В паутине. Том первый

       Прошло порядка получаса с момента окончания игры. Крис уныло сновал мимо столов и баров, иногда вступая в недолгие разговоры с некоторыми альфами, желающими знакомства с ним. Иные пытались склонить к покупке и даже давали некоторые советы по выбору, о которых Крис не просил. Поэтому не задерживался надолго, спеша поскорее занять удобное место в зале для проведения аукциона. Что-то внутри перещёлкнуло, стоило господину Тону поручиться за двенадцатый номер. Он здесь, и это пугало больше всего. Справа подсел тучный пард с тошнотворной улыбкой и огромными зелёными глазами с зрачками-щёлками, и несоразмерно маленькими тёмными очками на носу. Круглая, точно хомячья морда аккурат помещалась в серый циферблат настенных часов за его головой, а руки нервно теребили потрёпанную вязаную мышку.       — Жан Ломовский, — протянул он свою пухлую когтистую пятерню.        Рукопожатие вышло неважным. Кисть оказалась мягкой, будто кисельной, и шерсть ничуть не улучшая положение, расползаясь под сухими Крисовыми пальцами.       — Бан Чан, — выдавил Кристофер и с некоторым презрением выдернул руку из цепкой лапы.       — Наслышан, наслышан, господин Бан. Примите мои соболезнования.       — Прошу, не стоит... Вы не местный? — стараясь быть учтивым, Крис почти нехотя задавал этот вопрос.       — О, да. Прилетел в Пусан по делам. Ну, Вы понимаете, — пард скривился в своей отвратительной приторной ухмылке. — Намерены купить кого-то?       — Нет, только присматриваюсь.       — Не сочтите за грубость, но в Вашем возрасте уже давно пора. Уж не помню сколько подобных заведений обошел в такие годы. Не привык себе отказывать.       — По Вам видно…       — Что-что, простите?       — Что? — искусно удивился волк, приподняв брови. — Извините, задумался немного. Вы что-то сказали?       — Нет-нет, послышалось, наверное…        Повисла нервная тишина, молчать пард, видно, не любил. Или не умел.       — Как говорится, тихий ангел пролетел, — развел руками он, улыбнувшись. — Впрочем, возьмите мою визитку.        Пластиковая карточка утонула в нагрудном кармане строгого пиджака под нескрываемое изумление волка, но возражений не последовало.       — Если заскучаете, позвоните. В Польше у меня куда более развязаны руки чем здесь, в Корее. Для вас всегда найдется место и развлечение, господин Бан.        «Типичный пухляш…» — Крис натянул на морду заинтересованное выражение и коротко поблагодарил неуютного собеседника.        Пард улыбнулся и отсел в дальний угол комнаты, в которую стали постепенно набиваться посетители. Толстяка облепили знакомые и явные прихвотни. Не прошло и двух минут, как абсолютно все стулья были заняты интеллигентными на вид альфами. Спустя ещё минут десять, оставшееся свободное место тоже испарилось, а под неунимающийся гул на сцену вышел конферансье:       — Дамы и господа, аукцион начнется совсем скоро, — уверил он и притворно улыбнулся.        Аукционист ушёл со сцены, и в зале снова воцарился жужжащий шёпот. Краем уха Кристофер слышал, как альфы обсуждали скорое приобретение. Некоторые из них говорили о быстроте роста цен на «товар», другие отмечали снижающееся с каждым годом качество феромонов, третьи твердили вторым, что всё это от плохого материала альф. И прочее, и прочее, и прочее… Крис искренне не понимал, как можно было иметь подобное отношение к целому пласту разумного мира, в котором они сами, альфы, жили. Дискость да и только. Общество старалось отойти от этого в течение стольких десятилетий, чтобы итоге вернуться к тому же, с чего начало? Это несправедливо…        Губы волка исказились в мимолётной улыбке. Перед глазами всплыло минувшее семнадцатилетие. Отец подарил такую вот «игрушку». Думал, что Кристофер, как хороший мальчик и послушный сын, станет повторять за родителем. Комната Бана младшего размещалась в максимальной удаленности от пышной залы, а комната отца была непосредственно соседней. Слышимость была отличная. В те годы надумываться об этом не приходилось, но теперь Крис полагал, что стены в его доме картонные. Бан старший часто бывал в командировках и нередко привозил всяческие диковинки в виде сувенира. Из последней, в которой он летал в Японию, отец привез с собой раритетный канделябр в форме Кирина, которому свечу нужно было нанизывать на рог. И омежку сиба-ину, посчитав, что сын уже достаточно повзрослел, чтобы владеть собственностью. Через несколько дней подарка и след простыл не то, что из города, из страны! Как и относительно небольшая, в рамках почти фольклорного богатства четы Банов, сумма из семейного бюджета в сейфе за картиной в отцовском кабинете. На следующий день Крис сам признался, что дал омеге денег на новые документы и переезд в соседнее государство, за что сильно схлопотал от отца. Он прочитал волчонку целый том всяческих напутствий и добавил, что «взрослому альфе не подобало так поступать». Впоследствии отец больше не летал в командировки, потому что его состояние заметно ухудшилось. Прогрессирующий алкоголизм и возраст взяли своё. Вовремя не нашли донора, сыграла редкая группа крови, и он скончался от цирроза за несколько мучительно долгиз лет. Глупая смерть. Неподобающая для такого альфы, как он. Даже несмотря на всю его «неправильность», Крис любил его и искренне сожалел о смерти… и не понимал, как могло не найтись донора при подобных отцовским связях.       — Номер одиннадцать! — громко объявил конферансье, и на сцену вышел волк. — Липа, дамы и господа, — отметил ведущий, а волк-номинант начал красоваться. — Стартовый эстимейт триста тысяч.        Крис поднял глаза и встретил взгляд волчонка. Он смотрел с каким-то ненормальным интересом и лихорадочным огнём в глазах. Его хвост энергично покачивался из стороны в сторону, уши то прижимались, то вставали торчком, прислушиваясь. Крис почувствовал, как всё тело словно прошило током, нервы натянулись, как стальные тросы на кораблях в сильный ветер. Возбуждение в такой момент в таком месте, конечно, не было ни зазорным, ни тем более чем-то необычным, однако болезненность вынуждала прибегнуть к тому, чего Крис не любил больше всего. Он достал из кармана пиджака таблетки, закинул одну под язык и облегчённо выдохнул. Проблема препаратов заключалась в том, что они замедляли все процессы в организме и понижали давление, а не влияли на выработку феромонов точечно. Они также нередко вызывали сильные аллергические реакции, из-за чего лекарства приходилось подбирать индивидуально. К сожалению, из-за этого частыми стали и самоубийства в следствие передозировки ингибиторами. Складывалась ситуация гипотонии, в следствие чего самоубийца терял сознание, наступала кома, и без помощи он умирал. Иронично, что средство, призванное улучшить жизнь, могло её отнять.        Молоток с грохотом обрушился на шайбу, и аукционист крикнул громкое «продано!». Этот волчишко ушёл с молотка чуть больше, чем за миллиард вон. У Криса бы глаза на лоб поползли, если бы он увидел чек с подобной суммой за… живое существо. Это неправильно. Собственница вразвалочку вышла на сцену, ей выдали бумаги и «товар», и она, довольная, поползла за кулисы. Крис вздрогнул. Плеча коснулась чья-то тонкая рука, а в ухо выдохнули «не упусти его», горячо и влажно. По спине пробежали мурашки, как от хорошего триллера, но это ощущение было даже приятным. Тону хитро улыбнулся и облокотился о спинку стула, на котором сидел Кристофер. Позади раздалось раздражённое ворчание, но оно тут же сошло на нет, когла в поле зрения многочисленной толпы альф попал фенек.       — Двенадцатый номер! Классический ирис. Стартовый эстимейт двести миллионов вон.       — Почему Вы так уверены, что он мне нужен? — на всякий случай осведомился Крис, обернувшись.       — Просто поверь старому альфе. Потом всё сам поймёшь, — добро рассмеялся кролик. — Если хочешь, я даже сам оплачу тебе чек.       — Триста миллионов, раз! — выкрикнул ведущий, увидев поднятую руку в зале. Это был тот самый тучный пард. Сан? Фан? Как его... Ломовский.       — Извольте, — огрызнулся Крис.       — Тогда дерзай.       — Триста пятьдесят миллионов, дамы и господа! Четыреста миллионов!        Повисла пугающая тишина, как-будто два снайпера-дуэлянта взяли передышку. Вязкий, застоявшийся воздух разрубил высокий голос ведущего:       — Четыреста миллионов, раз!       — Можешь поднять, но не заигрывайся, — негромко прошептал на ухо Тону.       — Разберусь, — ухмыльнувшись, огрызнулся Крис и поднял руку с номерной табличкой.       — Четыреста пятьдесят миллионов! Номер сорок восемь, поднимаете?        В воздухе свистнула пластиковая пластинка, и аукционист довольно объявил: «Пятьсот миллионов, раз!». Крис хотел было поднять руку, но Тону придержал его запястье.       — Что Вы делаете?       — Подумай дважды.       — Я… я не понимаю вас, — окончательно смутился волк.       — Просто хочу, чтобы ты ответил на один вопрос. Во-первых себе…       — Пятьсот миллионов, два!       — Хочешь ли этого ты или идёшь у меня на поводу?        Кристофер разомкнул губы, чтобы ответить, но осёкся. С одной стороны слишком многое в его прошлой жизни решалось за него, и желание принимать решения самостоятельно постоянно в нём росло, достигая апогея в данный момент. С другой — он был совершенно неопытен в сфере аукционов. Да, он посещал их, но только ради забавы и только затем, чтобы раздуть очередной шумный скандал, из-за которого у публики бы родился интерес к его персоне. Притом сумма в пятьсот пятьдесят миллионов была неприлично высока для подобного типичного омеги: ирисы — один из самых частых букетов, но вместе с тем, один из самых привлекательных. Но непосредственно во время продажи омеги обычно не источали никаких ароматов, поэтому за несколько часов перед процедурой продажи их накачивают приличным количеством подавителей, чтобы не вызвать инцидентов в зале. Удивительно, что они вообще могли стоять да ещё и сохранять презентабельный вид.       — Пятьсот миллионов, три…        Крис поднял глаза на лиса. В чуть желтоватом свете ламп блестели ясные карие гранаты. Они смотрели в ответ не то жалобно, не то умоляюще; то ли с просьбой о смерти, то ли о любви. Внутри Криса всё клокотало, сердце металось, как бешеное и, казалось, сейчас выломает грудную клетку, вывалившись наружу.       — Пятьсот пятьдесят миллионов! — удивлённо и радостно воскликнул конферансье. — Пятьсот пятьдесят миллионов, раз!        Крис облегчённо выдохнул. В ушах стучала кровь, адреналин зашкаливал от такой простой вещи, как аукцион… Уму не постижимо! Кристофер оправил пиджак, выпрямился, выровнял дыхание и обернулся на возникший на задних рядах шум.       — Пятьсот пятьдесят миллионов, два!        Толстяк-пард чуть ли пеной не исходил, сверля волка взглядом. Сорвав с носа чёрные очки, он с силой сжал их в кулаке. Стекло и пластик захрустели, в нос ударил узнаваемо солоноватый запах, и на лакированный паркет упало несколько багровых капель.       — Пятьсот пятьдесят миллионов, три!..        Шерсть и так тучного животного вздыбилась, и теперь этот пятнистый монстр казался втрое крупнее. Прихвостни чуть ли не на коленях умоляли его успокоиться. В итоге вся аудитория обернулась на шипящего зверя, он одними губами, бесшумно, говорил, вероятно, что-то грязное и гневное. Гулко грянул молоток:       — Продано! Продано молодому волку под номером сорок семь. Пройдите за бумагами и приобретением.        Кристофер поднялся на сцену. Оглянулся, желая увидеть господина Тону, но кролика уже нигде не было. Волка увели за кулисы, показали «двенадцатый номер» и прислали чек сроком до завтрашнего вечера. Вот и настал самый отвратительный момент этого вечера. Он держал в руках то, о чем даже думать раньше казалось преступлением. А сейчас не испытывал к бумажке с цифрами ровным счетом ничего.        Крис окинул лиса оценивающим взглядом: худой, затрёпанный, как вязаная мышка в когтистой лапе, на руках синяки ни то от верёвок, ни то от кандалов. Одежда зияла мелкими прорехами, местами под ней виднелись грязные бинты. Крис погрустнел и повёл фенека через залы, они вышли на улицу, сели в автомобиль. Когда чёрный Hyundai довёз их до большого поместья на окраине Пусана, Кристофер приказал принести две порции ужина и подготовить ещё одну постель.