Трудности жизни

В квартире стоял непроглядный мрак. Однако стоило сонному мужчине проморгаться, как зыбкая темнота распалась на отдельные пятна и полосы, из которых сложились окружающие предметы. По пути на кухню он неожиданно увидел полоску теплого света из-под приоткрытой двери кабинета кваzи. – Неужели забыл выключить свет? Совсем уже.. очеловечился – усмехнувшись, Денис зашёл внутрь. И замер. Посреди комнаты, спиной к вошедшему, стоял Бедренец. В домашней одежде, задумчиво сложив на груди руки, он даже не заметил незваного гостя. Черные волосы вновь оказались растрепанными, в мягком отсвете настольной лампы они казались медовыми. И только заглянув внутрь помещения, Симонов увидел, что перед Михаилом стоит этюдник с безукоризненно чистым листом, а сам мужчина отнюдь не статичен: он напрягся, словно перед прыжком в неизвестность, а вся его фигура едва заметно подрагивала. Денис тихо постучал костяшками пальцев по двери, обозначая своё присутствие. В два скользящих шага встал за спиной Бедренца, не зная, как начать разговор и нужно ли вообще говорить. – Я столько лет не брал в руки кисть.. я.. – вдруг подал голос кваzи. Он говорил куда-то в пустоту, не Денису, а какому-то незримому собеседнику. И сказанное являлось будто озвученной фразой из его внутреннего диалога – Я уже успел забыть, как это. Как это, оказывается волнительно, и какой пугающей может показаться пустота, пусть даже пустота листа. И.. – но Михаил словно вырвался из транса, слабо дёрнул головой, но не дал Денису посмотреть в своё лицо, вновь вернулся к мольберту. Его широкие плечи опустились, он замолк, угрюмо глядя перед собой. Денис не видел выражения его глаз, не мог даже представить, какие чувства бушевали сейчас в душе кваzи, за все десять лет уже отвыкшего от них. Но пусть так, сейчас полицейский судорожно пытался придумать, что сказать. Но в горле пересохло, слова всё никак не шли – и неожиданно Симонов подошёл ещё чуть ближе, когда до спины, облаченной в клетчатую рубашку, оставалось всего несколько миллиметров, и положил свою взмокшую ладонь на плечо Михаила. Кваzи даже слабо вздрогнул, скосил свои карие глаза на Дениса. Тот ободряюще кивнул, спускаясь своей ладонью по согнутой руке, ища ладонь с сухими, крепкими пальцами, сжимающими кисть. – Пустота пугает не тебя одного.. – произнёс он негромко, прикрыв веки– Главное, сделать первый шаг. Разрушить это – он указал на бумагу– безупречно-белое пространство. Наполнить его.. цветом, или музыкой, или чем там его ещё можно наполнить.. собой его надо наполнять, и никак иначе – чуть громче добавил Денис, чувствуя непривычно теплые пальцы – Потом будет проще. Но сейчас.. сейчас ты должен сделать этот первый мазок. Набраться сил, и сделать. Михаил вздохнул, расправляя плечи. Один уголок его губы еле заметно поднялся, когда кваzи сперва запрокинул голову, потом опустил, а затем обернулся, глядя на полицейского. Они стояли, словно в наваждении каком-то: посреди спящей квартиры, чувствуя только тепло прижатых рук, слушая собственное тихое дыхание. – Кстати, что это будет? – глядя мимо себя, спросил Денис. – Пока не решил – честно отозвался Михаил, вновь поворачиваясь затылком. Тишину нарушил тихий всплеск: кисть погрузилась в воду и моментально из нее выбралась, взмахнув над листом быстро и размашисто, но оставив лишь маленькую, бледную черту – Слишком много хотелось изобразить за эти годы. Столько красивых пейзажей и мест, столько интересных людей.. но сейчас я понимаю – это не то. Я хочу попытаться нарисовать свою судьбу. Хотя бы последние десять лет. То, что в них кажется мне действительно важным. Денис сглотнул, напряжение Бедренца словно передалось ему. Его глаза продолжали фиксировать, как кисть раз за разом опускается на белую, чуть шероховатую поверхность листа, с каждым разом приобретая уверенность. Сначала могло показаться, что это просто отдельные мазки – даже не набросок, всего лишь изломанные и согнутые во всех направлениях линии. Но только Денису не было нужды объяснять, что это такое. Ему вдруг показалось, что на этой картине – воплотился кошмар и хаос первых месяцев Катастрофы. А Бедренец всё добавлял и добавлял штрихов и пятен, что-то растушевывая, выделяя, закрашивая, размазывая, уточняя. И вот на горизонте показалась бесформенная толпа тощих мертвецов, даже издали их пустые глаза блестели мертвым светом неотсюда. А в углу – другие глаза, живые и наполненные страхом, поле и палящее солнце, руины, баррикады, вооруженные люди, блеск мачете, кровь, грохот сапогов. И над этим, под этим, во всём этом – отпечаток той странной жизни, которую Михаил вёл все эти годы. Ад, пропущенный через серое восприятие кваzи, но оставшийся удивительно ярким. Казалось, время застыло, исчезло: никто не замечал, как стремительно утекали минуты и часы до рассвета. И только когда Денис с трудом отошёл от Михаила, с удивлением обнаруживая свою руку плече левой руки Бедренца, а сам Михаил издал тихий удовлетворённый вздох, разгибая спину, они оба посмотрели на часы. – Чёрт, Денис! – прикусывая губу и немного смущаясь, воскликнул кваzи– Тебе же сегодня на работу... – Да нет. То есть, ну и ладно – отмахнулся полицейский, массирующий затёкшие колени. С трудом подавив зевок, кивнул на картину – По-моему, получилось хорошо. Проникновенно и цепляюще. – А.. – Бедренец тоже посмотрел на лист бумаги, теперь уже покрытый не одним слоем краски. Только одна тоненькая белая полоска всё-таки закралась в углу, нахально скалясь своей пустой улыбкой – Спасибо. Но всё-таки, не стоило так, из-за меня... – Стоило – уверенно заявил Денис, вновь приближаясь к Представителю и беря его руки в свои. На сознание запоздало навалилась усталость, мозг отказывался соображать, а иначе Симонов никогда не решился бы на столь неожиданный шаг – И я в этом убежден. – Ну-у – кончики бледноватых ушей кваzи чуть зарделись и Денис отметил это улыбкой, малость кривой от накатывающей сонливости. Он чуть сильнее сжал горячие пальцы, затем отступил, разрывая тактильный контакт. На лице Бедренца не отразилось ничего, но вот глаза выдавали: в них плескалось недоумение и.. сожаление? – Ладно, я досыпать – кивнув напоследок, Денис вышел из комнаты, оставив Михаила в полнейшем непонимании. Однако спустя несколько минут он тоже шагнул прочь из кабинета, зайдя в спальню. Конечно же, Симонов лег на кровать, даже не потрудившись найти одеяло или плед, так и завалился на незаправленный матрас. Вздохнув, кваzи тихо открыл ящик шкафа, отыскал чистое одеяло и осторожно накрыл спящего. Лицо Дениса, до этого спокойно-хмурое, вдруг озарилось мягкой улыбкой. Симонов открыл глаза, почти не глядя поймал руку Михаила и потянул на себя, двигаясь к краю кровати. – Ложись, ты тоже устал – добродушно предложил он, зевая и откидывая край одеяла. Но Бедренец стоял на месте, судорожно дыша и ощущая требовательное прикосновение пальцев к своему запястью. – Может, я лучше на диване? – неуверенно протянул он. Но Симонов был непреклонен. – Диван неудобный и жесткий. Да ты ложись, ложись.. – и он чуть потянул кваzи на себя, заставляя присесть на край кровати. Конечно, Михаил обладал куда большей силой, но использовать, сопротивляясь Денису? Это как-то.. несправедливо. – Ты пьян? – спросил он с подозрением, аккуратно ложась рядом. Денис повернулся к Бедренцу лицом, печально улыбнулся. – Нет. Не так, как ты думаешь. А завтра с утра мы будем делать вид, словно ничего не было... – вдруг протянул Симонов с затаенным сожалением, даже отчаянием. И Михаил просто не нашел в себе силы сопротивляться, просто лег рядом, глядя в глаза долго и проникновенно. – Не будем. Если ты захочешь. Посреди ночи Бедренец проснулся от того, что его шею щекочет чье-то дыхание, а на боку лежит рука.