Трудности жизни

Спустя несколько часов, когда зазвонил тягучий будильник, встроенный в телефон, Денис встречал хмурое утро в одиночестве: Михаил, конечно, уже ушел на работу, для кваzи (и суперкваzи, наверное, тоже), одна бессонная ночь ни на что не влияет. Впору было бы хвататься за голову и думать, как объяснить Бедренцу свое ночное поведение, но Симонов остался странно спокоен. Как ни в чем не бывало пошел на кухню, наскоро поев вчерашний салат, приготовленный Михаилом, стал собираться на работу – стоило появиться там даже с опозданием. Новый день начался, а значит, пришло время выбросить из головы все лишние тяжёлые мысли. Всю неделю Михаил по несколько часов уделял живописи, погружаясь в нее с головой с энтузиазмом неофита. То жаловался, что совершенно растерял навык и рвал картины, причём делал это сдержанно: кромсал полотна на одинаковые полоски. То, напротив, восторженно показывал Денису и своим кваzи-знакомым работы и пускался в объяснения, как возросло его умение. Денис был рад поддержать своего друга, втайне надеясь вновь повторить те волнительные моменты, когда держал руку Михаила в своих ладонях и смотрел на него бесконечно долго... Он боялся своих желаний, но с каждым днём они пленяли его своим искушением всё больше и больше. Наконец, Симонов не выдержал. Он вошёл в кабинет кваzи, где стены и полки уже украшало более десятка работ. – Никогда не любил имперссионистов и подобные направления.. – сказал как-то Бедренец, с усмешкой глядя на свои произведения – А теперь сам рисую всякую фантасмагорию... – Это же не импрессионизм – пожал плечами Денис. Он никогда не считал себя искусствоведом, но дружба с Михаилом вдруг побудила изучить этот вопрос глубже – Точнее, может, по смыслу и да, но сама техника исполнения у тебя совсем не та. Это скорее символизм в реалистичном исполнении. Это было правдой. Почти всегда на картинах Бедренца царила пронзительная, почти болезненная реалистичность, хотя сюжет складывался из десятка маленьких отдельных сцен, разбросанных по холсту, словно осколки зеркала. – Но ведь главное как раз не в технике исполнения – мягко улыбнулся кваzи, предлагая присесть Денису на диван рядом с собой – Главное – это посыл картины, её смысл. А здесь импрессионизм в чистом виде. На это ответить было нечего, поэтому Симонов молча присел рядом. Сидеть вот так, рядом, оказалось неожиданно спокойно и расслабляюще. Теперь же молодой полицейский стоял возле той самой картины, вновь и вновь глядя в залитую кровью степь и толпу мертвецов. Что-то раз за разом привлекало его в этой картине, но ускользало быстрее, чем он успевал это осмыслить. Вновь Денис блуждал глазами по знакомым образам, а затем отошёл на шаг. Так и есть. Лейтмотивом с холста проглядывало лицо – такое до боли знакомое, скуластое, с печальными участливыми глазами, тонкими губами и волевым подбородком. Лицо прошлого Представителя... Симонов отвернулся от картины резко, будто его ударили. Представитель? Почему? Конечно, в жизни Михаила и всех кваzи в принципе он сыграл очень даже большую роль, но всё-таки... – Да – только и смог пробормотать Денис, выходя из чужого кабинета. Неужели Бедренец так и не смог забыть этого мерзавца навсегда, неужели всё время возвращался к нему мыслями? Наверняка, это было более, чем нормально, но вдруг Денисом овладело странное чувство, зудящее под кожей. И чем-то напоминающее ревность. Их жизнь в одной квартире продолжалась, пока однажды вечером, когда Симонов вернулся с работы – усталый, голодный и помятый – и увидел Бедренца, сидящего на полу с бледным, даже серым лицом, бездумно глядящего в одну точку. Рядом лежал неоконченный портрет, с которого глядел, чуть улыбаясь, всё тот же Представитель. Забыв про свои проблемы, Денис моментально присел перед Михаилом, начал что-то встревоженно говорить, борясь с неожиданно нагрянувшей тревогой, скрутившейся тугим жгутом в животе. Михаил не реагировал – он всё ещё оставался кваzи, для которого чувства не играли большой роли. Но одновременно он стал и в какой-то мере человеком, и потому в глубине его глаз плескалась буря эмоций, которую он не был в состоянии до конца понять и не знал, как выразить. Поэтому он продолжал сидеть с серым, безучастным лицом, не двигаясь и не дыша. Только когда Симонов потряс его за плечи, ступор на время отступил. – Что.. что такое? – доносились до него обрывки фраз. Голос, такой привычный и приятный, тонул в зыбком тумане, путался и изменялся. И неожиданно картинка перед глазами на миг вспыхнула красным и зеленым, а потом обрела статичность и четкость, ощущение собственного тела вернулось, вспыхнув слабой болью в щеке. Лицо Дениса, который дал кваzи слабую пощёчину, чуть расслабилось. Однако его расширенные страхом глаза продолжали тревожно метаться. Бедренец вздохнул, опустив плечи и чуть упираясь головой крепкое плечо напротив. Прошептал, надеясь, что его никто не услышит: – Я же его так любил... Боготворил. А он, он.. черт знает что такое. Но как, чёрт, как... Как он это провернул... – смысл сказанного ускользал, терялся в подступающем вновь тумане, однако Михаилу вдруг показалось, что на его загривок легла рука. Мягкая, теплая, с длинными пальцами. Не показалось. Удивленный, он всё-таки поднял глаза от полос дешёвого ламината, столкнувшись взглядом со смущенным Денисом. Тот только чуть наметил пожатие плечами и тихо предложил подняться. – Я.. но как.. ты же знаешь, я поклялся никогда не использовать управление кваzи.. но что было в голове у него? Куда он простирал свои мечты? На галактическое господство? На межгалактическое? Чего он хотел – огромной империи или маленького уютного мирка, где станет царьком и богом? Да.. – и тут же оборвав сам себя, прикусил губу. Увы, боль не пришла, не избавила от нахлынувших противоречивых чувств. Казалось, их названия поблекли, они готовы были утянуть Михаила в свой пугающий и чарующий водоворот без дна. Только присутствие Дениса, его надежное плечо и горячая рука рядом ещё спасали Бедренца, ещё держали в ясном сознании – Я только сейчас понял.. какой это пиздец. Жить. – А.. – понимающе кивнул Симонов, обхватывая спину кваzи и привлекая к себе, заставляя хотя бы на время забыть об одиночестве и пустоте – Жить, это конечно, непросто. Придется учить, Миша.. кстати, где-то у меня ещё остался хороший коньяк.. – и он уже хотел было встать с диванчика, на котором оба сидели, как вдруг поперёк его груди легла сильная рука с жесткой кожей. – Не надо – тихо, почти неразборчиво прошептал Бедренец, задумчиво глядя на свои ноги – Я же говорил, что не люблю алкоголь. Пожалуйста, просто не уходи.. Сопротивляться Денис не посмел. Он просто сидел, откинув голову на твердую спинку, чувствуя редкое дыхание кваzи и хриплое своё. Так непривычно и больно было видеть бывшего напарника таким – разбитым и даже слабым. Так хотелось потрепать по волосам, обнять крепче и начать говорить взахлёб, как-то помочь, снять с души груз, может даже, чем-то поднять настроение. Но слова упорно не находились, руки покрывались потом и дрожали при таких мыслях, а сердце пропускало удары, когда Симонов пытался вообразить реакцию Бедренца. Хотя.. он же что-то говорил насчёт любви? Так почему бы не попробовать? Но когда Денис уже приоткрыл рот, чтобы начать говорить, Михаил неожиданно ожил под его руками, встряхнулся и заговорил сам. – Знаешь, я дал себе слово ни в кого не влюбляться. Тогда, когда убивал его.. свою единственную любовь и давился невидимыми слезами, буквально кричал об этом. И что мне теперь делать? – почти просительно пробормотал он, вновь утыкаясь куда-то в плечо старой и далеко не свежей футболки. Денис только погладил спину с неожиданно острым хребтом и лопатками, подыскивая слова. – Ну, я бы сказал, что слово, данное в состоянии аффекта, можно аннулировать в любой момент. Что думаешь? – Кривовато – осторожно высвобождаясь из объятий, но не отстраняясь, произнес Михаил, внимательно глядя прямо в моложавое лицо напротив себя. Портрет на полу смотрел с каким-то затаенным укором – Но мне нравится. Хотя это несправедливо по отношению к нему – небрежный жест в сторону нарисованного Представителя. – А врать всем и вся, управлять кваzи, как марионетками ради высших целей – справедливо? – серьезно спросил Денис, опираясь на руки и выставляя вперёд голову. Во рту пересохло, сердце билось гулко и с отдачей во всём теле. Бедренец пожевал губами, на миг склонив голову к плечу. Его растянутая футболка сползла на одну руку, обнажив ключицу и часть шеи. – Это совсем разные вещи – неуверенно произнес он, вновь глядя на Дениса. Тот с удивлением заметил на одной щеке одинокую тонкую бороздку засохшей слезы и прикусил губу – Но, понимаешь, какой бы он ни был.. я его нескоро забуду. – Я понимаю – Денис кивнул, а его кожа вспыхнула от осторожного, почти невесомого прикосновения пальцев кваzи к своей скуле. – Со мной будет непросто – приблизившись ещё на несколько миллиметров прошептал с сожалением Михаил, чуть свободнее оглаживая кожу лицва с короткой, почти незаметной щетиной. Денис слабо улыбнулся, в его глазах горел огонёк уже принятого решения. – А ты знаешь, Миша, никогда я не искал легких путей и простых решений. Всё мне в них подвох какой-то мерещится – прошептал он за секунду до того, как поцеловал Михаила прямо в сухие, приоткрытые губы.