Спросите Асторию Гринграсс

Спросите Асторию Гринграсс, куда она поступила? В Хогвартс. А на какой факультет? Слизерин. Свет факелов в Большом зале Хогвартса дрожал, отбрасывая тёплые отблески на каменные стены, украшенные гобеленами с гербами факультетов. Потолок, зачарованный так, чтобы отражать ночное небо, искрился звёздами, и Астория Гринграсс, сидя за длинным столом Слизерина, не могла оторвать от него глаз. Ей было одиннадцать, и всего неделя прошла с тех пор, как Распределяющая шляпа, севшая на её голову, пробормотала что-то про «хитрость, амбиции и… о, да, определённо вкус к свободе» и громко выкрикнула: «Слизерин!» Астория тогда чуть не подпрыгнула от радости — не потому, что так уж мечтала о Слизерине (хотя отец, конечно, был бы доволен), а потому, что это значило: она в Хогвартсе. В настоящем, живом, шумном Хогвартсе, который был совсем не похож на её дом. Дом Гринграссов был как огромный торт, пропитанный сиропом и украшенный взбитыми сливками — приторный, тяжёлый, до тошноты сладкий. Всё там было воздушно-кремовым: белоснежные скатерти, шёлковые обои с цветочным узором, фарфоровые вазы, из которых, казалось, вот-вот выльется сахарный сироп. Даже воздух в их особняке пах ванилью и розовой водой, и Астория, сколько себя помнила, мечтала открыть окно и вдохнуть что-нибудь… настоящее. Грязь, дождь, мокрую траву — что угодно, лишь бы не эту удушающую сладость. А ещё эти бесконечные правила: «Держи спину, Астория», «Улыбайся скромнее», «Не смей говорить, пока не спросят». Уроки танцев, где миссис Эйр, их гувернантка, тыкала ей в позвоночник указкой, шипя: «Ровнее, маленькая негодяйка!» Часами разучивать менуэт, пока ноги не начинали дрожать. Музыка — пианино, арфа, пение, от которого у Астории сводило горло, потому что она терпеть не могла свой голос, тонкий и дрожащий, как у канарейки. И чистописание! О, Мерлин, эти перья, которые вечно ломались, чернила, которые капали на пергамент, и миссис Эйр, которая заставляла переписывать страницу за страницей, пока буквы не становились идеальными. А Хогвартс… Хогвартс был как глоток холодной воды после слишком сладкого пирога. Здесь не было ни пианино, ни арфы, ни «правил доброго воспитания, благонравия и светского обхождения». Никто не заставлял её петь (разве что в душе, напевая под шум воды какую-нибудь глупую песенку). Уроки риторики? Пфф, их не было. Арифмантика? Только на старших курсах, и то если захочешь. Факультатив по вышивке — по желанию, и Астория твёрдо решила, что её желание — никогда не брать в руки иголку. А ещё — о, счастье! — можно было рисовать на полях пергамента во время лекций. Маленькие дракончики, звёзды, завитушки — всё, что приходило в голову, пока профессор Биннс бубнил про восстание гоблинов. И никто не ругал её за это. Никто не требовал «безупречности». Хогвартс был свободой — или, по крайней мере, её подобием, и для Астории, привыкшей к клетке из кружев и этикета, это было как курорт. А ещё здесь была магия. Настоящая, живая, трепещущая в кончиках пальцев. Астория с благоговением сжимала свою палочку — орешник, с сердцевиной из пера феникса, двенадцать дюймов, гибкая, как её собственный характер. Дома ей разрешали только тренировочную палочку — тупую, как деревянная ложка, годную лишь для отработки пассов и связок. «И ни в коем случае не боевую магию!» — строго говорил отец, но Астория, конечно, знала, что это правило можно обойти. Заклинание вроде Scourgify, которым домовики чистили ковры, в умелых руках могло содрать кожу не хуже какого-нибудь тёмного проклятья. А уж если добавить чуть-чуть воображения… Она хихикнула, вспомнив, как однажды, в порыве злости, направила тренировочную палочку на кузена, который дёрнул её за косу, и пожелала, чтобы его волосы стали зелёными. Они не стали, но на следующий день он весь покрылся прыщами, и Астория до сих пор не была уверена, её ли это заслуга или просто совпадение. Но в Хогвартсе всё было по-другому. Здесь она могла махать палочкой, вызывать искры, заставлять перья летать (ну, или падать, потому что Wingardium Leviosa пока не очень получалось). Профессор Флитвик, маленький, с добрыми глазами, даже похвалил её за «энергичный взмах» на первом уроке заклинаний. Энергичный! Астория чуть не лопнула от гордости. Она чувствовала себя настоящей волшебницей, а не куклой в кружевах, которую готовят к балу или, упаси Мерлин, к замужеству. Правда, была одна вещь, которая её немного пугала. Сила слова. Мать предупреждала, что у них с Дафной это в крови — слова, сказанные в гневе, могли обернуться магией. Не заклинанием, не чарами, а чем-то древним, необузданным. Астория помнила, как Дафна однажды, в пылу ссоры, назвала какого-то мальчишку «очкастым оленем» и пожелала ему… ну, чего-то нехорошего. Через минуту парень схватился за голову, вопя, а из его лба начали расти самые настоящие рога. Дафна, конечно, гордо удалилась, считая себя отмщённой, а вот декан Слизерина, профессор Снейп, и мадам Помфри три дня пытались расколдовать беднягу. В итоге рога отвалились сами, но Снейп так смотрел на Дафну, что Астория подумала: лучше бы он её просто проклял. У самой Астории тоже случались… моменты. Однажды, когда горничная слишком сильно дёрнула её за волосы, расчёсывая их, Астория буркнула: «Чтоб у тебя руки отсохли». Ничего, конечно, не отсохло, но на следующий день горничная жаловалась, что её пальцы онемели. Астория тогда испугалась и поклялась себе молчать, когда злится. Отец был строг: «Никогда не желай людям зла, Астория. Даже мысленно. Даже чуть-чуть». Но как же это было трудно! Особенно когда кто-то наступал ей на ногу в коридоре или когда старшекурсники из Слизерина насмехались над её «аристократической бледностью». Она слушала все эти наставления, кивала, соглашалась… и всё равно иногда наслушалась. И тогда её язык становился острее, чем перо дикобраза. Сейчас, сидя за столом Слизерина, Астория наблюдала за своими новыми однокурсниками. Они были такими разными! Миллисент Булстроуд, широкоплечая и громогласная, уже пыталась организовать всех в какую-то игру с зачарованными шахматами. Драко Малфой, с его надменной улыбкой и идеально уложенными волосами, рассказывал что-то Крэббу и Гойлу, которые кивали, как два огромных бульдога. А ещё была Пенси Паркинсон, дочка того самого г-на Паркинсона, друга отца. Пенси сидела напротив и болтала без умолку, её чёрные локоны подпрыгивали, как пружинки. Астория пока не решила, нравится ли ей девочка или нет. С одной стороны, та была весёлой и знала кучу сплетен. С другой — её смех был слишком громким, а взгляд иногда становился таким же цепким, как у миссис Эйр. — Эй, Гринграсс, — Пэнси вдруг повернулась к ней, и Астория вздрогнула. — Ты ведь из тех Гринграссов, да? Которые празднуют Йоль с таким размахом, что даже Малфои завидуют? — Албан Артан, — поправила Астория, прежде чем успела подумать. — Мы называем его Албан Артан. И… ну, не знаю, завидуют ли Малфои. У них свои балы. Пэнси фыркнула, но в её глазах мелькнул интерес. — Албан Артан, Йоль, какая разница. Главное — вечеринка. Ты ведь будешь там в этом году? Или младшим опять не положено? Астория почувствовала, как щёки вспыхнули. Ей вспомнился прошлый Йоль, когда она сидела в своей комнате, пока взрослые танцевали внизу, а Дафна, конечно, была в центре внимания. «Не положено» — эти слова жгли, как угли. — Может, и буду, — буркнула она, хотя знала, что шансов мало. Отец считал, что до Хогвартса ей рано появляться на таких мероприятиях. Но теперь, когда она здесь, когда она — слизеринка, может, всё изменится? — Ну, если будешь, расскажешь, — Пенси подмигнула и повернулась к Драко, чтобы втянуть его в разговор. Астория вздохнула и уткнулась в свой пирог с вишней. Хогвартс был свободой, да, но даже здесь были свои правила, свои иерархии. И всё же… здесь она могла быть собой. Или хотя бы начать узнавать, кто она такая. Она посмотрела на Дафну, сидящую дальше по столу, окружённую своими друзьями. Дафна смеялась, её волосы блестели в свете факелов, и на мгновение Астория почувствовала укол зависти. Но потом она вспомнила, как сестра подмигнула ей перед церемонией распределения и шепнула: «Слизерин — это весело, Тори. Только не давай Снейпу себя запугать». И Астория улыбнулась. Да, Хогвартс — это весело. И она только начала.