«Зелёная Кицуне»— знамение иной истории.

Возвращение домой не принесло облегчения. Оно принесло тишину. Не ту, благословенную, перед которой отступает ад мира, а другую — густую, колючую, полную невысказанных обид, похожую на густой туман после пожара. Ущелье встретило её предрассветным туманом, цепким и холодным. Она прошла сквозь печати, и первой мыслью было — все спят. Но это была ложь. Дом не спал. Он затаился. В главном зале не горел очаг, хотя утро было морозным. Забуза не сидел на своём привычном месте, где он обычно чинил снаряжение или точил клинки. Его чакра, обычно тяжёлая и неподвижная, как валун у порога, сейчас пульсировала где-то в глубине, возле тренировочных площадок, резкими, отрывистыми всплесками, похожими на удары топора по мёрзлому дереву. "— Ну, семейный очаг идиллии немного потух, — констатировал Хэдес. — Прямо чувствую, как пахнет горелым печеньем и разочарованием" "— Заткнись, — мысленно прошипела она, сбрасывая грязный плащ. Усталость была не просто физической. Это была усталость до мозга костей, до самой души, которая теперь ещё и обожглась этим ледяным приёмом." Она не пошла к Шисуи, чья верная, тёмная тень уже ждала её у входа в жилые покои, ощущая её возвращение всем своим существом. Она прошла мимо, лишь кивнув ему: «Позже. Сейчас не могу». Он растворился в темноте, не обидевшись - он просто ждал. Она замерла в прихожей, закрыв глаза, и вызвала окно системы. Цифры вспыхнули в темноте её сознания, и по спине пробежал ледяной жар.

[Забуза Момочи: 79 -> 61]

[Эмоциональный статус: Глубокое разочарование. Обида. Принято решение об уходе. Активная фаза: Подготовка (упаковка личных вещей, проверка снаряжения).]

"— Ой-ёй, — беззвучно свистнул Хэдес. — Кто-то не просто надулся, а уже чемоданы заказал. И не в туристическую поездку, судя по всему. Прямо «тур Одинокий Волк с путёвкой в никуда»". — Молчи, — прошептала она, чувствуя, как усталость, накопленная за семь дней ада, внезапно обретает новый, острый вкус - вкус предательства. Не его. Своего. Она предала его доверие, его понятие о стае, ушла на верную смерть и вернулась живой, но принесла с собой эту трещину в самом фундаменте их хрупкого мира. Два дня. У неё было всего два дня до выхода на первую миссию для Акацуки. Два дня, чтобы починить то, что она сама же и сломала. Не системой, не магией - просто собой. Своим присутствием. Она не пошла к детям. Сначала нужно было обезвредить главную мину. Она сбросила порванный плащ, оставила кинжал на столе и пошла туда, откуда доносились эти рубящие всплески чакры. Он был на дальнем полигоне. Не тренировался. Он методично, с каменным лицом, рубил тренировочные столбы из лиственницы, уже превращённые в груду щепы и пыли. Каждый удар Кубикирибочо был не просто силой. Это был приговор. Звук рассекаемого воздуха был полон такой немой ярости и боли, что у неё сжалось горло. Он был в своей старой, потёртой безрукавке, мышцы на спине играли под кожей, покрытой старыми шрамами и каплями пота, несмотря на холод. Она остановилась в десяти шагах, скрестив руки на груди, давая ему закончить очередной взмах. Лезвие с глухим стуком вонзилось в очередной обрубок. — Собираешь дрова на следующую ледниковую эпоху? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло, но ровно, без привычной игривой ноты. — Береги инструмент. Он тебе ещё пригодится. Забуза замер. Не оборачиваясь. Его спина напряглась. — Пригодится, — отрывисто бросил он через плечо, и слово упало, как отрубленная голова. — Чтобы прорубить дорогу отсюда. Мне. Им. Он наконец повернулся. Медленно, очень медленно. Его лицо, изборождённое шрамами, было пустым, как скала после оползня. Но глаза… в его карих глазах, обычно таких сосредоточенных или усмехающихся, сейчас бушевала буря из боли, гнева и чего-то такого ранимого, что она едва выдержала этот взгляд. — Пригодится, — повторил он уже тише, глядя не на неё, а куда-то сквозь неё, в прошлое или в будущее, полное одиночества. — Чтобы не быть обузой. Декорацией. — Забуза… — Нет, — он перебил её, и его голос был низким, опасным, но в этой опасности не было угрозы ей. Была угроза самому себе. — Не надо. Не надо твоих слов, Хоши. Ты сделала выбор. Чёткий, ясный. Ты пошла туда, в пасть к тем уродам. Ты вернулась. Молодец. Герой. Победила в своей игре. А я здесь… — он махнул рукой вокруг, и в этом жесте была вся бесконечная усталость мира. — Я тут что? Фон? Сторожевая собака, которой кинули кость в виде чувства долга, пока хозяин ходит по канату над пропастью? Я не могу так. Не создан для этого. Он сделал шаг к ней, и от него исходила такая волна сдавленного отчаяния, что она едва устояла на месте. — Я каждую секунду этих семи дней, — прошипел он, сжимая рукоять меча так, что пальцы побелели, — видел их лица. Хаку, который молча сидел на крыльце и смотрел на дорогу, не моргая. Наруто, который приставал ко мне каждые полчаса: «Дядя Зазу, а мама скоро? А она точно вернётся?». Хинату, которая не спала ночами и ходила, как тень, боясь даже пискнуть. Я им врал, Хоши. Я, который ненавидит ложь, горло перегрызёт за неё, - я им улыбался и говорил, что всё хорошо, что ты просто задерживаешься. А сам чувствовал, как у меня внутри всё перегорает. Потому что если бы ты не вернулась… — его голос надломился, стал хриплым и тихим, каким она его никогда не слышала, — …это был бы мой провал. Как воина. Как… как того, кому ты доверила их спины. А ты даже не дала мне шанса их прикрыть! Ты просто ушла! Будто мы… будто я тебе не нужен для этого! Он кричал шёпотом, и это было в тысячу раз страшнее любого рёва. Это была рана, вывернутая наизнанку. Она стояла, впитывая каждое слово, и ей хотелось исчезнуть. Сгореть. Потому что он был прав. Абсолютно, беспощадно прав. Она поступила как одиночка. Как та самая «Тень», которой была раньше. Но она уже не была ею. У неё была семья. И она ранила её самое сильное звено. — Ты не декорация, — прошептала она наконец, и её собственный голос дрогнул, предательски сдавшись. — И ты - не собака. Ты - Забуза Момочи. Мой дорогой батец. И я пошла туда не потому, что не доверяю тебе. А потому что доверяю тебе больше, чем кому-либо ещё в этом проклятом мире. Она сделала шаг вперёд, преодолевая расстояние, которое казалось пропастью из льда и осколков. — Я знала, — продолжала она, глядя прямо в его глаза, не позволяя себе отвести взгляд, — что если что-то случится со мной… ты их не бросишь. Не сдашь. Ты сделаешь всё, что сможешь, и, скорее всего, даже больше. Ты будешь тем камнем, о который разобьются волны, пока они не смогут уплыть сами. А я… я пошла, чтобы этого «если» не случилось. Чтобы волны даже не знали, куда плыть. — Пустые слова! — он швырнул меч в землю, и тот воткнулся по рукоять, задрожав от удара. — Красивые, скользкие, как ты сама! Ты рискнула ВСЕМ! Не только своей шкурой! Нами! Этим местом! Ради чего? Ради сомнительной сделки с теми психами в плащах? Ради информации? Это того стоило?! — Ради шанса! — её голос наконец сорвался, в нём зазвенели те самые слёзы, которые она давила в себе все семь дней погони. — Ради шанса, что они перестанут быть слепой, абсолютной угрозой! Чтобы они смотрели на меня не как на цель в прицеле, а как на… на гайку в их чудовищном механизме, которую выкрутить сложно, но можно использовать! Чтобы у них был стимул НЕ лезть сюда, пока мы растем! Я купила нам время, Забуза! Время, которое нам нужно, чтобы Хаку научился контролировать свой лёд не только в бою! Чтобы Наруто перестал бояться своей силы! Чтобы Хината поверила, что она не обуза! Чтобы Шисуи… чтобы он нашёл хоть что-то, кроме меня! Я купила его своей шкурой, болью и страхом! И да, я не спросила тебя! Потому что если бы спросила, ты бы сказал «нет». И был бы прав. И мы бы сидели здесь, в этой каменной крепости, сжимая оружие и ожидая, когда к нашему порогу придёт бог с цирком маньяков и сотрёт нас в порошок просто потому, что мы интересны! У нас не было хороших вариантов! Был лишь выбор - каким дерьмом подавиться! И я выбрала то, где рискую только я! Они стояли друг против друга, два израненных зверя, обнаживших перед другим самое больное. Воздух трещал от непролитых слёз, невысказанного страха и любви, которая была слишком похожа на ярость. Забуза смотрел на неё. Его лицо, такое суровое, начало меняться. Буря в глазах утихала, сменяясь невыносимой, глухой усталостью. Он видел не просто дерзкую девчонку. Он видел ту самую, что когда-то в полумёртвом состоянии доверила ему ребёнка. Которая делила с ним паёк в голодные дни. Которая, стиснув зубы, училась у него драться, не щадя себя. Которая сделала его… семьёй. — Я не хочу их терять, — хрипло выдохнул он, и это прозвучало как признание самого большого страха. — Ни Наруто с его дурной головой, ни тихоню Хаку, ни мышку Хинату… Но… я не хочу терять и тебя. Каждое утро, когда ты уходишь, и каждую ночь, когда тебя нет, эта мысль сидит здесь, — он ткнул себя кулаком в грудь. — И каждый твой такой «гениальный ход»… он выжигает меня изнутри. Я не создан для этого. Для ожидания. Для этой чёртовой надежды, которая скребёт по нервам. Я создан, чтобы стоять впереди. Чтобы удар принимала моя броня, а не твоя хрупкая шея. — А я создана, чтобы удара не было, — тихо, почти беззвучно сказала она. — Чтобы его даже не планировали. Но для этого… мне нужна несокрушимая твердыня позади. Ты - моя твердыня. Не стена, которую ломают. Фундамент. И если ты уйдёшь… если ты вынешь себя из этого фундамента… всё это рухнет. Я рухну. И они рухнут вместе со мной. Прости. Прости за то, что заставила тебя пройти через этот ад ожидания. Но не уходи. Дай мне… дай нам шанс это исправить. Вместе. Она сделала последний шаг, закрывая оставшееся между ними расстояние. Подняла руку, не боясь сейчас ничего, и положила ладонь на его грудь, на грубую ткань безрукавки, под которой билось сердце, израненное долгом, страхом и такой преданностью, что ей было стыдно за свою лёгкость. Он вздрогнул под её прикосновением, как от удара током. Замер. Дышал тяжело, неровно. Молчал долго-долго, будто взвешивая каждое её слово на невидимых весах своей суровой чести. Потом его огромная, покрытая шрамами и мозолями рука медленно, будто против своей воли, поднялась и накрыла её ладонь. Держал нежно, почти с недоумением, будто боялся раздавить маленькие, гибкие косточки. — Чёрт тебя дери, — прошептал он, и в его голосе не было уже ни злости, ни ярости. Только бесконечная усталость и какая-то обречённая, грубая нежность. — Чёрт тебя дери, юркая, бессмертная бестия… Ладно. Но если ты ещё раз выкинешь такой номер… если снова уйдёшь в подобную авантюру без меня… — Знаю, знаю, — она слабо, но искренне улыбнулась, чувствуя, как тяжёлый камень с души наконец сдвигается, оставляя после себя боль, но и облегчение. — Ты превратишь меня в фарш, скормишь своим кактусам, а потом будешь рассказывать детям, что мама улетела на секретную миссию на Луну. Договорились?

[Забуза Момочи: 61 -> 70 (Обида и решение об уходе сменяются усталым, тяжёлым принятием. Доверие повреждено, расколотый фундамент начал медленно срастаться, но шрам останется).]

Он хмыкнул, и это был почти что привычный, ворчливый звук. Не отпуская её руку, он потянул её за собой, к поваленному бревну у края поляны. — Сиди. Рассказывай. Всё. Без прикрас. Как ты умудрилась обвести вокруг пальца всю эту банду. И она рассказала. Сидя рядом с ним в холодном утреннем воздухе, плечом к его могучей, тёплой громаде. О погоне. О ледяном колодце. О бумажном шторме Конан. О встрече с пустым взглядом Итачи. И о своём последнем, отчаянном решении — встретить их лицом к лицу. Он слушал, не перебивая, лишь иногда хмуря брови или издавая короткое, одобрительное «хм». Когда она закончила, он долго молчал. — Дура, — сказал он наконец, но в этом слове уже не было прежней ярости. Была констатация факта, смешанная с… гордостью? — Но… сделано чисто. По-твоему. Ладно. Идём. Дети соскучились.

***

Остаток дня и весь следующий она посвятила им. Не занятиям, не тренировкам. Просто присутствию. Она нашла Хаку на кухне. Он стоял у стола, с невероятной серьёзностью десятилетнего взрослого нарезал овощи для супа идеально ровными кубиками. Его голубой хвост лежал спокойным шлейфом на полу. — Мама, — сказал он, увидев её, и в этом одном слове был целый спектр: радость, облегчение, тихий упрёк за беспокойство, и бездонная, спокойная любовь. Он не бросился к ней. Он отложил нож, вытер руки и подошёл, обняв её за талию, прижавшись лбом к её плечу. — Ты очень устали. — Очень, — призналась она, гладя его шелковистые чёрные волосы. — А ты тут хозяйничаешь. Дядю Забуза голодным не оставит? — Он сегодня… не в духе, — осторожно сказал Хаку. — Я подумал, что горячая еда поможет. И… мне нужно было чем-то занять руки. — Умничка, — прошептала она. — Давай помогу. Они молча готовили вместе. Она показывала ему, как сделать бульон наваристее, он с предельной концентрацией следил за каждым её движением. Это был их язык. Не слова, а действия. Забота, выраженная в тепле очага и полной миске. Потом она пошла искать Наруто. Нашла его, конечно, на тренировочной площадке. Он с рёвом и красным от напряжения лицом пытался заставить клонов не просто появиться, а сделать что-то осмысленное. Получалось… своеобразно. Один клон бил другого по голове, третий плакал в углу. — Эй, бандиты! — крикнула она, подходя. — Что за разборки? — МАМА! — Наруто разом распустил клонов и врезался в неё с такой силой, что её откатило на шаг назад. Он вцепился в неё руками и ногами, как обезьянка. — Ты вернулась! Где ты была? Дядя Зази говорил, что по делам, но он хмурый был, а Хаку молчал, а я думал… — Думал, что я улетела на Луну без тебя? — она села на землю, усаживая его к себе на колени, несмотря на то, что он уже был для этого великоват. Но он тут же пристроился, засунув голову под её подбородок. — Ни за что. Кто бы тогда тебе помогал с развием твоих навыков и обесением этих бестолковых клонов? — Они не бестолковые! Они просто… энергичные! — защищался Наруто, но обнимал её крепче. — Мама, а ты больше не уйдёшь надолго? — Постараюсь, солнышко. Но иногда дела бывают… срочными. Как если бы у тебя украли последнюю мятную булочку. Нужно же срочно бежать и возвращать, правда? Он засмеялся, его страх рассеялся, как туман. Они ещё час провели, пытаясь научить его клонов строить пирамиду. Получилось криво, смешно, и она смеялась до слёз, а Наруто сиял, как маленькое солнце. Хинату она нашла в самой дальней комнате, где девочка тренировала свою зоркость, пытаясь без активации Бьякугана следить за полётом пылинок в луче света из щели в ставне. Увидев Хоши, Хината вздрогнула и опустила глаза, будто пойманная на чём-то запретном. — Я… я просто… — Это очень хорошее упражнение, — мягко сказала Хоши, садясь рядом на циновку. — Видеть не только то, что хочет показать мир. Вижу, ты продвинулась. Хината покраснела от сдержанной похвалы. — А вы… вы не ранены? — Нет, детка. Просто устала. А ты что, переживала? Хината кивнула, не поднимая глаз. Потом, сделав над собой усилие, прошептала: — Когда вас нет… всё кажется громче. И… пустее. Даже с дядей Забюзой и б...братьями. — Я понимаю, — Хоши протянула руку и аккуратно распустила небрежный хвостик, в который была собрана длинная тёмно-синяя коса Хинаты. — Давай-ка я тебе прическу сделаю. А то Наруто сегодня на тренировке так носился, что у меня в глазах рябит, нужно на что-то красивое и спокойное посмотреть. Хината позволила. Сидела смирно, пока тонкие, уверенные пальцы Хоши разделяли её волосы и начинали заплетать сложную, красивую косу у самого скальпа, а остальные волосы оставляли свободными. — Вы… всегда возвращаетесь, — тихо сказала Хината, не вопрос, а утверждение, в которое она пыталась поверить. — Всегда, — твёрдо пообещала Хоши, и в этот миг она готова была пойти против любых богов и систем, чтобы это обещание сдержать. — Потому что здесь мой дом. А дом — это не место. Это вы. Все. Вечером они ужинали все вместе. Забуза пришёл последним, помытый, в чистой рубахе, и грузно опустился на своё место с правой стороны от Хоши. Наруто болтал без умолку, Хаку разливал суп, Хината украдкой смотрела на свою новую причёску в отражении ложки. Хоши сидела во главе стола и просто смотрела на них. На этот хрупкий, невероятный, выстраданный мирок. Забуза поймал её взгляд. Держал его секунду. Потом хмыкнул, сунул в рот огромную ложку супа и пробормотал, обращаясь к Наруто: — Лапшу жуй, а не чавкай. Не дикарь. Но его огромная, шершавая ладонь на мгновение легла на голову орущего мальчишки и грубо, по-своему, потрепала его волосы. Наруто засмеялся, и в глазах Забузы, когда он отвернулся, промелькнуло что-то вроде покоя. Она не починила всё за день. Но она заложила первые, самые важные камни в новую кладку их общего фундамента. И когда позже, уже глубокой ночью, она вышла на балкон и увидела внизу, во дворе, неподвижную фигуру Шисуи, сторожащего их покой, а из окна кухни доносилось знакомое ворчание Забузы, проверяющего замки, она поняла — сражаться за это стоит. Стоит любой цены. Завтра её ждала миссия. Акацуки. Орочимару. Опасности. Но сегодня, в этой тишине, полной дыхания её спящих детей и ворчания её упрямого, ранимого «брата», она была просто Хоши. Мамой. Сестрой. Хранителем этого малого, безумного мира. И этого было достаточно.

***

Она провела с детьми весь следующий день, но вечером её уже тянуло в путь. Не потому что хотелось - потому что нужно было. И потому что обещала. Перед ужином она нашла Забузу в оружейной. Он смазывал механизмы своих скрытых клинков - дело кропотливое, требующее полного сосредоточения. — Я ухожу завтра на рассвете, — сказала она прямо, опираясь о косяк двери. Его руки не дрогнули. Только бровь дёрнулась. — Опять Одна? — Нет, — она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. — С Шисуи. Но не как с подкреплением. Как… со страховкой. Он останется в тени. Если всё пойдёт по плану - он даже не понадобится. Забуза медленно отложил клинок и тряпицу. Повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Страховка, — повторил он. — От того, что ты опять полезешь в пасть ко льву? — От того, что лев может оказаться хитрее, чем кажется, — поправила она. — Это задание от Акацуки, Забуза. Тест. Если я его провалю, всё наше договорённость с ними — псу под хвост. А Шисуи… он видит то, что не вижу я. Связи. Ловушки. Его глаза теперь… они другие. — Его глаза безумны, — грубо высказался Забуза. — Он смотрит на тебя, как на икону. — Он смотрит на меня как на точку опоры, — тихо сказала она. — И пока я ею являюсь - он будет самой надёжной тенью в мире. Я не беру его, чтобы драться. Я беру его, чтобы видеть. И… чтобы ты не сходил с ума здесь один. Чтобы знал - что я ушла не одна и уже точно вернусь. — То есть тот …кто умрёт за тебя раньше, чем ты чихнёшь, — закончил Забуза. Он вздохнул, снова взялся за клинок. — Ладно. Логично. Только… смотри, чтобы эта твоя «страховка» сама тебя под откос не пустила. Одёргивай его, если что. Он… не совсем в себе. — Знаю, — она улыбнулась. — Но в этом есть свои плюсы. Он не будет спорить, когда я скажу «бежим».

[Забуза Момочи: 70 -> 72 (Признание прагматичности решения. Лёгкое облегчение, что она не идёт в полное одиночество).]

***

На рассвете она уже была готова. Простая тёмная дорожная одежда, волосы убраны в тугой узел, на лице — лёгкая маскировка, меняющая черты, но не скрывающая их полностью. Шисуи ждал во дворе, завернувшись в серый плащ с капюшоном. На его лицо она надела простую деревянную маску с едва намеченными чертами — не пустую, а нейтральную, чтобы не привлекать внимания. — Готов? — спросила она. Он кивнул, склонив голову. — Всегда, госпожа. — На этот раз — без «госпожи». Нас видят. Я — Юко. Ты - мой молчаливый спутник Сиро. Понятно? Он снова кивнул, но через мгновение в её сознании прозвучал его ментальный голос, тихий и чёткий: «Как прикажете… Юко». В нём была лёгкая, почти неуловимая нота игры. Дети ещё спали. Только Забуза стоял на пороге, скрестив руки, и смотрел, как они уходят. Он не махал, не говорил «возвращайся». Он просто кивнул - коротко, по-деловому. Но в этом кивке было больше, чем в сотне слов: «Смотри в оба. Возвращайся. Мы здесь». Они вышли из ущелья и растворились в утреннем тумане.

***

Путь на север был долгим, но на этот раз он не был бегством. Это было движение. Целенаправленное, но не лишённое пространства для дыхания. И по мере того как километры оставались позади, а напряжение последних недель понемногу отпускало, Хоши начала замечать странные вещи. Не в мире. В нём. В Шисуи. Он шёл рядом, но всегда на полшага сзади и слева, закрывая её слепую зону. Его движения были бесшумны и эффективны, но в них не было прежней, отчаянной готовности к бою. Была… собранность. И внимание. Он замечал всё: неровность тропы, дуновение ветра, меняющее запах, далёкий крик птицы. И он замечал её. Не как объект преданности, а как… человека. Когда ветер трепал ей непослушную прядь волос, его рука в перчатке чуть дёргалась, будто он хотел поправить, но останавливал себя. Когда она на привале снимала сапоги, чтобы проверить, не натёрла ли ногу, его взгляд (она чувствовала его сквозь маску) мгновенно находил малейшее покраснение, хотя она даже не вскрикнула. "— Ну, твоя тень превращается в личного телохранителя с функциями няньки, — заметил Хэдес. — Скоро начнёт супчик дуть и сказки на ночь читать" "— Отстань, — мысленно огрызнулась она, но беззлобно. — Это мило». — Мило? — вслух повторил Шисуи, и она вздрогнула, забыв, что ментальная связь работает в обе стороны. — Ой, — смутилась она. — Это я не тебе. Собеседник у меня в голове вечно комментирует. — Хэдес, — понял Шисуи. — Он самый. Говорит, ты обо мне заботишься. Он помолчал, идя рядом. — Это моя обязанность, — сказал он наконец, но в его ментальном голосе прозвучала неуверенная, вопросительная нотка, будто он и сам спрашивал себя — только ли обязанность?

***

Встреча с Конан была назначена на заброшенной ветряной мельнице на окраине Деревни Дождя. Место было выбрано с бездушной практичностью: открытое пространство вокруг, ни души, только вечный шелест моросящего дождя, превращавшего руины в призрачное, серое видение. Хоши и Шисуи пришли раньше, заняв позицию под развалившимся навесом. Дождь струился по плащу Шисуи, не оставляя пятен — ткань была обработана чем-то водоотталкивающим, пахнущим кедром и сухими травами. "— Романтичное местечко, — проворчал Хэдес. — Прямо для свиданий. Только не хватает скелета в углу для антуража»" "— Для деловых встреч идеально, — мысленно парировала Хоши, следя за окрестностями. — Никто не подслушает." Конан появилась беззвучно, как будто её слепили из самого тумана и дождя. Одна секунда - пустота, следующая - она стоит в десяти шагах, её синие волосы и белое лицо казались неестественно яркими в этом унылом пейзаже. Бумажные крылья, сложенные за спиной, не были мокрыми. Они выглядели сухими и хрупкими, как крылья мёртвой бабочки под стеклом. Её жёлтые глаза, лишённые тепла, скользнули по Хоши, затем задержались на высокой, закутанной фигуре в маске за её спиной. Взгляд был оценивающим, сканирующим, но без активной враждебности. Процессор, анализирующий новую переменную. — Ты не одна, — констатировала Конан. Её голос был тихим, ровным, почти без вибраций, похожим на звук перелистываемых страниц. Хоши позволила себе расслабленно улыбнуться, хотя внутри всё было собрано в тугую пружину. — О, это? — она махнула рукой в сторону Шисуи, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Не обращай внимания. Это мой… пёс. Немного молчаливый, но очень преданный. И кусается, предупреждаю, больно. Она мысленно приготовилась к чему угодно - к ледяному игнорированию, к вопросу. Но не к тому, что произошло дальше. Через их ментальную связь, ту самую «Тихую нить» Контракта, прокатилась волна чего-то, что можно было описать как… озорное понимание. И затем, к её абсолютному, леденящему душу ужасу и дикому, щекочущему живот восторгу, из-под бесстрастной деревянной маски Шисуи раздался чёткий, недвусмысленный и абсолютно серьёзный звук: — Гав. Хоши поперхнулась собственным дыханием. Звук получился таким натуральным, таким… собачьим, что на миг её сознание отказалось верить в происходящее. Конан медленно, очень медленно мигнула. Казалось, её психика на секунду зависла, перезагружая аудиовход и пытаясь сопоставить несочетаемое: угрожающего незнакомца в маске и этот комично-точный лай. Прошла томительная секунда. Две. — …Ясно, — произнесла Конан наконец, и уголок её абсолютно невозмутимых губ дрогнул на микроскопическую, невидимую глазу долю миллиметра. Возможно, это была игра света. Возможно - самое призрачное подобие чего-то человеческого. — «Пёс». Принято к сведению. «— Ты… ты совсем охренел?! — мысленно зашипела Хоши, чувствуя, как по её щекам разливается краска, которую она отчаянно пыталась сдержать. — Что это было?!» «— Вы обозначили мою роль, — прозвучал в её голове безмятежный, но отчётливо довольный ответ. — Я её исполнил. Это повышает правдоподобие легенды. Разве нет?» Она сглотнула смех, который рвался наружу пузырящейся истерикой, превратив его в приступ сухого кашля. Притворно вытерла лицо рукавом, чтобы скрыть предательскую улыбку. Конан, будто решив раз и навсегда стереть этот абсурдный эпизод из памяти, протянула руку. На её ладони лежал узкий, плотно скрученный свиток, запечатанный не воском, а сложной бумажной печатью-оригами в виде закрытого цветка. Бумага была тонкой, почти прозрачной, цвета влажного пепла. — Цель, — её голос снова стал безликим инструментом. — Логово Орочимару на севере, в ущелье Молчаливых Змей. Координаты и примерные схемы внутри. Нужно извлечь предмет: запечатанный свиток с исследованиями в области фуиндзюцу и искусственных существ. Код доступа к хранилищу - «Белая Змея». Второстепенная, но желательная цель: нанести ущерб инфраструктуре базы и, по возможности, её хозяину. Ранг А. Ограничение по времени - десять дней с этого момента. — Она слегка пошевелила пальцами, и бумажный цветок на свитке на мгновение ожил, шевельнув лепестками. — Печать самоуничтожения. Не пытайтесь вскрыть заранее. Хоши перестала давиться. Её взгляд стал острым, профессиональным. Она взяла свиток. Бумага была прохладной и шершавой на ощупь, пахла пылью архивов и чем-то металлическим - может, чернилами с добавлением железа. Она не стала его разглядывать, просто сунула за пазуху, в защищённый внутренний карман. Но на самом деле переместила его в свой инвентарь. — Весёлое задание, — выдохнула она, уже чувствуя холодок задачи в желудке. Лезть в пасть к тому, кто, по слухам, был едва ли не опаснее и непредсказуемее самих Акацуки… — А бонусы за перевыполнение плана? Скажем, если я ещё и хвост ему на пороге оторву? Конан смотрела на неё, и в её взгляде было что-то вроде… профессиональной оценки степени её безумия. — Выживание и успешное извлечение артефакта считаются достаточным результатом, — сухо ответила она. — «Тень». — Она сделала едва заметную паузу, и её взгляд скользнул к неподвижному Шисуи. — И… твоему псу. Не дай богу ему попасть в руки Змеи. Удачи. Не дожидаясь ответа, Конан сделала шаг назад. Её тело рассыпалось на мириады бумажных листов, которые тут же подхватил и унёс влажный ветер, смешав с пеленой дождя. Через секунду на месте никого не было, только шелест дождя по камням. Хоши обернулась к Шисуи. Он стоял всё так же неподвижно, но через связь она чувствовала лёгкое, почти невесомое ощущение… удовлетворённой правильно выполненной задачи. — «Гав», — сказала она вслух, уже не сдерживая широкой, дурацкой улыбки. Он молча кивнул, и в этом кивке читалось: «Рад, что вам понравилось». — Ладно, пёсик, — она тряхнула головой, сбрасывая остатки нервного смеха. — Пора на охоту. И на этот раз охота… на змею.

***

Как-то раз они наткнулись на осенний фестиваль в маленьком поселении у подножия гор. Деревня была украшена бумажными фонариками в форме кленовых листьев и тыкв, воздух гудел от смеха, трещал от масла на сковородах и пах жареными каштанами, сладкой патокой и дымком. Дети с визгом носились между ларков с играми. Хоши замерла на краю этой живой, тёплой картины. Сердце сжалось от чего-то похожего на тоску. Такой нормальной, мирной жизни у неё никогда не было. — Давай задержимся, — неожиданно для себя сказала она. Шисуи молча кивнул. Для него всё это было ещё более чуждым, чем для неё. Они затерялись в толпе. Она купила два блестящих яблока в карамели, липких и зазывно пахнущих. Повертела одно в руках, и вдруг её лицо скривилось. — Ах, да, чёрт… — пробормотала она, глядя на запретный плод своей аллергии. Быстрое движение рядом. Шисуи аккуратно, но твёрдо взял яблоко из её рук. — Нельзя, — сказал он коротко, и в его голосе звучала не просто констатация факта, а лёгкая укоризна - как будто она чуть не сделала что-то опасное. Он осмотрелся и через минуту вернулся, держа в каждой руке по деревянной шпажке. На одной - кусочки сочных груш и персиков, обмакнутые в тёмный, горький шоколад. На другой - обычное яблоко в карамели, для себя — Вот, — протянул он ей шпажку с фруктами. — Это можно. Она взяла её, поражённая. Никогда не говорила ему об аллергии подробно. Лишь раз обмолвилась, что сладкое — не для неё. — Ты… помнишь? — спросила она тихо. Он кивнул, поднося своё яблоко к прорези маски. — Всё, что касается вас, важно. Ваша безопасность — превыше всего. Даже от… яблок. Она рассмеялась, и это был звонкий, чистый звук, который она сама от себя не ожидала. Откусила кусочек груши. Терпкая сладость фрукта и благородная горечь шоколада создавали идеальный баланс. — Это даже лучше, — призналась она, и их взгляды встретились — её живой и благодарный, его скрытый, но невероятно сосредоточенный на ней. Они нашли тихое место на старом, покрытом мхом мосту, свесив ноги над тёмной, медленной водой, в которой отражались перевёрнутые огни фонариков. Где-то вдалеке играла простая, грустная мелодия на флейте. Шисуи сидел рядом, сняв маску, но держа её на коленях. Он медленно, с тем же исследовательским видом, доедал своё яблоко. — Всё пошло не так, знаешь ли, — тихо заговорила Хоши, глядя на отражения. — Акацуки все собраны. Орочимару уже успел покконфликтовать с Дейдарой и Сасори… по всем канонам, он ещё должен быть в Акацке. Мир плывёт куда-то не туда. И я не понимаю, хорошо это или плохо. Чувствую себя… сбившейся с курса стрелой. Он доел яблоко, аккуратно положил палочку рядом. — Стрела не сбивается с курса, — сказал он так же тихо, но твёрдо. — Её запускают. Вы… вас запустили. Сюда. В этот мир, в это время. И вы не сбиваетесь. Вы создаёте новый курс. Для себя. Для нас. Для них. — Он кивнул в сторону деревни, где смеялись дети. — Разве это плохо? Она смотрела на него, на его профиль, освещённый отсветами фестиваля. На его руки - длинные, изящные пальцы убийцы, которые только что так заботливо выбрали для неё правильную шпажку. — А ты не боишься? — спросила она. — Что этот новый курс приведёт нас всех в пропасть? Он повернул к ней голову. Его тёмные глаза, такие глубокие и теперь - столь невероятно красивые, смотрели прямо в неё. — Я боялся только одного — остаться в той тьме, где не было вас. Всё остальное - просто ландшафт. Сложный, опасный. Но ландшафт. С вами - я его вижу. Без вас - я слеп. Поэтому нет. Я не боюсь. Его слова не были пафосными. Они были настолько простыми и искренними, что у неё перехватило дыхание. Она протянула руку и, не задумываясь, коснулась его щеки, у виска. Кожа была тёплой, чуть шероховатой от старых ветров и бессонных ночь. — Ты стал… другим, — прошептала она. Он накрыл её ладонь своей, прижал её к своей щеке, закрыл глаза на миг, как будто впитывая это прикосновение. — Я стал… собой, — поправил он. — Тем, кем должен был быть, когда вы нашли меня. Вашей тенью. Вашим… — он запнулся, ища слово, которое бы не звучало как холодный долг. — Вашим щитом. И чем-то ещё. Чем-то, для чего у меня пока нет названия. Она не отняла руку. Сидела так, чувствуя под пальцами биение его крови, слушая далёкую музыку, и понимала, что тает не только ледок в его душе. Тает и её собственная броня. Та осторожная дистанция, которую она всегда держала между собой и всеми, даже самыми близкими. С ним она была невозможна. Он был уже внутри. Не как захватчик. Как часть. — Может, и не нужно названия, — сказала она наконец. — Может, просто… будь рядом. Вот так. Он кивнул, не открывая глаз. — Всегда. Они просидели на мосту ещё долго, в тишине, которая была громче любых слов. И когда они наконец встали, чтобы идти дальше, их руки при движении случайно соприкоснулись. И не отстранились. Пальцы его, тёплые и уверенные, мягко обвили её пальцы, сплетясь с ними в простом, немом обещании. Она не потянула свою руку назад. Просто позволила этому быть. И это чувство - его ладонь в её ладони, твёрдая и надёжная, - было новым, пугающим и невероятно желанным. Это было больше, чем преданность. Это было начало чего-то совсем иного. И когда они отправились в путь уже к логову Орочимару, они шли уже не как Госпожа и Тень. Они шли как двое, связанных невидимой, но прочнейшей нитью, которая с каждым шагом становилась не слабее, а крепче. Руки их больше не сплетались открыто — наступало время опасности. Но теперь между ними висело нечто новое — тёплое, живое, пульсирующее тихим пониманием. Химия, которая уже не требовала цифр симпатии. Она просто была.

[Обнаружено скрытое изменение в связи: «Шисуи Учиха». Статус дополнен: «Вечная Тень / [ДАННЫЕ ЗАБЛОКИРОВАНЫ СИСТЕМОЙ ] / ??? (Развивающаяся глубокая личная привязанность)»]

***

Они стояли перед входом в ущелье Молчаливых Змей на рассвете пятого дня. Воздух здесь был не просто тихим. Он был мёртвым. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых, даже ветер, долетая до чёрных, обезвоженных скал, стихал, словно боясь потревожить что-то внутри. Пахло пылью, сухим камнем и сладковатым, едва уловимым шлейфом - смесью лекарственных трав и чего-то гнилостного. Хоши вызвала в памяти схему из свитка Конан - приблизительную, сделанную, вероятно, со слов кого-то, кто сюда не вернулся. "— Главный вход — ловушка, — мысленно передала она Шисуи, их связь была теперь чистым, мгновенным каналом. — Боковая расселина на западном склоне. Есть риск обвала, но там меньше внимания." "— Вижу следы энергии, — откликнулся он. Его голос в голове был ровным, аналитическим. — Старые, потухшие печати-метки. Ничего активного. Присутствует… фоновый резонанс. Большое количество жизни, но искажённой. Неприродной." Они двинулись, растворяясь в ландшафте. Её пассивное сокрытие работало на пределе - они были двумя тенями, скользящими по камням. Расселина оказалась узкой, тёмной, заваленной щебнем. Шисуи шёл первым, его зрячие глаза в темноте видели то, что было невидимо: тонкие, как паутина, нити сенсорных чакр, натянутые впереди. Он показывал жестами — вот здесь шаг в сторону, здесь — перешагнуть, ниже пригнуться. Она повторяла за ним с идеальной точностью, их движения были зеркальны и бесшумны. Внутри горы царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым биолюминесцентным свечением мхов, которые выглядели болезненно-зелёными. Воздух стал густым, влажным и тяжёлым. Запах усилился — теперь к нему добавился запах формалина, крови и… змеиной кожи. Тишину нарушали лишь капли воды, падающие где-то вдалеке, и редкий, скрипучий звук, похожий на трение чешуи о камень. Коридоры были не вырублены, а словно выгрызены в скале, с неровными, покрытыми слизью стенами. Иногда под ногами хрустели мелкие кости. Шисуи периодически замирал, его взгляд устремлялся сквозь стены. — Впереди развилка. Две активные точки жизни, — мысленно доложил он. — Неподвижны. Пульсация чакры слабая, но… нездоровая. — Обойдём, — приказала она. — Ищи путь. Он кивнул и повёл её по узкому служебному ходу, отмеченному на схеме как вентиляционная шахта. Они пролезли внутрь. Там было тесно, пахло пылью и ржавчиной. Шисуи снова остановил её, указав вперёд. Невооружённым глазом было не видно ничего, но он показал пальцем на несколько почти невидимых тонких проволочек, натянутых поперёк шахты. Ловушка на механическом приводе, без чакры - для её пассивного обнаружения невидимая. — Хорошо, — мысленно выдохнула она с уважением. — Твои глаза - просто чудо. Они миновали ловушку, перерезав проволоку специальными кусачками с изолированными ручками, которые Хоши извлекла из инвентаря. В её безразмерном хранилище было много такого «хлама», собранного за годы: инструменты для взлома, кислоты, горючие смеси, яды и антидоты, верёвки, крючья, капканы, дымовые шашки — всё, что может пригодиться ворующей и выживающей девушке. Только её старые, проверенные запасы. Через полчаса осторожного продвижения они вышли в более просторный, техногенный район. Металлические стены, трубы, шипящий пар. Это уже была лабораторная зона. Шисуи указал на массивную дверь с блоком кодовых замков и печатью в виде извивающейся змеи. — Там. Энергетический след свитка совпадает с описанием. Много охраны по периметру. Не живой. Конструкты. Хоши оценила обстановку. Два десятка охраников видно что не слабее уровня джоунина, где их только отыскали? Обычная атака в лоб против них бесполезна. "— Отвлекающий манёвр, — мысленно сказала она. — У меня есть кое-что липкое и очень горючее." Она вытащила из инвентаря несколько глиняных горшков, плотно запечатанных воском. Внутри - густая, чёрная, как дёготь, субстанция, которую она когда-то слила с одного из складов ниндясоюза, занимавшегося диверсиями. Гремучая смола. Прилипает ко всему и горит даже под водой, выделяя удушливый чёрный дым. "— Я займу позицию слева, ты бросишь справа, — отдала она распоряжение. — По моему сигналу. Цель — не уничтожить, а ослепить и дезориентировать. Дым даст нам время." Шисуи взял два горшка. Его движения были точными, без лишней траты энергии. Они разошлись по разные стороны коридора, используя выступы труб и тени как укрытие. Хоши мысленно отсчитала: "—Три… два… один…" Два горшка с глухим стуком разбились о каменные стены как раз в тот момент, когда охранники начали поворачивать головы в сторону шума. Третий, брошенный Хоши, размазался по самой двери и части стены. Щёлк. Из её пальцев вырвалась крошечная искра - не чакры, а чисто физическая, от кремниевого зажигального устройства, ещё одна безделушка из её коллекции. Искра упала в смолу. Воспламенение было почти мгновенным и страшным. Чёрное пламя с густым, едким дымом взметнулось к потолку, с хрустом пожирая охраников и скрывая дверь в непроглядную пелену. Раздалось металлическое шипение и скрежет. "— Теперь! — мысленно крикнула она, и они рванули сквозь дым, зажмурившись и прикрывая лица тканью. " Хоши уже держала в руках отмычки и тонкий щуп с сенсором давления (опять из её запасов). Печать на двери под воздействием смолы и высокой температуры потускнела, её структура нарушилась. Она вставила щуп в замочную скважину, её пальцы летали с нечеловеческой скоростью, чувствуя вибрации механизмов. Щёлк. Щёлк. Жужжание. Шисуи стоял к ней спиной, его шаринган вращался, пронзая дым, отслеживая любую угрозу. Через сорок пять секунд дверь с тихим шипением отъехала в сторону. За ней открылось хранилище - стеллажи с колбами, свитками, ящиками. В центре на пьедестале лежал именно тот свиток: старинный, перетянутый шнуром, на котором висела печать с символом змеи, кусающей свой хвост. Хоши не бросилась к нему. Она замерла на пороге, изучая пол. Шисуи мгновенно понял. "— Полость под плитами. Давление. И… нити, — мысленно указал он." "— Знаю, — она уже вытаскивала из инвентаря две плоские, широкие пластины из лёгкого, но сверхпрочного сплава — украденные когда-то у кузнецов Страны Железа. — Наступай только на них." Они двинулись по комнате, как по тонкому льду, кладя пластины перед собой и переступая на них. Воздух звенел от напряжения. Хоши дошла до пьедестала. Свиток лежал под стеклянным колпаком. Она не стала его открывать. Произнесла шёпотом: — Белая Змея. Печать на шнуре светящейся змейкой разомкнулась, превратившись в инертную пыль. Колпак беззвучно поднялся. Она взяла свиток - он был холодным и тяжёлым, будто сделанным не из бумаги, а из тонкой металлической фольги, - и мгновенно отправила его в инвентарь. Главная цель достигнута. Теперь — вторая. «Нанести ущерб». Она обменялась со Шисуи взглядом. Уголки её губ поднялись в хищной улыбке. Она достала из инвентаря своё, ворованное ассорти: несколько шаровидных контейнеров с той же гремучей смолой, но смешанной с окислителем для усиления горения, и компактные, но мощные дымовые шашки с добавлением раздражителя слизистых - перца и каких-то алхимических реагентов. "— Расставим «подарки» с умом, — мысленно сказала она. — Вентиляция, опорные колонны, узлы подачи энергии. Пусть у него тут после нашего визита не лаборатория, а точилка для перца и барбекю." Шисуи кивнул, уже оценивая архитектуру помещения своими всевидящими глазами. Они работали быстро и молча, как отлаженный механизм. Она лепила шашки и горшки с смолой в вентиляционные решётки и у оснований металлических стоек. Он находил слабые точки в энергетических контурах, проходящих в стенах, и она аккуратно закладывала туда небольшие, но эффективные фугасные заряды из своего арсенала - не для масштабного взрыва, а для точечного, разрушительного короткого замыкания всей системы. Всё это были вещи, которые она собирала годами, по крохам, для «особого случая». Этот случай настал. Через десять минут комната была заминирована так, что даже лёгкая вибрация могла привести к цепной реакции. "— Готово, — мысленно передала она, вытирая пот со лба. — Теперь тихо уходим. И дадим сигнал к началу фейерверка уже на выходе." Они так же осторожно, по своим пластинам, выбрались из хранилища, закрыли за собой дверь, и, скрываясь в ещё не рассеявшемся дыму, поползли обратно по вентиляции. Когда они уже были близки к выходу из расселины, Хоши достала из инвентаря последний предмет - маленький, похожий на цикаду, механический таймер с детонатором, привязанный к одному из центральных зарядов. Она выставила время - три минуты. Этого хватит, чтобы отбежать на безопасное расстояние. — Бежим, — сказала она уже вслух, и они рванули прочь от чёрного входа в гору, в сторону леса. Они отбежали метров на триста, когда из-за спины донёсся не один громовой удар, а серия приглушённых, но мощных хлопков, словно гигантский зверь закашлял в каменных недрах. Затем из расселины и других вентиляционных отверстий повалил густой, чёрный, едкий дым, перемешанный с искрами. Тихое шипение смолы и треск ломающихся конструкций ещё долго доносились из-под земли. Хоши остановилась, тяжело дыша, и оглянулась на своё «творение». Лицо её было испачкано сажей, но глаза сияли диким, почти детским восторгом. — Ну как тебе? — выдохнула она, глядя на Шисуи. — Неплохой визит вежливости, да? Он снял маску. Его лицо тоже было в пятнах дыма, но на нём впервые за всё время мелькнуло что-то, очень отдалённо напоминающее улыбку. Не демоническую, не преданную — а настоящую, человеческую, полную совместно пережитого азарта. — Впечатляет, — сказал он тихо, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Они будут долго разгребать. Именно в этот миг, когда они стояли, довольные и запыхавшиеся, воздух перед ними сгустился, пополз маслянистым холодом, и из тени сосны, словно из самой древесины, выползло длинное, бледное существо с глазами-щелками и бездонным, ненасытным любопытством во взгляде. Орочимару. Но это была уже совсем другая история. ——— ДАННЫЕ «ТЕНИ» / ХОШИ (ОБНОВЛЕНО): [СТАТУС: УСТАЛА, НО ДОВОЛЬНА. НОВАЯ УГРОЗА ПРИОБРЕТЕНА (ОРОЧИМАРУ)] {Владелец: Хоши/Юко} Истинная форма: 4 хвоста (Изумрудный/Природа(100%), Угольно-чёрный/Тьма(32%), Небесно-голубой/Лёд(45%), Алый/Огонь (16%, нестабилен)). При достижении 50% сродства — техники уровня генина. +10% — уровень чунина и т.д. Характеристики: · HP: 58,900 / 62,300 (лёгкие повреждения от взрывной волны, регенерация). · Стамина: В норме. · Ловкость/Интуиция: +3 (опыт экстремального проникновения). Навыки/События: · «Взломщик-эксперт»: Ур. 20 -> 21 (взлом печатей Орочимару). · «Воровство»: Ур. 20 (Легендарный) — подтверждён (похищен свиток А-ранга из логова Саннина). · Скрытность/Невидимость: Без изменений (работает безупречно). · Новая репутация среди Акацуки: «Эффективный и непредсказуемый оперативник». Активные миссии: 1. «Первый заказ от Акацуки» — ВЫПОЛНЕН. Ожидает отчёта перед Конан. 2. «Восстановление клана Учиха, ч.2» — Статус: В ожидании. Приоритет: Высокий. 3. «Последний из рода Тенсуне» — Прогресс: 4/(?). Цель: Стабилизировать Катон. В процессе получения (награды): 1. Оплата от Акацуки за выполненный заказ. 2. Эпический артефакт (ожидает выбора). 3. Полный доступ к «Теневому Рынку Акацуки». Показатели отношений (ключевые изменения): · Забуза Момочи: 70 -> 73 (Хрупкое перемирие. Доверие восстанавливается медленно). · Шисуи Учиха: Верность: 100 (Абсолютна). Демонизация: 40%. Обнаружена скрытая эмоциональная связь, не описываемая Системой. Статус: Вечная Тень / [???]. · Орочимару: 0 -> 75 (Чрезвычайный, почти одержимый интерес как к научному феномену и источнику «веселья»). КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. · Акацуки (общее): Репутация выросла. Рассматривают как ценный, хотя и раздражающий, актив. Инвентарь: Добавлен Запечатанный свиток исследований Орочимару (Фуиндзюцу/Клоны). Состояние «Семьи»: Стабилизируется. Раскол с Забюзой залатан. Дети в безопасности. Новый внутренний конфликт: зарождающиеся сложные чувства между Хоши и Шисуи, которые не вписываются в схему «Госпожа-Тень». ВНИМАНИЕ: Приобретена возможная долгосрочная вражда с Орочимару. Цель внесена в список наивысших угроз.