Просто отвратительно.        Но это же другое. Это правда всего лишь услуга. Неправдоподобная и скверная, безоправдательная. Стало быть он ничем не отличается от других, а только делает вид. Скорее даже для мебя самого, чем для других. Он осознавал, что не сможет изменить мир в одиночку, как бы он ни пытался, а значит все будут видеть то, что хотят видеть вне зависимости от его действий и намерений.        Волк закрыл глаза, глубоко вздохнул, перевел взгляд на циферблат часов. Недолгим за полночь, а казалось, что прошла целая вечность. В конце концов веки Криса стали свинцовыми и сомкнулись. Он заснул.

***

       Кристофер проснулся от громкого шума за дверьми. Ти кричал, что-то падало, раздавались шипение и рыки, потом вступил ещё чей-то голос, совершенно не знакомый Кристоферу. Волк поднялся с кровати, завернулся в халат и вышел из комнаты. Поместье Банов, пожалуй, не было таким живым уже добрых четыре года. Раньше в нём постоянно стоял гам, всё двигалось, носилось, звучало. Тогда и Ти помоложе был, и другие слуги постоянно где-то возились, дом ломился от отцовских подстилок… А сейчас ни слуг, ни шума… ни отца. После похорон мать волка, на правах владельца, распустила свиту бет, чтобы деньги не утекали слишком быстро, и сама утекла к молодому хахалю. По завещанию, девяносто процентов наследства отошли сыну Бана старшего и только десять его жене. Она долго вынашивала мысль о разводе, молилась на неё. Её можно было понять: постоянные гулянки, попойки, аукционы, вечера, и по новой… Отца почти не бывало дома: то командировка, то очередное неотложное дело. А если и появлялся, то проводил время в окружении любых омег, но только не с ней. С матерью он разве что спал, решал мелкие вопросы в доме, заводил большие скандалы в семье, ну, и Криса заводил. В остальном его существование ставилось под вопрос и подтверждалось только огромным состоянием, которое у них водилось. Хотя к супруге отец и относился с холодом, к Крису он испытывал только тёплые чувства, всё потому, что «пошёл не в мать». По возможности жертвовал временем с женой и пытался дать сыну как можно больше любви и внимания. Он верил, что сможет вырастить достойного наследника, которому будет по силам вести за собой фирму и далее прославлять их фамилию. Но у него так и не получилось привить Кристоферу страсть к доминированию и власти. Имя тоже дал он. Мама искренне настаивала на имени «Чан», но альфа был непреклонен и видел будущего наследника только под инициалами «Бан К.» После долгих распрей, споров и громкого скандала, решили оставить нестандартное Бан Кристофер Чан. Волчица считала, что «Кристофер» — слишком европейское имя, а отец видел в этом символизм и наделял им сына с мыслью, что он распространит их влияние не только на Корею, но и на большой мир. Видел бы он сейчас, что вытворяет его сынишка…        Кристофер вошёл в гостиную, — шум исходил именно оттуда — и застал такую картину: Ти держал фенека за талию и пытался снять мерки для швей, а лис в свою очередь вырывался так, будто бы его этим метром задушить хотели. Они бродили по комнате и сносили всё на своём пути, в основном стулья, истошно крича — один от усердия, а другой, видимо, от страха.       — Стой, кому говорю! — прирыкнул Ти, пытаясь прижать ленту к чужой спине, протянуть её к хвосту и засечь результаты одной рукой, попутно удерживая Чонина. — Я хочу снять с тебя мерки!       — Что тут происходит? — строго и недовольно выдавил Кристофер, потирая глаза. — Вы чего затеяли с утра пораньше?       — Господин Бан, это невозможно!..       — Кристофер, — вздохнув, добавил волк. — Меня зовут Кристофер.       — Кристофер, — покорно повторил слуга. — Объясните ему, что я ничего плохого с ним не сделаю!       — Ты, — грубо рявкнул Крис. Лис замер, как вкопанный. — Ты чего устроил? Он тебя, что, убить хочет?       — Я… я…       — Отвечай.       — Нет, — заикаясь, выдавил он.       — Он сделал тебе больно?       — Нет…       — Он как-то тебя обидел?       — Нет, господин Бан…       — Ещё один… — вздохнул с раздражением Крис. — Для вас обоих я Кристофер. Никаких «господин» и тому подобное. Я больше повторять не буду. Мне этого и на улице хватает. Ти, где мой кофе?       — На столе, Кристофер.       — Спасибо… И отпустите уже друг друга! Сколько можно в обнимку разносить этот дом? — волк сделал хороший глоток и поставил кружку на подоконник.       — Мне снять мерки позже?       — Да, после обеда. Понял? — теперь он обращался к лису. Фенек неуверенно кивнул. — Отлично. Ти, закажи чего-нибудь на завтрак.       — Если позволите, я приготовил средиземноморское ризотто, — сказал терьер и принял привычную позу: одна рука за спиной, вторая под рёбрами, — улыбнувшись.       — Хорошо, — зевнул волк и сел за стол. — Принеси три порции, нам нужно серьёзно поговорить.       — Как прикажете, — и скрылся в коридоре.       — Теперь ты, — строго начал Крис. — Присядь.        Лис ужался и робко сел.       — Расскажи мне о себе. Ты ведёшь себя очень… странно, — прищурился волк.       — Что ж рассказывать… — робко пожал плечами фенек. — О нас, омегах, и говорить-то нечего…       — А мне интересно. Как попал на аукцион?       — Известное дело, — грустно усмехнулся тот. — У матери с отцом были большие долги, часто приходили незнакомцы, говорили, что если вовремя не расплатимся по счетам, то папу заберут, и мы будем жить на улице. Потом они стали обращать внимание на меня, и где-то через месяц меня продали альфам за хорошие деньги… наверное. Я провел полгода в другой семье. Там было намного лучше, чем дома, но одиноко, — негромко сказал лис и сменился в лице, сглотнув. — Один альфа, старший сын, приставал, зажимал в углах, коридорах. И я однажды его толкнул. Мне устроили взбучку, но потом оставили в покое. Одна из бет объяснила, что к чему, и я испугался. Ночью пошёл за водой, взял на кухне нож и… — лис осторожно вытянул руки, вывернув ладонями кверху, и потупил взгляд. Предплечья были хаотично исполосованы грубыми шрамами. Крис удивился: как он не заметил их раньше?       Фенек продолжил:       — Меня увезли в больницу. Я случайно подслушал диалог между двумя мужчинами, они говорили, что если бы я умер, то на семью бы наложили большой штраф. После того, как я поправился, я узнал, что меня решили продать. Спустя неделю меня продали какому-то толстяку, который хотел… — лис не решался договорить, начиная предложение несколько раз, так и не заканчивая.       — Я понимаю, продолжай, — махнул Кристофер.       — Первое время я сопротивлялся, и он даже отступал, но потом… Он приставал каждый вечер, давал выпить, я пытался что-то ему сделать, но в итоге оказывался с заломанными руками на полу или на кровати. К нам приходила комиссия, но я не мог им ничего сказать. Он был постоянно рядом и смотрел так, будто зарезать хочет. Так случалось несколько раз, пока не пришла одна женщина. Они увели моего господина в другую комнату, и эта бета убедила меня всё рассказать. Через несколько часов я опять оказался в Пусане. Потом было ещё два или три альфы, я не помню, простите… В ноябре меня купили вы. Я боялся…       — Чего ты боялся, — спросил Крис.       — Боялся, что Вы так и не перебьёте ставку того толстяка, который меня приобрёл полтора года назад, — честно признался лис. — Вы так колебались. А ещё с Вами говорил мужчина из комиссии.       — Мужчина?       — Ну, белый. Кролик. С пятном на правом глазу, — пояснил лис.        Всё постепенно вставало на свои места. Нашлось объяснение частым визитам господина Тону к отцу, ужасному недовольству парда и странному поведению лиса. Пазл сложился.       — Ладно, — удивлённо протянул Кристофер. — Чонин? Правильно?       — Да, — робко качнул головой он.       — Я хочу пообещать тебе одну вещь. В этом доме никто не сделает ничего против твоей воли, не причинит вреда, — гордо заявил Кристофер, и лис радостно приподнял уши. В дверях появился Тэхён с подносом.       — Простите, ризотто немного остыло, пока я ждал за дверью. Не хотел вам мешать, — терьер вошёл и поставил на стол тарелки с рисом и морепродуктами.       — Я думаю, это не отнимет у него вкуса, — улыбнулся волк.        Ти принёс бокалы и вино.       — Теперь я хочу поговорить с тобой Ти.       — Мои уши всегда ваши.       — Чонин — часть нашей семьи. Поэтому, будешь обращаться с ним, как со мной.       — Как пожелаете, — вздохнул терьер. — Я в Вашем распоряжении, …?       — Чонин, — скромно улыбнулся лис. — Можно Йенни.        Его уши прижались к голове, хвост возбуждённо метался из стороны в сторону. Кристофер мечтательно приподнял уголки губ. В его маленькой семье давно не случалось ничего значимого. И вот что-то случилось. Это одновременно пугало Криса, но также вносило в его порядком наскучившую жизнь давно желанный хаос. Главное теперь было превратить хаос в порядок.