Спросите Асторию Гринграсс

Спросите Асторию Гринграсс, где она мечтает сейчас очутиться. На настоящем балу. Свет сотен свечей, парящих под потолком огромного зала, отражался в зеркальных стенах, создавая иллюзию бесконечного золотого сияния. Зал лорда Гонта, утопавший в роскоши, был словно вырван из сказок, которые Астория Гринграсс тайком читала под одеялом, пока гувернантка миссис Эйр не видела. Тяжёлые бархатные портьеры, расшитые серебряными звёздами, колыхались от лёгкого сквозняка, а воздух был пропитан сладковатым ароматом магических орхидей, которые медленно распускались прямо на глазах, испуская искры света. Оркестр, состоящий из зачарованных инструментов, играл вальс, чьи ноты, казалось, вплетались в саму ткань реальности, заставляя сердца биться в такт. Ей было всего десять, и она знала, что её место — наблюдать, а не участвовать. Но как же ей хотелось! Хотелось кружиться в танце, как те дамы в шелках, чьи подолы развевались, словно крылья феникса, хотелось смеяться так же беспечно, как старшая сестра Дафна, или хотя бы просто пройтись по залу, держа голову так, словно она уже настоящая леди. Но нет — ей «не положено». Ещё бы… младшая дочь, ещё даже не получившая письмо из Хогвартса, не имела права мечтать о балах. А вот Дафна — Дафну взяли. И это жгло сердце Астории, как заклятие случайно пущенное в детской игре. — Г-н Паркинсон, пожалуйста, познакомьтесь с г-ном Лестрейнджем, — голос отца, Гипериона Гринграсса, был гладким, как поверхность озера в безветренную ночь, но Астория знала, что за этой гладкостью скрывается расчёт. Отец, высокий, с серебристыми прядями в тёмных волосах всегда говорил, что связи — это магия посильнее любого заклинания. Г-н Паркинсон, грузный мужчина с лоснящимся лицом и золотой цепочкой на жилете, кивнул с улыбкой, которая больше походила на оскал. Лестрейндж же… Астория невольно сжалась, глядя на него. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую пергаментную карту, а глаза, глубоко посаженные, сверкали холодным, почти змеиным блеском. «Шестьдесят? Нет, больше», — подумала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Ей говорили, что её могут выдать за Лестрейнджа. Замуж. За этого. От одной мысли её желудок сжался, словно она проглотила ледяной камень. — Здравствуйте, г-н Гринграсс, — голос Лестрейнджа был низким, с хрипотцой, как будто он привык отдавать приказы. — Рад нашему знакомству. — И я рад, — ответил отец, слегка наклонив голову, но Астория заметила, как его пальцы на трости сжались чуть сильнее обычного. Он не любил Лестрейнджей, она знала. Никто их не любил, но никто и не осмеливался сказать это вслух. Вассалы лорда Гонта были как тени — вездесущие, пугающие и всегда с какой-то скрытой целью. Рядом с отцом стояла Дафна, старшая сестра, и Астория невольно перевела взгляд на неё. Дафна была похожа на мать — высокая, с длинной шеей и волосами цвета тёмного мёда, уложенными в сложную причёску, где каждый локон казался произведением искусства. Её платье, тёмно-зелёное, с золотой вышивкой, переливалось при каждом движении, и Астория не могла не признать: сестра выглядела как настоящая леди. Но вот её лицо… О, Астория знала этот взгляд. Губы Дафны были чуть сжаты, брови слегка приподняты, а в глазах плескалась смесь скуки и презрения. Для всех остальных она казалась просто усталой, но Астория, знавшая сестру как свои пять пальцев, видела: Дафна ненавидит этот бал, этих людей, эти правила. И, возможно, даже немного отца. Если бы Астория посмела так себя вести, отец бы заметил мгновенно. Его взгляд, острый, как лезвие, выхватывал малейшие промахи. Однажды, когда Астория случайно пролила чай на скатерть во время ужина, он не сказал ни слова — просто посмотрел. А потом, после ужина, она получила три жалящих заклятия, от которых ягодицы горели всю ночь. «Ты — Гринграсс, — сказал он тогда. — И ты должна быть безупречной». Дафна же… Дафна была бунтаркой. Она плевала на кодекс воспитания, на миссис Эйр, на все эти «держи спину», «улыбайся сдержанно» и «не смей говорить, пока не спросят». И, что самое удивительное, ей это сходило с рук. Ну, почти. Миссис Эйр, их гувернантка, была бы в ужасе, увидев Дафну сейчас. Астория представила, как эта сухопарая женщина с вечно поджатыми губами и глазами, как у ястреба, падает в обморок, а потом, очнувшись, хватает розги и начинает воспитательную экзекуцию. «Дафна Гринграсс, вы позорите семью!» — её голос, резкий, как треск ломающегося стекла, эхом звучал бы в голове Астории. А потом — дополнительные часы этикета, бесконечные упражнения в реверансах, хождении с книгой на голове и заучивании правил поведения, не шуметь, не злословить. «На балу, мисс Астория, вы должны быть как статуя — красивая, неподвижная и немая, пока вас не попросят говорить». Астория ненавидела эти уроки, но втайне мечтала применить их на настоящем балу. А Дафна? Дафна просто смеялась над миссис Эйр за её спиной, плевать хотела на это с высокого донжона, и тем самым их всех позорила. — Это моя старшая дочь, Дафна, — голос отца вернул Асторию к реальности. Он слегка повернулся к сестре, и та, словно по команде, протянула руку для поцелуя. Её движение было отточенным, но в улыбке, больше похожей на оскал, сквозила насмешка. Лестрейндж склонился над её рукой, и Астория невольно поморщилась. Все эти лобызания рук, все эти «очень приятно» и «какая честь» казались ей ужасно скучными. Но в то же время… как же ей хотелось быть на месте Дафны! Маленькой девице, ни разу не появлявшейся в свете — всё было интересно, до мельчайших подробностей. Хотелось, чтобы кто-нибудь — пусть даже старик Лестрейндж — склонился над её рукой, назвал её «мисс Гринграсс» и посмотрел так, будто она уже взрослая. — Папа, прошу, не говори, что ты собираешься отдать Тори за… этого, — Дафна, не переставая улыбаться, наклонилась к отцу, её шёпот был едва слышен, но Астория, стоявшая в воспоминании Дафны совсем близко, уловила каждое слово. — Он же сдохнет раньше, чем она поступит в Хогвартс, ты видел его… — Дафна, — голос отца стал ледяным, хотя его лицо оставалось непроницаемым. — Сейчас же прекрати. Астория почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она знала, что Дафна говорит это из заботы, но всё равно было обидно. Неужели она, Астория, выглядит такой беспомощной, что сестра должна защищать её от сплетен? И в то же время… мысль о замужестве с Лестрейнджем заставила её содрогнуться. Она не хотела замуж. Вообще. Ни за старика, ни за кого другого. Она хотела в Хогвартс, хотела учиться заклинаниям, хотела на бал — да, на два бала, на три, на все балы мира! Но только не замуж. — Твоя дочь права, Гип, — г-н Паркинсон, стоявший рядом, хохотнул, и его двойной подбородок затрясся. — Но, милая, не переживай за сестру. Мистер Лестрейндж уже женат. Дафна закатила глаза, лениво помахивая веером из павлиньих перьев. Астория подавила смешок — сестра была неподражаема. Картинка сменилась, теперь зал был полон танцующих пар, и Астория находилась в центре и тоже танцевала, а ещё наблюдала, как Дафна, сияя, как звезда, несётся к своему другу Блейзу Забини. Блейз, высокий, с кожей цвета тёмного шоколада и лукавой улыбкой, был одним из тех, кого Астория втайне считала «настоящим джентльменом». Ей нравилось, как он говорил — неторопливо, с лёгкой насмешкой, но всегда вежливо. Дафна, похоже, думала так же. — Блейз! — голос Дафны звенел, как колокольчик. Она развернулась к отцу, который уже был поглощён разговором с каким-то лордом в мантии, усыпанной сапфирами. — Папочка, скоро будут танцы, можно я станцую с Блейзом? Можно? Можно-можно-можно… — О, Мерлин, иди, только скройся с глаз моих долой, — отец махнул рукой, и в его голосе проскользнула тень усталости. Астория знала этот тон — он означал, что отец на грани, но пока держит себя в руках. — О, папа, благодарю! — Дафна присела в лёгком реверансе, её юбки колыхнулись, как волны, и она, схватив Блейза за руку, умчалась в толпу. Астория проводила её взглядом, чувствуя, как в груди разливается тёплая, но болезненная зависть. Дафна была свободной. Ну, почти. Она могла танцевать, смеяться, нарушать правила — и всё равно оставаться звездой вечера. А Астория? Астория могла только смотреть. Она перевела взгляд на свечи, мерцающие над головой. Их было сотни, и каждая, казалось, шептала ей о том, что бал только начинается. Приём будет долгим, бесконечным, как эти воспоминания, которые она переживала снова и снова, словно зачарованная. Астория знала, что где-то там, за танцами и разговорами, Дафна будет обедать — аккуратно снимет перчатки, положит салфетку на колени, будет болтать с друзьями о преподавателях Хогвартса или о предстоящем празднике Йоля у Малфоев. Астория знала это, потому что видела эти моменты в воспоминаниях сестры, которые та иногда ей показывала, под настроение. Йоль… Астория любила этот праздник. В их семье его называли Албан Артан, и с 21 на 22 декабря весь дом Гринграссов превращался в сказку. Эльфы-домовики украшали залы ветками остролиста и омелы, а в главном камине горел огонь, который, по слухам, зажигали с помощью древнего заклинания. Астория мечтала, что однажды будет хозяйкой такого праздника. Но пока ей оставалось только мечтать — и завидовать Дафне, которая уже была на втором курсе Хогвартса, которая знала, каково это, держать в руках волшебную палочку и видеть, как мир подчиняется твоей воле. Астория вздохнула, прижимаясь щекой к прохладной колонне. Ей было десять, и письмо из Хогвартса ещё не пришло. Но оно придёт, она знала. И тогда… тогда она тоже будет танцевать на балах, смеяться с друзьями, учиться заклинаниям. А пока она могла только смотреть, впитывать каждый звук, каждый взгляд, каждый жест. И мечтать. О Хогвартсе. О бале. О двух балах. О жизни, которая, она была уверена, однажды станет её. Картинка дрогнула, и зал начал растворяться, как акварель под дождём. Но Астория знала: это только начало. Воспоминания Дафны, как волшебный омут, будут звать её снова и снова, показывая мир, который она так отчаянно хотела назвать своим.