«Зелёная Кицуне»— знамение иной истории.

Деревня Дождя всегда пахла грибной гнилью. Не той, что от разлагающейся плоти, а более старой, фундаментальной — будто сами камни здесь пропитались отчаянием и предательством. Воздух был влажным полотенцем на лице, и каждый вдох напоминал, что ты не гость, а случайный грибок на теле этого умирающего места. Хоши шла по задворкам портового района, где тусклые фонари отбрасывали на мокрый булыжник длинные, пляшущие тени. Она была не собой. Ее тело — ловкая, ничем не примечательная оболочка девушки с волосами мышиного цвета и потухшим взглядом. Таких здесь сотни. Выживалок, крыс, цепляющихся за любую возможность. Первое правило: если ты не можешь стать невидимкой, стань серостью. Серость не запоминают. Серость не боятся. Серость умирает тихо, и на это редко обращают внимание. Логово посредника находилось в подвале лавки, торгующей гнилыми овощами и дешевым бобовым творогом. Контраст был идеальной маскировкой — вонь перебивала любые другие запахи, а постоянный поток нищих покупателей делал слежку невозможной. "— С каждым посещением это место всё противнее, даже для меня." "— Я давно не ходила на сделки, нужно немного развеяться." Мужик за столом, от которого пахло дешевым табаком и луком, даже не взглянул на нее. Он чистил ногти тонким кинжалом. — Слышал, ты специализируешься на возврате… семейных ценностей, — просипел он, сплевывая на пол. — Есть работа. Чистая. — Говори. — Железная Страна. Казначей Хагимото. Собирает диковинки. Наш клиент хочет кое-что из его коллекции. Точнее, два предмета. Остальное можно разграбить для компенсации риска. Он скользнул по столу потрескавшимся свитком. Хоши развернула его. Описание, расписание. И три зарисовки: изогнутый кинжал с рукоятью из черного дерева, потрепанный свиток с сомнительным содержанием... — Конвой? — Наемники из Страны Дождей. Отставники. Не гении, но кости ломать умеют. И… есть слушок. — Посредник наконец поднял на нее глаза. В них не было ничего, кроме скучающей жадности. — Будто сам Хагимото кого-то ждет. Или чего-то. Не просто охрану. Приманку. Будь готова к тому, что твоя специализация окажется… востребована не только нами. Ловушка. Прозрачная, как стекло. Ее звали по имени, которого она не произносила вслух. Клали на блюдо наживку из ее же плоти. Правило второе: если тебя заманивают в ловушку, убедись, что ты единственный, кто знает, где спусковой крючок. Или стань тем, кто держит нож над шеей того, кто его поставил. — Половина от всей добычи, помимо этих двух предметов, — сказала она голосом, лишенным тембра. — И информация. Вся, что есть, о других таких «коллекционерах». Посредник хмыкнул, но кивнул. Ему было все равно. Он был просто вороной, клюющей с чужого поля. Она взяла свиток и повернулась, чтобы уйти. — Эй, крыса, — бросил он ей вдогонку. — Про тебя болтают, будто у тебя завелась… семья. Мягкое место. В нашем деле это как ходить с мишенью на спине. Она остановилась в дверном проеме, не оборачиваясь. В горле встал ком ледяной ярости. Но лицо под маской осталось каменным. Правило третье: гнев — это роскошь. Его могут позволить себе сильные на виду у всех или мертвецы в безвестности. Ты — ни то, ни другое. Пока что. — А в моем деле самое опасное — это когда за твоей спиной пустота. Тогда ты становишься предсказуемым. Отчаянным. Глупым. Моя спина прикрыта. И поэтому я переживу таких, как ты, еще на десять жизней вперед. Удивительная тяга мужчины к самоубийству... Она растворилась в вечернем тумане, оставив его жевать свою жвачку из страхов и сплетен.

***

Возвращение домой было ритуалом очищения. Сначала — долгий, извилистый путь, смена обликов, проверка на «хвосты». Потом — тихие леса у подножия гор, знакомые до боли тропы, скрытые печати. И наконец — глубокое, темное ущелье, вход в которое знали только свои. Дом не был крепостью. Он был утробой. Теплой, темной, защищенной толщей камня и древней, дремавшей в стенах чакрой клана Узумаки. Воздух здесь пах древесной смолой, сушеными травами и теплом очага. В прихожей ее встретило молчание. Не пустое — а точечное, выверенное. Дзабура стоял в тени арки, ведущей в главный зал, его огромная фигура была воплощением неподвижной готовности. Он кивнул — коротко, по-деловому. Все в порядке. Никто не совал нос, где не надо. Потом из глубины дома донесся топот — быстрый, беспорядочный. Наруто влетел в прихожую, как белый вихрь, и вцепился ей в пояс, не говоря ни слова. За ним, сдержаннее, но не менее стремительно, появился Хаку. Его голубые глаза промелькнули оценкой — цела, не ранена, дышит ровно — и только потом в них блеснуло облегчение. — Мама, — сказал он просто, и в этом слове был целый отчет. Хината не бежала. Она появилась в дверном проеме, словно выплыла из темноты, и ее большие, сиреневые глаза, уже научившиеся скрывать свою истинную силу, обняли Хоши взглядом. В ее руке был сверток — чистый носовой платок, в который, Хоши знала, была завернута лепешка, подогретая к ее приходу. И только потом, из глубины коридора, вышел Шисуи. Он не спешил. Он вышел и остановился, его темные глаза — уже не слепые, но все еще несущие в себе отпечаток иной, страшной зрячести — нашли ее. Он не улыбался. Он просто… закрепил ее в своей реальности. Якорь на месте. Вселенную можно было продолжать. "— Эй, не расслабляйся, пора бы тренировками заняться." "— Знаю, — мысленно пробурчала Юко. — Скоро приступлю, дай насладиться этим мимолетным моментом." Вот что такое семья, думала Хоши, позволяя Наруто тащить себя к огню. Это не про чувства. Это про тылы. Про место, где тебя вставляют обратно в картину мира, когда ты сам начинаешь в ней растворяться. Правило выживания для тех, у кого есть что терять: твое слабое место — это же и твоя крепость. Но крепость нужно защищать. Постоянно.

***

Тренировки были той цементирующей силой, что скрепляла их странный мирок. Утром, после завтрака, двор превращался в полигон, а Хоши — в центр гравитации, вокруг которого вращались их молодые, неистовые солнца. Сегодня она наблюдала. Сидя на широком камне у стены, она смотрела, как Хаку отрабатывает новые формы. Его лед был не просто оружием — он был продолжением его ума, холодным и точным. Сейчас он создал не щит, а лабиринт из зеркальных шипов, каждый из которых отражал свет под разным углом, ослепляя и дезориентируя. — Умно, — сказала она, не повышая голоса. — Но ты думаешь как защитник. Лед — это не только стена, сынок. Это тишина, которая крадет звук. Это холод, который замедляет мысль. Заставь противника не видеть тебя — и ты уже победил. Хаку замер, его голубой хвост задумчиво подрагивал. Затем ледяные зеркала начали мутнеть, искажаться, поглощая не только свет, но, казалось, и сам воздух вокруг них. В лабиринте стало тихо, густо, невыносимо. Это была уже не ловушка, а атмосфера. Угроза, в которой даже дышать было трудно. Наруто требовал противоположного. Его сила была взрывной, хаотичной, и он ненавидел ее сдерживать. Сейчас он, красный от напряжения, пытался создать маленький, сжатый вихрь на ладони. Получался жалкий, хрипящий смерч, который рвал рукав его рубахи и поднимал пыль. Хоши спрыгнула с камня и подошла. Не сказала ни слова. Просто взяла его потную ладонь в свои и прикрыла своей другой рукой. — Ты пытаешься заставить его слушаться, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — А он — неконтролируемый. Как ты. Ты не командир. Ты… соучастник. Дай ему то, что хочешь ты сам. Простор. Радость. Силу не для разрушения, а для полета. Она отпустила его руку. Наруто зажмурился. И тогда жалкий смерч на его ладони… изменился. Он не стал больше или сильнее. Он стал чище. Прозрачным, звенящим, как струна. В нем закружились не пылинки, а сорванные им с куста у стены лепестки засохшего цветка. Это был не вихрь. Это было дыхание. И в глазах Наруто, когда он их открыл, был восторг первооткрывателя. Хината тренировалась в тишине, в дальнем углу двора. Ката клана Хьюга. Ее движения были робкими, угловатыми, лишенными той плавной, убийственной грации, что была в родовой памяти ее крови. Она стеснялась. Боялась своей же силы. Хоши не подходила. Она просто села невдалеке, спиной к девочке, и начала точить один из своих кинжалов. Ровный, ритмичный звук скольжения стали о точильный камень. Никаких оценок. Никакого давления. Просто присутствие. Через какое-то время звук ее шагов стал увереннее. Углы в движениях начали сглаживаться. Она не смотрела, но знала — Хината расправила плечи. Ей не нужно было одобрение. Ей нужно было просто знать, что ее видят. И не осуждают. Но главный спектакль, самая опасная и сложная работа, разворачивалась позже, на дальнем полигоне, куда не пускали детей.

***

Здесь, среди голых скал и ревущего внизу потока, правила были иными. Здесь Хоши сбрасывала все маски. Ее изумрудные волосы были собраны в тугой узел, три хвоста — изумрудный, голубой, черный — находились в состоянии готовности, а аметистовые глаза, лишенные зрачков, были холодны и пусты, как поверхность глубокого озера. Здесь она была не матерью, не выживальщицей. Здесь она была проблемой, которую нужно было решить. И ее учениками были две самые опасные задачи, которые она себе могла представить. Сегодня ее противником был Дзабура. Он не использовал Кубикирибочо. Он стоял перед ней, сняв верхнюю часть брони, обнажив торс, покрытый паутиной старых и новых шрамов. Его карие глаза смотрели на нее с тем же выражением, с каким он смотрел на особенно сложный узел на дровах — с холодным, сосредоточенным раздражением. — Будем тренировать твои слабости, — прохрипел он. — Значит, все просто. Я буду бить. Ты — не попадаться. Она кивнула. Правила честные. Он атаковал без предупреждения. Не с рывка, а с мощного, размашистого шага, который сблизил их за миг. Его кулак, размером с ее голову, двинулся по короткой, страшной дуге к ребрам. Она не стала блокировать — ее кости не выдержали бы. Она ушла — не назад, а внутрь его атаки, развернувшись волчком, ее рука, сложенная в «меч», бритвенно остро ткнула в нервный узел на его бицепсе. Боль, острая и оглушительная, пронзила его руку. Удар потерял силу, но инерция чудовищной массы все равно швырнула ее в сторону. Она кувыркнулась, гася удар, и тут же откатилась, когда его нога, словно таран, врезалась в камень там, где только что была ее голова. — Хорошо! — проревел Ззабуза, встряхнув онемевшей рукой. В его глазах вспыхнуло нечто вроде уважающей ярости. — Знаешь, где бить! — Знаю, где болит, — откликнулась она, уже перестраиваясь. — Теперь твоя очередь узнать, где я. "— У меня вопрос: на кой черт ты не используешь привычный тебе стиль боя? — Хэдес, как всегда, был тут как тут. — Или у тебя появилась любовь к мазохизму? —" "— Я просто пытаюсь пробовать разные методы." Он был силой природы. Грубой, неостановимой. Она была иглой. Быстрой, ядовитой, ищущей щель в броне. Их бой не был красивым. Это была битва на истощение, на терпение. Он ловил ее на захваты, и хруст ее костей под его пальцами был тем звуком, от которого стыла кровь. Она отвечала ударами в глаза, в горло, в пах — во все те места, где его чудовищная выносливость ничего не значила перед точным, знающим ударом. В какой-то момент он повалил ее, придавив всем весом, его огромная ладонь закрыла ее лицо. — Зачем лезешь туда одна? — его голос, хриплый от напряжения, гремел прямо у ее уха. — Мы - стая. Бьем вместе. — Потому что… — она из последних сил надавила большими пальцами на его запястья, заставляя хватку ослабнуть на долю секунды, — …потому что если стая пойдет на разведку всем составом, это не разведка. Это нашествие. А я… я хочу сначала понять, с кем имею дело. Он зарычал, но отпустил ее, откатываясь. Они оба лежали на камнях, тяжело дыша, покрытые грязью, потом и кровью. Над ними кружили какие-то горные птицы, будто наблюдая за странным ритуалом двух раненых зверей. — Дура, — выдохнул Ззабуза, но в его голосе уже не было ярости. Была усталость. И та странная, грубая нежность, на которую он только был способен. — Если не вернешься, что будет с детьми? И этот слепой щенок… он просто сойдет с ума. И… тогда мне придется убивать всех подряд. Морока. Она засмеялась — хрипло, болезненно, но искренне. — Постараюсь избавить тебя от лишней работы. "— Фу, только сцены с поцелуем не хватает." "— Еще раз - и я тебя прибью."

***

Вечером, когда боль в мышцах стала глухой, а в доме запахло ужином — Хаку упросил Дзабуру показать ему, как правильно жарить рыбу на открытом огне, — Хоши вышла на узкий балкончик, нависавший над пропастью. Воздух здесь был ледяным и чистым. К ней, беззвучно, как и всегда, присоединился Шисуи. Он принес два глиняных кубка с чем-то дымящимся — не чаем, а густым, пряным отваром из горных трав, который он сам научился готовить от каких-то старых травниц. — Спасибо, — сказала она, принимая кубок. Пальцы их на мгновение соприкоснулись. Его кожа была прохладной. Он прислонился к каменной балюстраде рядом, глядя не на нее, а в бездну, где уже клубился ночной туман. — Он прав, — тихо произнес Шисуи. — Дзабура. Идти одной… неразумно. — А что разумно? — она отпила горечи. — Ждать, пока угроза придет к нашему порогу? Пока они, эти коллекционеры, не проследят за мной сюда? Пока не поймут, что помимо одной кицунэ, здесь есть еще… кое-что ценное. — Она кивнула в сторону дома, откуда доносились смех Наруто и спокойный голос Хаку, что-то объясняющего Хинате. Он сжал кубок так, что глина затрещала. — Тогда я иду с тобой. — Нет. Ты нужен здесь. Ты — последняя линия обороны. Ты и Дзабура. Если что-то пойдет не так… если это ловушка, и меня отведут далеко в сторону… они должны быть в безопасности. А ты… — она повернулась к нему, и ее аметистовые глаза в темноте светились тусклым, внутренним светом, — …ты единственный, кто может увидеть то, что не видно другим. Даже ему. Даже мне. Твои новые глаза… они видят не только чакру. Они видят связи. Намерения. Боль. Защити их, Шисуи. Это твоя миссия. Важнее любой мести. Он долго молчал. Потом его рука, сильная и с длинными, нервными пальцами, поднялась. Он не дотронулся до нее. Он просто провел пальцами в воздухе в сантиметре от ее щеки, будто ощупывая невидимый контур. — Раньше, — прошептал он, и его голос был непривычно хриплым, не от ярости, а от чего-то иного, — я видел мир как поле боя. Со своими, чужими, целями. Потом… как тюрьму. С одной-единственной дверью, которая вела в небытие. А сейчас… — его пальцы сжались в кулак, и он опустил руку, — …сейчас я вижу только одну точку. Якорь. Все остальное — туман, шум, фон. И если этот якорь сорвется… туман поглотит все. И тогда никакие глаза не помогут разглядеть в нем смысл. Его слова висели в холодном воздухе, тяжелые и откровенные до боли. В них не было декларации. Была констатация чудовищного, искаженного факта. Она стала его центром. Его единственной точкой отсчета в мире, который он сам же и помог разрушить. И это было страшнее любой ненависти, опаснее любой преданности. Это была одержимость. Тихая, абсолютная, как гравитация. Хоши посмотрела на него - на его красивое, искалеченное болью и долгом лицо, на глаза, в которых бушевали демоны прошлого и призраки будущего, привязанные к ней тончайшей, но неразрывной нитью. Она не отстранилась. Не сказала утешительных слов. Она просто протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью. Ее кожа, всегда прохладная, сейчас казалась почти теплой на фоне его ледяного напряжения. — Я не сорвусь, — сказала она просто. — Потому что за мной - ты. И они. А я… я слишком упряма, чтобы позволить кому-то другому определять, где мое место. И где место моей стаи. Он вздрогнул под ее прикосновением, как будто от удара током. Потом его кулак медленно разжался, и его пальцы впервые сомкнулись вокруг ее ладони. Держали не как что-то хрупкое, а как что-то жизненно важное. Как единственную веревку над пропастью.

Цифры в углу ее зрения, которые она уже научилась замечать лишь краем сознания, поплыли вверх: Симпатия Шисуи Учиха: 67. Рост был не скачком, а медленным, неотвратимым движением ледника. Он не просто доверял. Он принадлежал. И в этой ночи, под холодными звездами, это было одновременно и самым страшным, и самым обнадеживающим из всего, что у нее было.

"— Прошу, давай свалим, а? Меня тошнит уже от этой атмосферы." "— Вот черт, всю атмосферу мне испоганил!'

***

Через три дня она ушла. Одна. В обличье безликой странницы с пустыми глазами и походкой, не оставляющей следов в памяти. Она не оглядывалась на дом, утопавший в скалах. Правило для уходящих на дело: ностальгию и сомнения оставляй за порогом. Они утяжеляют шаг и затуманивают взгляд. У нее был маршрут, цель и холодная, чистая ярость, которую она хранила где-то глубоко внутри, как заточенную шпагу. Даже самый идеальный план – лишь грубый набросок на песке. Настоящее мастерство – умение импровизировать, когда ветер реальности стирает твои чертежи. И всегда смотри под ноги – самые ценные трофеи часто валяются в пыли. Задание было, на первый взгляд, простым: проникнуть в архив старого феодального особняка и изъять два конкретных объекта – свиток и ритуальный кинжал. Никаких упоминаний об Акацуки или глобальных заговорах. Рутинная работа для Тени. Хоши скользила по крышам как разбитое отражение луны, ее темная одежда сливалась с ночью. Охрана была предсказуема, патрули – размеренны, как маятник старых часов. Архив пах пылью, пергаментом и тайнами. Свиток и кинжал лежали точно по описанию. Она уже протянула руку, чтобы перенести их в инвентарь, когда взгляд упал на старый потрепанный футляр, валявшийся в углу под столом. Любопытство – не порок, а профессиональный инструмент. Прикоснувшись, она ощутила странную, едва уловимую вибрацию. Без лишних мыслей, движением, отточенным до автоматизма, футляр вместе с содержимым исчез в ее хранилище. «Правило четвертое — смотри под ноги». Она вышла на тихую улицу, когда воздух сгустился и поползла знакомая, липкая аура смертельной опасности. Не одна, а целых четыре точки давления, смыкающиеся в идеальную ловушку. Из тени стены, словно сложенная из синей бумаги, материализовалась Конан, ее взгляд был холоден и пуст. С противоположной стороны, громоздясь как гора, возник Кисаме, осклабляясь своей акульей улыбкой. С крыши спрыгнул Хидан, размахивая своим ритуальным серпом. «О, блин! Веселая компания!» — промелькнуло в голове у Хоши. И, наконец, из переулка вышел Какудзу, его зеленые глаза мерцали под маской, словно светлячки на болоте. — Ну что, неуловимая Тень, — прошипел Какудзу, нити уже выползали из его швов. — Пора обналичить твою голову. Говорят, ты неуязвима. Проверим. Хоши лишь улыбнулась, приняв расслабленную, почти небрежную стойку. Ее тело казалось полностью открытым, но это был обман зрения, готовая ловушка. — Четверо на одну? Мальчики, вы мне льстите. А ты, красотка, — она кивнула Конан, — точно в этой суровой мужской компании? Может, лучше пойдем выпьем чаю, обсудим моду на аксессуары из оригами? Конан не ответила. Это было сигналом. Атака обрушилась лавиной. Бумажные шипы Конан понеслись смертельным дождем. Хидан, выкрикивая проклятия, ринулся в ближний бой, размахивая серпом. Кисаме, не мешкая, обрушил на нее удар «Самихады», чудовищного меча, жаждущего чакры. И тут начался танец. Хоши не блокировала. Она ускользала. Ее тело изгибалось, скользило, отклонялось с сантиметровой точностью. Она проскальзывала между бумажными шипами, как ветер меж ветвей; легким кивком головы уходила от серпа Хидана, который вгрызался в мостовую; пируэтом обошла рубящий удар Кисаме. Ее движения были неестественно плавными, изящными и безупречно экономичными. Каждый шаг, каждый наклон – часть смертоносного балета, где партнерами были сталь и магия смерти. — Стоять, не шевелиться, чертова Сучка! — орал Хидан, безуспешно пытаясь поймать ее в свои кровавые ритуалы. — Она слишком быстрая! — рычал Кисаме, совершая очередной мощный, но тяжеловесный взмах. — Мозги, а не мышцы, — ворчал Какудзу, запуская в нее сгустки ветра и огня, которые она предсказуемо обходила, словно заранее зная их траекторию. Она не только уворачивалась. Вращаясь в центре этого хаоса, Хоши наносила ответные удары. Не сильные, не сокрушительные, но дьявольски точные и раздражающие. Легкий, почти невесомый тычок пальцами в давленую точку на руке Какудзу заставлял его нити на миг замереть. Отпрыгнув от атаки Хидана, она посылала в его сторону сгусток теневой энергии, не наносящий реального урона, но заставлявший его спотыкаться. Она била не чтобы убить, а чтобы показать: я здесь главная. Я диктую ритм этого танца. — Неуязвимая, говорите? — усмехнулся Какудзу, меняя тактику. — Кисаме! Они сработали слаженно. Какудзу связал ее движения внезапной сетью земляных шипов, а в этот момент Кисаме, вложив всю свою чудовищную силу, совершил не широкий взмах, а точный, молниеносный укол «Самихадой» прямо в ее сторону уклонения. Искусство уклонения дало сбой. Лезвие меча-монстра, пожирателя чакры, лишь чиркнуло по ее предплечью, неглубоко разрезав ткань и кожу. Но эффект был мгновенным.

[Шиг-гик. Урон получен: -1,500 HP]

[Осталось HP: 62,300 / 63,800]

[Эффект: «Голод Самихады» – кратковременный сбой потока чакры. Легкое головокружение, потеря фокуса на 3 секунды.]

Хоши отпрыгнула на безопасное расстояние, едва заметно пошатнувшись. На ее лице промелькнула не боль, а скорее удивление, а затем – широкая, дерзкая улыбка. Она посмотрела на тонкую ниточку крови на руке, затем на Кисаме. — Ого! А ты опасная рыбка, — сказала она игривым тоном, облизывая каплю крови с губы. — Прямо попал в сердце... моего кимоно. Теперь придется штопать. Это был мой любимый наряд для свиданий. Вокруг воцарилась тишина, полная недоумения. Они видели, как лезвие коснулось ее. Они ожидали если не смертельного ранения, то хотя бы серьезной травмы. Но перед ними стояла та же уверенная в себе девушка, лишь слегка раздраженная испорченной одеждой. Ни паники, ни страха. Лишь легкий, едва уловимый сбой в дыхании, который заметил только самый наблюдательный - Какудзу. Это был момент истины. Их слухи подтвердились лишь отчасти. Она была почти неуязвима. Но «почти» — уже слабость. И эта слабость, как ни странно, крылась в «Самихаде». Хоши воспользовалась их замешательством. Она повернулась к Конан, ее взгляд стал серьезнее, но в уголках глаз все еще играли искорки. — Конан, милая. Смотри, как оно есть. Вы меня тут не убьете. Я устала, вы злые, у меня новый прикид испорчен. Давай без лишний головной боли? — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Я прекрасно знаю, что ты повыше других будешь. Предлагаю сделку. Ты отзываешь этих двух громил и своего фанатика, а я забываю, как вы напали на милую девушку в темном переулке. И, возможно, в будущем, когда твоему тоскливому “богу” понадобится что-то... неофициальное найти, он будет знать, к кому обратиться. Над головами троих членов Акацуки, в восприятии одной Хоши, всплыли мерцающие цифры, фиксирующие первый, мимолетный отклик на ее дерзость:

· Какудзу: 0 -> 5 (Рациональный интерес. Оценивает ее как весьма интересный и ценный субъект.).

· Конан: 0 -> 10 (Признание силы духа, холодное любопытство).

· Хидан: 0 -> -20 (Раздражен. Переходящее в чистую, неподдельную жажду сломать эту наглую тварь).

· Кисаме Хошигаке: 0 -> 5 (Заинтересован как в сильном противнике. Думает, как можно нанести удар).

---

ДАННЫЕ «ТЕНИ» / ХОШИ (ОБНОВЛЕНО):

{Владелец: 51 ур.}

Имя: Хоши (псевдонимы: «Тень», Юко)

Клан: Тенсуне (последняя чистокровная, носительница аметистовых глаз)

Основной элемент/цвет: Изумрудный (Природная чакра)

Приобретенные элементы/хвосты:

· Угольно-черный хвост (Тьма/Даркус).

· Небесно-голубой хвост (Лед/Хёотон).

Характеристики:

· Ловкость: 75 ур.

· Выносливость: 80 ур.

· Сила: 50 ур.

· Интеллект: 65 ур.

· Интуиция: 80 ур.

· Количество чакры: (Аномалия/Основа — природная чакра)

· HP: 62,300 / 63,800

Навыки (ключевые):

· «Мамочка»: Ур. 58. Пассивное понимание состояния и потребностей «детей».

· «Взгляд Привязанности»: Ур. 3. Отображение симпатии (-100 до +100) и ключевых мыслей целей. Радиус растет.

· Сокрытие чакры/присутствия: Ур. 935 (Пассивный).

· Метаморфоза: Ур. 485.

· Поглощение сородичей (Родовой): Освоение Хёотон (Лед): 43.0%. Освоение Даркус (Тьма): 29.0%.

· Уязвимости: Физические удары, техники природной чакры (Сендзюцу), атаки своей/поглощенной стихии.

· Иммунитет: Обычное оружие, техники чужих стихий.

· Взломщик-эксперт: Ур. 18.

· Воровство: Ур. 20 (Легендарный).

Активные миссии:

1. «Спасение Алых Облаков. Ч.1: Врата Тени» — Вступить в Акацуки. Прогресс: Первый контакт установлен. Симпатия: Какудзу (5), Конан (10), Хидан (-20), Кисаме (5). Статус: Возможные переговоры.

2. «Контракт Искупления» — Заключить договор с Шисуи Учихой. Прогресс: Устное соглашение. Готовность цели: 67/100. Статус: В процессе.

3. «Восстановление клана Учиха, ч.2» — Использовать «Ключ от ???». Статус: Доступ открыт, не начата.

4. «Капиталист» — Накопить 5,000,000 рё. Прогресс: 3,780,550/5,000,000.

5. «Последний из рода Тенсуне» — Найти и поглотить хвосты клана. Прогресс: Получен 1 хвост (серебристый, предположительно «Свет/Луна»). Не поглощен.

Показатели симпатии (внутренний круг):

· Дзабура Момоти: 81 (Глубокая преданность, родственная связь, грубая забота).

· Хаку: 96 (Абсолютная любовь, преданность, стремление быть опорой).

· Наруто: 98 (Инстинктивная, всепоглощающая привязанность, центр вселенной).

· Хината Хьюга: 90 (Восхищение, тихая преданность, стремление быть похожей).

· Шисуи Учиха: 67 (Чувство долга, вины, болезненная зависимость, признание как якоря и хозяина. Растущая одержимость).

Инвентарь (новое):

· Кинжал клана Тенсуне.

· Свиток с печатями Тенсуне.

· Хвост кицунэ (серебристый, не поглощен).

· Информация о сети коллекционеров артефактов.

· «Ключ от ???» (артефакт).

· Камень Душ (души Учиха).

Состояние «Семьи» (ядро):

· Центр: Хоши. Якорь, стратег, мать.

· Защита/Оплот: Дзабура Момоти.

· Разведка/Клинок: Шисуи Учиха (формируется).

· Наследники/Будущее: Хаку (лед/логика), Наруто (ветер/эмоции), Хината (наблюдение/воля).