Трудности жизни

– Скажи.. – вдруг произнес Михаил, почти не отрываясь от газеты. Денис вскинул на него глаза – Ты не испытываешь дискомфорта в наших отношениях? Они кажутся тебе естественными и нормальными? – Чего? – опешил Симонов. Но кваzи смотрел серьезно и мужчина, поморщившись, ответил – Ну, да, а что? Нет, я всё понимаю, в советское время с этим, конечно, плохо было, но я.. – Подожди. Просто я тут недавно прочитал... Уголки губ Дениса невольно поползли вверх, а напряжение спало. Есть у всех кваzи определенные маркеры: фразочки, отдельные слова, жесты и поступки. И такое "я тут недавно прочитал.." было именно из этих маркеров, которые Бедренец сохранил в себе. Может, потому что за столько лет это стало привычкой, избавляться от которой не имело смысла. А может, и из-за Симонова. Потому что его ненависть к любому проявлению кваzи никуда не делась, она просто трансформировалась в нечто диаметрально противоположное – в обожаемый пунктик, в странный фетиш. И Михаил добровольно оставил при себе часть старых словечек и выражений, хотя Денис никогда не стал бы просить о чем-то подобном. – Так вот. Принятие себя в зрелом возрасте, при сформированных гетеронормативных взглядов ведет к обострению внутренней гомофобии и психологическим проблемам, например... – Постой-постой – мягко возразил Симонов, беря ладони Бедренца в свои, ощущая их совсем обычное, человеческое тепло. И всё-таки эти пальцы ещё хранили тот горячий отпечаток – С чего ты вообще взял, что вообще гетеронормативные взгляды? Я, вообще-то.. – и осекся. – Ты ещё скажи, что отличался большой толерантностью – беззлобно усмехнулся Бедренец – Я помню, какими глазами ты смотрел на моего сотрудника, назвавшего тебя красивым. – Ну, так то парень незнакомый, а не ты – пожал плечами Симонов. Он ощущал, что плавно теряет нить этого странного разговора, поэтому просто опустил голову на сильные руки и начал покрывать костяшки пальцев кваzи невесомыми поцелуями. Где-то над головой раздалось мягкое "хм-м" и на давно не стриженный затылок в свою очередь опустились губы. – Уж если даже Найд нас принял, всего лишь пошутив про двух пап, мне тем более проще.. – Денис добавил это, вспоминая то, как нелепо им пришлось открываться перед сыном. Саше просто повезло (или не повезло) прийти раньше со школы и застать двух мужчин, обнимающихся в коридоре, а голова Дениса при этом ещё и покоилась на широкой груди кваzи. Объясняться тогда можно было бы бесконечно долго, однако они обошлись какой-то короткой фразой. Хотелось верить, что он понял. Хотелось верить, что в душе парня не зреет ненависти. Хотелось верить, что они теперь и правда порядочная европейская семья, а не сборище людей с расшатанной психикой. Хотелось... – Найду проще – пожал плечами Михаил – Я всегда старался воспитывать его.. вне предрассудков. Не хотел наступать на грабли своей семьи. – Думаю, у тебя получилось – их глаза встретились, потом Денис осторожно положил свою голову на колени в истертых джинсах. Кваzи рассеянно улыбнулся, вырываясь из своих воспоминаний. Минуту спустя его пальцы уже перебирали длинные, отросшие пряди Симонова. – Денис... Я давно хотел спросить.. раз уж у нас сейчас такой разговор. Могу я кое что узнать? – Конечно. – Что с тобой происходит? Ты забыл про парикмахерскую и почти все время проводишь дома, а по телевизору смотришь какое-то чёрно-белое кино моего детства! А с прошлой недели даже работаешь удаленно. Что всё-таки случилось? – А, ты об этом.. – полицейский поморщился, прикрыл глаза – Ну, может быть, кино я смотрю, чтобы узнать побольше о мире, в котором ты рос, да... – Денис ухватился за эту неожиданную придумку и принялся развивать ее дальше. Однако дальше не сочинялось – А.. – Ага, а волосы отращиваешь, потому что решил стать хиппи, да? – услужливо подсказал Бедренец. – Да, а что? Уйду со службы, буду курить траву и говорить о вреде войны.. – И умрешь в шестьдесят девятом от лейкемии? Не знал, что ты тоже ценишь Кинга. – Всмысле? – Денис сдул прядь волос со лба и даже приподнялся на локтях. – Ты разве не цитировал сейчас его "Томми"? Ну, это "В 1969-ом умер мой кореш Томми. Томми был хиппарем. Болел лейкемией.." и дальше? – вскинул бровь кваzи. Тогда ладно. Кстати, не забудь проколоть ухо. – Так я ж не из педиков – усмехнулся было Симонов. Улыбка застыла, дернулась и повисла в каком-то промежуточном состоянии – Черт. Всё-таки гомофобия.. – уши горели, и только длинные пряди скрывали их жгучую красноту. – Всё-таки она.. – грустно отозвался Михаил, на минуту перестав гладить каштановую шевелюру. – И что теперь? – тупо спросил Симонов. – Вобще, я бы посоветовал тебе обратиться к хорошему психологу. Но можно попытаться, конечно, прорефлексировать самому. В конце концов, проблема далеко не самая редкая, многие через это проходят. – Да уж. Теперь я точно из "этих" – невесело усмехнулся Денис. Рука на его макушке легонько взлохматила волосы – Ну ладно, ладно. – И я всё равно советую тебе посетить психолога. Очень хотелось бы, наконец, увидеть тебя за пределами этой квартиры. Мир ждет тебя. – Так ли уж... – пробормотал полицейский, обняв одной рукой свое плечо. А действительно, нужен ли он этому миру, а мир – ему? Ведь всё, кроме Михаила теряло смысл, даже любимая работа. Только кваzи отныне имел значение: его завораживающий голос, нежные руки и глубокий взгляд и мягкая улыбка. И он заменил ему всю жизнь, сам стал жизнью. Потому, что однажды Симонов посмотрел вокруг – и ужаснулся. От того, сколько ненависти вдруг увидел к "этим" – холодной, яркой и обыденной, за давностью лет ставшей чем-то вроде инстинкта. Она впитывалась людьми с начала времён, с какого-то древнего царя Гороха, уходящего корнями на зарю времён. И вот теперь презрительной волной накатывала на Дениса, сбивая с ног и душа его в своих черных объятиях. Бедренец вздохнул, слушая этот поток информации, не зная, что и сказать. Давно ли он сам ощущал этот океан ненависти на себе? Давно ли преодолел его тлетворное влияние? Кажется, лет сто назад. Но поможет ли он теперь Симонову, прикрытые веки которого обессиленно подрагивают, а сам он готов сдаться на милость судьбе? – Послушай. Мы все проходили через это. Все, кому довелось хоть немного выбиваться из толпы – встряхивая острые плечи на своих коленях, произнёс кваzи. Всё-таки, выражать свои эмоции получалось плохо, и мышцы на лице болезненно напрягались – И то, что какие-то.. мрази.. позволяют совать нос в чужую постель.. самоутверждаться за счёт чужой боли.. это мерзко – слова не хотели подбираться, упорно застревали в гортани и не шли дальше. Денис поднялся на локтях и сел на диван, прижимаясь своим боком к боку кваzи и подтянув одну ногу к груди. Его профиль в теплом свете люстры словно выплывал из окружающей полутьмы. Бледные, впалые щеки, острый нос и пухлые, обкусанные губы. И всё это великолепие – застыло в напряженном ожидании, только глаза под тонкой кожей век беспокойно мечутся, и бьётся на виске жилка, и мотается кадык при каждом судорожном вздохе. – Все эти люди не стоят и минуты, проведенной с тобой. Если их не изменила даже Катастрофа, остаётся только смириться с ними. И не давать выбить почву из под ног. Симонов наконец открыл глаза и встретился взглядом с Бедренцом. Затем осторожно переместил вес тела на его плечо, не разрывая зрительного контакта. – Да.. конечно, я всё это знаю.. но спасибо. И.. даже не знаю, как сказать.. – пробормотал полицейский, оставляя на щеке кваzи влажный поцелуй. Он спустился чуть ниже, к нижней губе и твёрдому подбородку, а затем замер, положив голову на плечо и уткнувшись носом в изгиб шеи Михаила. – Кстати. Что там с вашим космическим проектом? Когда улетаете на Марс? Нарочито небрежно брошенные фразы неожиданно резанули сознание. Бедренец даже вздрогнул. – Так ты не знаешь? Чёрт, ведь правда не знаешь... Я приостановил проект. Совсем. – Да ладно! – Денис вскочил с плеча, на его губах заиграла лихорадочная улыбка – Блин, реально? Слушай, ну... И он облегченно задохнулся собственными радостными мыслями. Призрак расставания, который болтался за плечами всё это время, омрачая каждый миг жизни, растаял. Умом Симонов, конечно, понимал, что разлука будет только в будущем, но подсознание упрямо шептало, что каждый миг с Михаилом – последний, что скоро они не увидятся никогда. Бедренец шагнет в неизвестность Космоса и растворится там, исчезнет на долгие десятилетия, а он, Денис, так и останется на Земле стареющим человеком или безмозглым восставшим. И никогда... Но теперь эта жуткая призрачная химера оказалась разрушена. – То есть, полет всё-таки состоится – продолжил тем временем кваzи – Но в его составе будут только учёные. Потом, возможно, действительно организуем колонию, но только из добровольцев. Да и когда это будет... Я не вижу смысла загонять кваzи в космическую резервацию. Это всё равно, что разделение белых и чернокожих в Штатах в двадцатом веке. Бред. Мы можем гармонично сосуществовать, нужно только бороться с предрассудками. Та же Америка.. – протянул он – Я уже успел встретиться с обоими лидерами. Пока не знаю, что это за типы. Представитель – в голосе кваzи послышалась тихая грусть и неожиданная сдержанная злоба – Не мог действовать один. Буду выяснять, хотя.. скорее всего, всё спустим на тормозах. – Как страшно жить – протянул Денис, усмехнувшись – Главное, не мути с ними тысячелетнюю интригу. И вобще – не мути. Бедренец только усмехнулся, раскинув руки, когда одно колено Симонова перемахнуло через его ноги, а тощее тело в растянутой футболке нависло над кваzи, жадно впиваясь в губы и гладя длинными пальцами, спускаясь от шеи к животу и ниже.