Скоро Рождество

Тэхён бредёт, слушая приятный скрип снега под ногами и шепча слова песни, будто всю жизнь стоящей на повторе в его наушниках.

«My December» — Linkin Park

Он так закутан в свой любимый колющийся бордовый шарф, что глаз почти не видно. Маленькие снежинки аккуратно падают на тёмно-каштановые волосы, ресницы и брови, подтаивают и начинают сиять, когда на них падает свет от одиноких фонарей. Уже сумерки. Люди бегут домой, к семьям и дорогим людям, чтобы вновь воодушевлённо обсудить предстоящие празднования, поспорить о подарках, поругаться из-за какой-нибудь организационной мелочи, а после долгими вечерними объятиями вмиг помириться. Бесчисленное множество гирлянд мигает в каждом уголке города, вновь напоминая о том, что совсем скоро самый волшебный праздник — Рождество. Любимый праздник Тэхёна, ведь в нём почти все его счастливые воспоминания. Теплота семейных разговоров за вечерним застольем, предвкушение момента, когда давно манящие подарки, стоящие под ёлкой и блистающие яркой упаковкой, после одобрительного кивка мамы уже можно будет наконец-то открыть. Запахи корицы, имбирного печенья, травяных чаёв, глинтвейна, рождественской еды и терпких старых духов бабушки. Детский смех, суета и много-много любви, витающей в доме и наполняющей каждого верой в лучшее, заставляя зажмуриваться, бормоча о самом сокровенном, и счастливо улыбаться. Всё это давно в прошлом. Дети выросли и стали серьёзными самостоятельными людьми, которые считают романтичным своё вечное одиночество. Они перестают звонить родителям, ожидать подарки. Они перестают верить в чудо зимы. Родители же, тяжело вздыхая, вновь переглядываются и просто ложатся спать пораньше, надеясь, что в следующий раз праздник обязательно будет. Но Тэхён не такой: он звонит маме с папой каждую неделю, часами рассказывая о себе и волнуясь об их здоровье. Он приезжает раз в месяц, каждый раз с трепетом и бесконечной нежностью выбирая подарки для своих родителей. Он сентиментальный. Он очень любит ностальгировать. И он не может просто позволить себе вычеркнуть такое из памяти и забыть обо всех в угоду своему одиночеству. Но как же чертовски сильно это одиночество уже надоело. Каждое утро начинается одинаково: просто тишина. Тёмная, холодная, отталкивающая. Она оглушает, заставляет подчиниться внутреннему безумию, напоминает о сокровенном, пытается не дать старым ранам зажить. Ей не страшны ни тёплые рождественские фильмы, ни запах бергамота и синнабона, ни весёлая и очень громкая музыка, пытающаяся заглушить мысли. Ей не страшные эти до жути абсурдные попытки создать иллюзию счастья и уюта. Она лишь всё больше ликует, понимая, как ломает человека. Но тишина — не враг. С ней надо просто уметь договориться, дать и ей шанс выговориться, просто внимательно послушать её и понять, что она тоже несчастна в своей уникальности и силе. Но большинство из нас так не умеют, да и вряд ли смогут. Вот Тэхён так и не смог. Он не хочет возвращаться к ней, поэтому просто гуляет по постепенно пустеющим улицам и разглядывает цветные вывески магазинов. Наконец-то заходит в любимую пекарню, садясь на привычное место поближе к окну с большой белоснежной кружкой ароматного горячего шоколада и обожаемой тёплой булочкой с корицей. Неотрывно смотрит в тёмное небо, в котором почти не видно звёзд, и размышляет о том, сколько же ещё таких, как он: блуждающих душ, потерявших из виду свой маяк, из-за чего теперь каждый день приходится натыкаться на всё более огромные и острые камни, которые невыносимо ударяют по ещё не зажившим порезам и ранам. Парню хочется верить, что таких всё же не очень много, однако безжалостный холодный голос в голове постоянно шепчет об обратном. Да, домой всё-таки чертовски не хочется. — Я подсяду? — хрипло спрашивает кто-то, выдергивая Тэхёна из хитросплетения мыслей и заставляя невольно вздрогнуть. Когда он наконец медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на говорящего, то единственным его желанием становится желание истошно закричать и просто зажмуриться. Он почему-то чувствует себя страусом, глупо прячущим голову в песок, когда сдерживает закономерное желание закрыть голову руками, сказать магическое «я в домике» и в момент стать неуязвимым для всего мира. Но вместо этого он лишь немигающим взором смотрит на черноволосого парня напротив, который выжидающе смотрит в ответ невозможными карими глазами. — Просто здесь совсем нет свободных мест, — тихо добавляет он после затянувшейся паузы. А потом выдаёт что-то совсем невероятное. — Пожалуйста, Тэхён. Тэхён громко сглатывает накопившуюся слюну и наконец-то берёт себя в руки, стараясь так очевидно не залипать на того, кто в прошлом смог заменить ему весь мир. Он преувеличенно безразлично кивает, позволяя подсесть, а после поджимает губы и вновь отворачивается к огромному окну. Но теперь он наблюдает вовсе не за небом и не за людьми снаружи. Он безотрывно смотрит на своё отражение, не понимая, почему судьба так любит над ним пошутить. Неподвижно сидит следующие десять минут, полностью игнорируя своего собеседника, который и не пытается что-то сказать, лишь молча наблюдает из-под пушистых опущенных ресниц. А Тэхён неожиданно отмирает и трясущимися руками пытается поднести чашку к губам, но нервы всё-таки не выдерживают. Он, даже не поворачиваясь, бормочет: — Я всё равно уже ухожу. Приятного аппетита вам, — громко отодвигает стул и резко встаёт из-за стола. А в голове бегущая строка «help», красные оглушительные сирены и мигающая мысль «БЕЖАТЬ», которая не позволяет вообще ничего соображать. Черноволосый парень растерянно пялится на него, не зная, что можно сказать сейчас. Как можно его остановить. Он ведь опять уйдёт, исчезнет, просто растворится в сумраке и падающем снеге. — Тэхён... — шепчет очень тихо, но зная, что его обязательно услышат. Зная, что делает больно, вот так вновь напоминая о себе. Но для него эта встреча тоже стала неожиданностью, застала врасплох, и он просто не смог сдержать себя. Не смог не попытаться вновь прикоснуться к когда-то столь любимому образу. А Тэхён не слушает, часто-часто мотает головой, будто отгоняя морок, и, суетливо накидывая серое пальто, просто сбегает, оставляя бордовый шарф сиротливо валяться на полу. Черноволосый парень непонимающе хмурится, морщит лоб, когда видит это. Секунду колеблется, а после без раздумий вылетает из заведения, молясь лишь о том, чтобы успеть догнать. В парке, в котором он оказывается, темно, даже фонари не пытаются осветить заснеженную дорогу. Но парень всё равно находит взглядом того, кого так и не смог забыть, спотыкаясь в сугробах, бежит, и наконец-то догоняет, хватая за плечо и заставляя посмотреть на себя. — Тэ, мы не поговорили, — умоляюще бормочет, безуспешно пытаясь встретиться со взглядом парня напротив. Тот отворачивается и молчит, поджимая губы. Кажется, что сейчас расплачется. Наконец шепчет, пытаясь выбраться из цепкой хватки: — И вряд ли сможем. — Но... — пытается возразить, но тут Тэхён неожиданно смотрит прямо на него, взглядом заставляя замолчать. А от этого до боли знакомого взгляда расплавиться хочется. — Чонгук, нам абсолютно не о чем говорить — определённо точно не сейчас. Когда ты скрыл от меня то, что с тобой случилось, можно было. Перед тем, как ты решил исчезнуть из моей жизни на полтора года, было бы очень кстати, — делано равнодушно продолжает Тэхён. — Даже тогда, когда ты неожиданно прислал мне эту дурацкую открытку из своего Парижа спустя несколько месяцев молчания, я был бы готов к разговору, я очень ждал его. Но... не сейчас. С меня довольно. Теперь молча уйду я, — отчуждённо пожимая плечами, просто заканчивает он. — Оставь меня в покое, пожалуйста, — наконец маска не выдерживает, он отворачивается, молча моля о самом сокровенном. Пожалуйста, я так устал от этой любви. Пожалуйста, Чонгук, опусти же меня. — А если мы больше не встретимся? Что, если мы не сможем больше поговорить? — срывающимся голосом спрашивает Чонгук, а хватка на плечах Тэхёна постепенно ослабевает. — В таком случае я скажу спасибо Судьбе, — парень даже хочет усмехнуться, но его лицо словно застыло, ничего не выходит. Он просто продолжает, пялясь в пустоту за Чонгуком. — В мире нет ничего хуже разбитых людей, постоянно существующих в вечной мерзлоте своей боли. А я... ...больше так не могу. Хватит делать мне больно. Хватит крошить меня на куски. Чонгук пусто смотрит прямо перед собой. Зная, что ничего чувствовать не может. Не должен. Тишина после ухода Тэхёна странная. И непонятная. Боль после слов — тоже. Сердце стучит в висках, глаза подозрительно блестят, в голове лишь шум и пустота: что сейчас происходит? Обоих вновь швыряет из стороны в сторону, чувства душат, сердце колотится, причиняя уже физическую боль, но никто ничего не сказал больше. Просто нет уже того, что можно было бы сказать (им так много нужно сказать друг другу). Ведь никому не стало легче. Ни Тэхёну, который, проглатывая слёзы, бежит, заставляя себя не оборачиваться. Ни Чонгуку, который, шатаясь, с давней болью смотрит ему вслед и отчаянно сжимает в руках тот самый бордовый шарф. Последнее их общее воспоминание — хлопнувшая входная дверь и оглушительная тишина, звенящая в ушах. Тишина, не отпустившая их и через неделю, месяц, полгода, год. Тишина, ставшая единственным спутником жизни. Они, несомненно, были самыми счастливыми людьми на Земле. Не каждому дано встретить свою любовь, не у каждого есть достаточно мужества, чтобы следовать за ней. Ведь самая сложная часть подобных чувств — не найти их, и даже не получить взаимность. Самое сложное — это сохранить. А у них этого мужества не хватило. Но может у этого Рождества свои планы?