Реминисценция

      Джой сломала пять карандашей и два стилуса — это в ней тлела, судя по всему, остаточная тяга к разрушению. К разрушению и самоуничтожению, если брать в расчет то, как трахнул ее гордость вчерашний вечер. Она думала об этом весь сегодняшний день. С Джет не случалось ничего позорнее за всю историю ее жизни. Эмили была права — это дно.       Хорошо еще, что в такой гадкий момент рядом оказалась Эмили, а не кто угодно другая. Джой провалилась бы сквозь землю сразу после того, как ее стошнило, если бы к ней домой вместо Эмили притащилась, например, Роуз… Она и так смотрела на Джо во время их последнего разговора так, словно Джой ее смертельно разочаровала. Это было обидно. И это она ещё не знала, что Джой забила хрен на Мелиссу.       Джой в последнее время все сильнее казалось, что Роуз больше не может понять ее так, как раньше. Вряд ли это происходило из-за Эр… Нет, ни в коем случае. Просто ее сестра всегда стояла выше Джой — она старше, благоразумнее, идеальнее. Роуз всегда знала, что делать, всегда давала правильные советы, к которым Джой, осмелев в браке с Рейной, перестала прислушиваться. Все это было просто как чистый лист: чем мразотнее першело в горле от осознания собственной никчемности, тем возвышеннее — а следовательно, и дальше — становилась от нее Роуз.       У них с Али все всегда было правильно и легко… На их фоне Джой ощущала себя ничтожеством. Особенно последние лет семь, с момента их с Рейной разговора в лондонском отеле с видом на Вестминстерский мост; у Эр с Али было то, что невозможно описать словами, за ними тянулся шлейф безусловности, любви и надёжности. Джо отчаянно пыталась построить с Рей то же самое. И, наверное, выгорела. Да, наверное, так и есть. Гнаться за недостижимым всегда утомительно.       Это теперь, хоть и с едким, неприятным сопротивлением, Джой осознавала окончательно: им с Рейной никогда не дотянуться до чего-то такого. Рейна ведь ни черта не помогала, она только ныла и требовала, ныла и требовала… Когда Джой просила ее, там, в чертовом Лондоне, решиться на второго ребенка, она стояла на грани отчаяния. Ей в затылок дышала пропасть, пустота; Джой была в ужасе и не знала, что делать с этим новоприобретенным чувством страха, что все у них с Рейной закончится. Она из кожи вон лезла.       Первые годы все давалось легко: забота, быт, любовь двадцать четыре на семь. Она хотела, чтобы у них с Рей все получилось. Она так, черт подери, старалась… И все равно все пошло наперекосяк. Рене тогда уже должна была идти в младшую школу.       Любовь двадцать четыре на семь давалась Джой все труднее. Она просила Рей о втором ребенке потому, что хотела спасти что-то утекающее, то, над чем Джет неумолимо теряла контроль; она помнила, какая нежность к Рейне и дочери одолевала ее, когда Рей была беременна. Тот период был эйфорическим, прекрасным, как радуга после слепой стены непрекращающихся ливней. Им правда было хорошо. Они были счастливы — по-настоящему, неподдельно; разве те чувства можно было назвать притворством?       Джой пыталась. Рейна отказала. И что она хотела теперь?       У Джой как отрезало после ее отказа. Она не хотела ее ни слышать, ни видеть — и это болело у Джет до сих пор. Отказ Рейны стал костями в горле, те ее слова, острые края буковок, плавали в крови мини-лезвиями.       Она сказала: я не готова брать ещё одну такую ответственность.       Сказала: я не уверена, что нам это нужно.       Сказала: я не хочу.       Джой, растоптанная, ушла спать в номер к дочери.       Вот так, да, с этого все началось. С Рейны все началось. А виновата почему-то Джет. Конечно, Джет всегда виновата. Рей — свет, белая и пушистая девочка. Джой — биомусор.       Так ведь?       Ещё один конченый карандаш полетел в мусорку. Злость начинала клокотать в висках, бурлить закипевшей водой; Джой зашипела от так привычно возникшей мысли об алкоголе и резко поднялась с кресла в своем кабинете. Черт, она не пила сегодня весь день. Не пила — и не будет.       Новая волна стыда залила затылок, когда Джет представила, что такой жалкой, как вчера, ее увидела бы Рене. Эмили — это Эмили, перед ней можно было не притворяться. Перед дочерью нужно было держать лицо.       Перед работой, перед Рейной, перед Роуз.       И Рикки.       Точно, Рикки. Она должна быть ещё на работе. Джой подумала, что срочно должна поговорить с ней. Она предлагала ей чай. В конце концов, какого черта они просто не выпили по чашке чая? Тогда не было бы ничего этого. О сексе с Рикки Джет готова была жалеть до конца своей гадкой жизни. Это было даже ниже, чем одноразовый трах с несовершеннолетней целкой — та хотя бы не маячила перед глазами, как ходячее клеймо грязи на слетевшей со всех эмоциональных катушек Джой.       Как-то Амелия сказала, что не узнаёт ее. Джой тогда послала ее вон, но на самом деле она тоже не узнавала себя.       Она решительно вышла из кабинета и направилась прямо к лифту. Этаж рекламы и маркетинга. Джет ни о чем особо не думала. От реальности чуть мутило, хотелось врезать себе по лицу — ничего нового не происходило. Наступал очередной вечер рабочего дня в «БМВ», стук каблуков и негромкие голоса заполняли стены и лифты, яркие бра освещали офис, источающий знакомый бальзамический аромат. Сейчас тут было гораздо уютнее, чем в пустом доме, в котором Джой никто больше не ждал.       На одиннадцатом — как раз нужном ей этаже, рядом с кабинетом Рикки — Джой, почему-то даже не удивившись, едва не столкнулась с Мэттом. Она не была знакома с ним лично, но видела фотографии. Он работал в редакции «Варьете», носил белые водолазки и вообще напоминал Джет блондинистого Иисуса. Очередной белый-и-пушистый.       Отступив на шаг дальше того места, где они почти столкнулись, прямо рядом с перилами, Мэтт посмотрел на нее в полном замешательстве, словно не понимал, как он оказался там, где оказался; потерянный маленький мальчик в теле нехилого бугая.       Джой не сдержала порыв и скривила в брезгливости губы:       — Может, будешь смотреть, куда идёшь?       Она уже двинулась дальше, когда почувствовала, как Мэтт вцепился ей в локоть. Джой, раздражённо закатив глаза, обернулась. От его первичной растерянности не осталось и следа; он смотрел на Джой точно бык на красную тряпку. Догадаться о причине было несложно: Рикки всегда страдала чрезмерной порядочностью и клинической честностью.       — Ты же Джой, да? — исподлобья уставившись на нее, спросил Мэтт. Он пытался казаться грозным, однако черты его лица вовсе не предполагали негативных эмоций — он выглядел мягким, как Санта Клаус.       Джой вырвала руку из его хватки и окинула его презрительным взглядом.       — Максимально тупой вопрос, учитывая, где ты находишься. По-моему, тебе здесь делать нечего.       Мэтт молчал секунд тридцать. Джет слышала его тяжёлое дыхание, бурлящее ртутью в расширенных зрачках. Он сжимал кулаки и смотрел на нее… Ха, ну да, он смотрел на нее так, как и должен смотреть человек на ту, которая переспала с его женщиной. Неважно, по глупости или нет. Джой хотелось бы сказать, что она понимает его чувства, но ему здесь не кабинет экстренной психологической помощи. Да и, по правде говоря, Джет совсем не чувствовала себя виноватой перед ним. Рикки встречалась с Мэттом около двух лет, если память не изменяла Джо, но она была осторожной; почему-то не знакомила его с близкими, не предлагала отмечать всем вместе праздники и почти никогда не говорила о Мэтте с Джой. Для нее его существование было крайне абстрактным.       Даже сейчас, когда ему явно хотелось ее убить, Джет никак к нему не относилась. Разве Рикки повелась бы на Джой, если бы сама относилась к нему серьезно?       — Я не врежу тебе только потому, что ты женщина, — сквозь зубы процедил Мэтт.       — Нет, — фыркнула Джой. — Ты не врежешь мне потому, что после этого ты отсюда не выйдешь. Ты боишься. Бедный трусливый мальчик, — с деланным сочувствием добавила она.       Черт, хорошо.       — Ты мерзкая тварь, Джет, — тут же выплюнул он, и в искренности его слов сомневаться не приходилось — Мэтта буквально перекосило от гнева. — Ты не заслуживаешь такого отношения Рикки. Ни на грамм.       После этой пламенной речи он стремительно пошел прочь. Джой его выступление нисколько не тронуло, пожалуй, только позабавило. Она бросила вдогонку:       — А как же попрощаться?       — Да пошла ты!       Джет тихо засмеялась. Давно же ее так не называли в лицо. Последний раз, наверное, это было, когда три идиота среди ее директоров решили воспользоваться ее состоянием — она тогда принимала транкви, была совсем никакая, — и в тихую штамповали паленые запчасти к моторам на аварийных складах. Джой прервала им поток ворованных денег. Мэтту — Джой прервала отношения с Рикки. Хотя, надолго ли? Глупая причина, но он все равно имел право злиться. Только Джой было на это плевать. С течением времени ей вообще много на что стало плевать — в молодости она чересчур часто переживала, а теперь из важного в ее жизни осталась очень малая часть из прошлого.       Она отряхнула рукава своего пиджака и постучала в кабинет Рикки. Так уж сложилось, что Рикки составляла пазлик в важной части ее реальности. Джой чувствовала себя неловко оттого, что так бесцеремонно забыла об этом. Не из-за секса как факта. Из-за того, что не объяснилась с Рикки сразу. Она ведь другая. Милая и чистая, прямо как Лета когда-то была, хорошая девочка. Для нее не считалось приемлемым то, что считалось нормальным для Джой, и это правда не стоило обесценивать.       Знакомый голос за дверью позволил войти. Джет тяжело вздохнула и опустила ручку. В небольшом кабинете витало домашнее спокойствие, как у Рикки дома, располагающий комфорт — из фиалок на подоконнике, теплого света ламп и клетчатого пледа на небольшом диване у стеллажа.       Рикки очевидно напряглась, увидев ее. Она, в отличие от своего злого пёсика, предпочитала на Джой не смотреть, и сделала вид, что очень занята перекладыванием папок на рабочем столе.       — Привет, — невозмутимо сказала Джет и, отодвинув стул напротив кресла Рикки, села. Притворяться что все как раньше, не обсудив случившееся, увы, не получится; Джой решила не петлять. — Ты злишься на меня?       — Скорее на себя, — пробормотала в ответ Рикки. — Сама виновата. Не знаю, что на меня нашло. Я не… — начала она и тут же запнулась, замерев под испытывающим взглядом Джой. — То есть… Господи, это невозможно объяснить.       — Все в порядке, — кивнула Джет, нисколько не смущенная. — Не случилось ничего… ужасного. Ничего не изменилось.       — Я хотела, — она с паникой в глазах вцепилась в Джой взглядом, — те… Женщину. В тот момент, — прерывисто добавила она и рвано выдохнула. Джой издала веселый смешок. — Это не смешно. Это ненормально. У меня были отношения. В тот момент, — повторилась Рикки. — Все летит к черту, а ты говоришь мне, что ничего не изменилось.       — Ну, — пожала плечами Джо, — я имею в виду, что между нами ничего не изменилось. Теперь ты, кажется, даже смотришь на меня.       — Ты одета.       — Слушай, прости меня за все это, — утомленно вздохнула она. — Правда, Рикки, извини. Не относись к этому слишком серьезно… — она закусила губу, размышляя, насколько адекватно это все прозвучало. — Ну, ты же понимаешь?.. Это случайность, просто ошибка, эмоции. Я думаю, твой Мэтт немного побесится и тоже все поймёт. И все будет хорошо.       — Я ему изменила, — ее голос дрогнул, выдав внутреннюю обеспокоенность. — Ошибка это или не ошибка, это уже не имеет никакого значения. Это измена. — Рикки захлопнула открытую ранее папку и пытливо заглянула Джет в глаза. — Ты бы простила измену?       — Да.       — Врёшь.       — Просто успокаиваю тебя, — приглушённо засмеялась Джой. Градус напряжения между ними слегка спал, когда Рикки улыбнулась тоже. — Слегка неудачно, типа, как ты меня после суда.       — Один-один?       Джет согласно кивнула, и они обе хохотнули друг другу почти как раньше, хоть и при желании в этом придушенном звуке можно было без труда отыскать остатки робости. Но они ведь, черт, взрослые люди и дружат столько лет, разве одна маленькая глупость способна была все испортить? Джой хотелось верить, что нет. Прошлая жизнь и люди оттуда ее более чем устраивали; она правда любила и семью, и подруг-друзей, и когда-то мечтала о том, чтобы все у нее сложилось именно так, как складывалось до гребаного развода. Просто она иногда забывалась, да, только и всего… Все вернулось бы на круги своя, если бы вернулась Рейна.       Рикки, кажется, вернулась уже.       Они проговорили в ее кабинете до позднего вечера, как случалось бесчисленное количество раз до сегодня. Джой пила кофе, Рикки — мятный чай, и Джет даже почти забыла об алкоголе. Тревожил один лишь сбой: Рей зудела в груди, как разверзающаяся дыра с иссушенными краями. Рей, отсутствие обручального кольца на пальце. Рей и Лорейн. Джой не могла представить, что Рей спит с кем-то, кроме нее. Такое разве возможно? Джой начала думать об этом почти маниакально, когда они с Рикки, спустившись на парковку, расходились по своим «БМВ».       Рикки мимоходом коснулась ее руки и, глядя на нее в упор, так, что не было возможности избежать зрительного контакта, мягко сказала:       — Джой, — от ее интонации в груди сжалось, будто бы подсказывая: сейчас Джой услышит не самую приятную вещь, — всем нам… и в том числе тебе будет лучше, если ты перестанешь пить. Верни нам прежнюю Джо. Такую, как сегодня вечером. Я скучала.       Джой ничего Рикки не обещала. Но перед сном, заливая в горло четвертый стакан, чтобы после крепко уснуть, Джет чувствовала себя предательницей. Ей предстояла тяжёлая ночь в одиночестве. Холодная постель вызывала у нее слезы и аллергию. Она пялилась на фотографию бывшей жены в телефоне минут сорок — а потом ее выключило даже в такой ненавистно-холодной постели.

* * *

      Дела в «Тыкве» после того, как открылась вторая точка, начали стремительно улучшаться. Подруга и бизнес-партнерка Рейны Аврил, с которой они с горем пополам открыли свою первую кофейню на двоих, отошла от их общей заинтересованности кофе уже давно: она переехала в Филадельфию вместе с теперь уже мужем, когда старое здание с первой «Тыквой» снесли. Следующие пять кофеен образовались с помощью настойчивости и финансов Джо, уже без Аврил. А потом и без Джо.       Рейна открывала свою шестую кофейню после четвертого дня рождения дочери — и на всех фотографиях с открытия она сияла, как фамильное серебро: это была уже полностью ее заслуга. Ее заслуга, долгие часы работы, контроль персонала, даже за стойкой часто приходилось стоять; но она не жаловалась, потому что Рей обожала свое маленькое дело, уже давно, право, ставшее большим и серьезным.       Она решила остановиться на десяти кофейнях в разных районах ЛА — две в Даунтауне, три в Голливуде, по одной в Чайна-Тауне, Долине и Истсайде, и ещё две на Уилшире.       Одиннадцатым ее детищем стал ресторан, заслуживший две звезды Мишлен спустя четыре года после открытия. Роскошный проект от именитого архитектора Лоренцо Бьяно — всё с нуля, золотой куб, прозрачная крыша, великолепное место с видом на Марину-дель-Рей; этот проект захватил Рейну с головой — он был подарком Джо на их седьмую годовщину. Она никогда не дарила Рей бездушных подарков, никогда… Все, что она делала для Рейны, было наполнено любовью и участием до краев… До какого-то трагичного перелома в этой большой и красивой сказке. Проект стоил баснословных денег, но он правда стоил.       Ресторан Джой предложила назвать «Sunshine». Солнечный свет. Она тогда притянула Рей к себе и поцеловала так жарко, словно у них снова медовый месяц.       Она сказала: будет красиво sunshine — прямо как ты для меня.       Сказала: я люблю тебя.       И Рейна верила, черт, верила каждому слову. Верила. К превеликому сожалению, такая вера всегда сопровождается надеждой, что так, как у них было, будет всегда… а это неправда. Не всегда, по крайней мере, правда.       Сразу после того, как Рейна съехала, после того, как она перестала видеть холод самой любимой в жизни женщины, внутри бушевал ураган лёгкости. Тогда ей словно ослабили ремни, которыми она была затянута несколько лет, и она смогла вдохнуть полной грудью.       Но теперь, день за днём, ремни снова затягивались — и, пожалуй, ещё сильнее, чем было до. Рейна безумно скучала. Безумно. Как пациентка психушки. Даже безобразно гадкое поведение Джой не помогало надолго — она по-прежнему оставалсь Джо.       Ее психолог говорил, что это нормально.       Рейна припарковалась рядом с машиной Лори, поставила ее на сигнализацию и быстро зашла домой. Они с Лорейн договорились поужинать вместе… Сейчас Рейна уже жалела об этом. Сегодня, как никогда, хотелось побыть одной.       Рей вымученно улыбнулась стоявшей за плитой Лорейн.       — Лори.       Лорейн, спасительно и одновременно отталкивающе похожая на Джо, только чуть крепче и ниже, обернулась, вытирая ладони о черный фартук.       — Привет, мышка, — бодро поздоровалась она и оставила на губах Рей короткий приветственный поцелуй. Лорейн всегда была проницательна до невозможности и скрывать от ее цепкого взгляда что-либо не имело совсем никакого смысла. Так было и в этот раз. Едва взглянув на Рей, она нахмурилась: — Ты что, плакала?       — Да, я просто… — проглотив слова, покачала головой Рей; лучше было Лори не знать, о чем она рыдала сегодня полвечера и силилась не позволять слезам течь по дороге домой, чтобы ясно видеть дорогу. — Просто.       Рейна поджала губы. Она поставила сумку на стул и почувствовала, как от концентрированного запаха специй и мяса потяжелело между ребрами. Нужно было срочно открыть окно — она не могла заставить себя даже просто сдвинуться с места.       — Из-за нее? — Лори пыталась звучать буднично. Она отвернулась обратно к плите, чтобы переворачивать стейки, которые переворачивать не нужно было.       Рейна со вздохом опустилась на стул. Ноги у нее гудели от усталости, в висках рвались фейерверки, но все это меркло по сравнению с тем бардаком, что царил в ее жизни теперь и заставлял Рей внутренне скручиваться в комок. Она не знала, что ей делать, и хотела, чтобы кто-нибудь просто сказал ей, сказал, как роботу, что делать с Джой, что делать с Лори. Как быть с дочерью. Поймет ли Рене, каждый день задающая один и тот же вопрос о разводе, что означает «раздельная опека»?       Все это лежало на ее голове неподъемно-объемным грузом. Мешком с песком. Мешком с гранитными плитами?       И где-то сбоку стояла Лорейн со своими разговорами о том, о чем на самом деле слушать совсем не хотела. Рейна знала, чего ей хочется: покоя, любви и стабильности — и никаких упоминаний о бывшей жене.       — У меня есть психолог, Лори, — напомнила ее спине Рейна. — Тебе необязательно говорить со мной о Джо… о Джой, то есть.       — Да, но ты ведь хочешь о ней говорить, — ровно ответила Лорейн. Рейна услышала ритмичный стук ножа о разделочную доску. — Я считаю, что тебе нужно больше отвлекаться, конечно, но в конечном итоге для тебя правильно только то, что чувствуешь ты, а не я. Я не знаю, что такое тяжёлые расставания. У меня не было шанса все вернуть.       Рейна вздрогнула от этого упоминания. Первая и единственная девушка Лори, с которой у нее было серьезно, скончалась от тяжёлой болезни десять лет назад — Рейна помнила эту историю. Картина умирающей женщины, измученной, тощей, с трубками в венах и потухшим взглядом, почему-то очень ярко предстала перед глазами. Наверное, это было так страшно… безмерно, ужасно страшно — наблюдать за тем, как из близкого человека понемногу испаряется жизнь, и оставаться всего лишь тенью у кровати, призраком; робким касанием губ.       Рейна почувствовала себя жалкой слабачкой. Лори права. Она сама все разорвала, а теперь сидела и ныла, как школьница.       — Давай начнем этот вечер сначала, — вдруг предложила Рей и натянула улыбку пошире. Она поднялась и подошла к Лори; обняла ее за талию, вынудив повернуться к себе лицом. У Лорейн красивое лицо. — Не будем говорить о Джой. У нас вкусно пахнет. Что ты готовишь?       Лорейн улыбнулась ей. Ее ладони были тёплыми и нежными, пахли свежими помидорами; Лори погладила ее смуглые щеки. Она смотрела на нее так, как давно не смотрела Джой — с откровением.       С откровением, от которого Рейна хотела спрятаться.       — Я тебя люблю, — прошептала Лорейн; в ее глазах растекалось точно плавленное стекло. — Прости, если я… давлю как-то. Я понимаю, что тебе нужно время, и я готова ждать.       У Рей едва не вырвалась кривая усмешка, представляющая похабный вопрос «сколько?». Ответ на него все равно бы ничего ей не дал — Рейна сама не знала, сколько.       Вместо ответа Рейна потянулась к знакомым губам, всегда открытым для нее. Она почти коснулась их своими, когда настойчивый стук в дверь заставил их подскочить на месте.       — Ты кого-то ждёшь? — сдвинув брови, спросила Лорейн.       — Нет, — также недоуменно нахмурилась Рей. — Я посмотрю, кто там. Может, что-то случилось и это соседи.       Визг автосигнализации, точно сорвавшийся с цепи пёс, проник в дом раньше, чем Рей успела предположить причину беспокойства соседей. Визг оказался таким громким, что от этого звука мгновенно заложило уши; Лори, побледнев, бегом понеслась к двери.       Эту агонию разносила ее машина — Лорейн водила старый громогласный «Форд».       Лори рывком распахнула дверь и, к удивлению Рей, неподвижно застыла на крыльце. Да что же там такое? Она должна была уже бежать к своей… Рейна задохнулась.       Впервые в жизни, остановившись рядом с Лори, она сомневалась, стоило ли верить собственным глазам; нет, она определенно им не верила, потому что они показывали Рей нечто совершенно абсурдное. Она стояла и не могла шевельнуться: черный кроссовер «БМВ» с номерами Джой превращал бампер «Форда» в смятое железное месиво. Передняя часть кузова без последствий для себя беспрепятственно таранила несчастный «Форд» вполне говорящими движениями — вперёд и назад, вперёд и назад…       Рейна почувствовала, как лицо залило волной пылающего стыда.       — Я ее убью, — мрачно произнесла Лори и уже шагнула было вперед, но Рей задержала ее, выставив руку перед ней как препятствие. — Какого черта, Рей? Ты вообще видишь, что делает эта идиотка?       — Я оплачу ремонт, — спешно сказала она и тут же поморщилась от звонкого, стеклянного звука: «БМВ» размозжил левую фару.       Лори раздражённо зарычала. Ее светлые брови почти соединились на переносице, в голубых глазах затрещали разряды электричества.       Лори ответила, перекрикивая сирену:       — Дело не только в ремонте! Дело в том, что эта дура считает, что ей все можно! А если бы ей за ее выходки хоть разок кто-нибудь засветил промеж глаз…       — Тогда бы этого «кого-нибудь» похоронили в безымянной могиле в лесу, или закатали бы в бетон в ее подвале, — спокойно сказала Рейна, удерживая Лори от глупостей — причем, сейчас очень даже физически. — Я сама разберусь с ней, ладно? И оплачу тебе ремонт, не переживай за это. Ну, или придется купить новую тачку…       Лорейн понадобилось огромное усилие, чтобы сдержаться и не полезть к Джой на разборки. Рейна знала, какой импульсивной бывала Лори, и была ей очень благодарна за то, что она нашла в себе силы просто зайти обратно домой. На пороге Рей осталась стоять одна. Она наблюдала за всем этим выступлением вместе с некоторыми соседями, вылезшими поглазеть на разворачивающуюся драму; Рейна даже не махала им, чтобы они воззвали к уснувшей совести и прекратили снимать — это было бесполезно. Не каждый день можно увидеть реальное автомобильное порно воочию, да ещё и в собственном районе.       Рейна наблюдала за всем этим, опустив руки. По венам, кроме крови, растекалось тупое бессилие.       Первое, что она смогла выдавить из себя, когда Джой, пошатываясь, вылезла из своего монстра, звучало совсем жалко. Рейна грустно хмыкнула; к горлу подкатил мерзкий слезливый ком.       — Ты же говорила, что никогда не появишься в моем новом доме, — сказала она, наблюдая за очевидно пьяной Джет — она поднималась на крыльцо, хватаясь за кованые перила, как за спасательную шлюпку в море, и не отрывала от Рей туманного взгляда.       Где-то между всем этим слоу-мо обесчещенный «Форд» прекратил вопить. Стали слышны звучные переклички соседей.       — Я передумала, — удивительно твердо для своего состояния выдала Джой. Она остановилась прямо перед Рейной. Оперлась локтем о дверной косяк, когда Рей вынужденно отступила за порог; Джой в своем стиле отбирала огромную часть пространства там, где ступала ее аристократично изящная ножка.       — Джо… Что ты творишь?       Вместо ответа Джой молча шагнула вперёд, и они вынужденно столкнулись грудью. Рейна рвано выдохнула и собиралась отойти, но пальцы Джет сжали ее талию цепкой хваткой. От нее несло алкоголем так, что Рей безошибочно определила сорокаградусный «Дэлмор» с ореховыми нотками. Черт ее подери, она что, вела машину в таком состоянии?       — Вернись ко мне, — срывающимся голосом выдавила Джой, чем обезоруживала Рей окончательно, — пожалуйста, вернись.       Рейне нужно было так много спросить у нее, но вместо этого у нее вырвалось то, что она абсолютно не планировала говорить. Она вяло дернулась, когда Джой прислонилась своим лбом к ее.       — Ты сошла с ума, — прошептала ей в губы Рейна, — слышишь, Джет?       — Слышу, — усердно закивала она. — Я не могу без тебя.       — Зачем ты…       — Какого долбаного хрена ты сотворила с моей машиной? — разъяренный тон Лорейн вклинился между ними, разбавив чудовищную густоту воздуха. Рейна осторожно убрала руки Джой со своей талии, пока она, хмурясь, пыталась понять, откуда здесь третий голос. Нет, Джой точно знала, что Лорейн в доме, иначе чей ещё автомобиль ей пришло бы в голову гробить? Всему виной было ее состояние. Конченое, мутное состояние, избыток алкоголя в крови — все это взращивало в Джой какое-то сумасбродное безрассудство, которого в ней никогда не было.       Рейна не хотела думать, что это все происходило вовсе не из-за алкоголя, или не только из-за него — а потому что Рейна оставила ее. Ушла от нее. Вдруг это правда предательство?..       Черт, нет. Она закусила губу и степенно выдохнула. Никакого предательства. Рейна старалась спасти их брак, но у нее не вышло — вот и все.       Тревога забилась в груди рвано и невпопад. Этот вечер должен был стать хорошим?       — С машиной? — с иронией уточнила Джой, наконец, поймав Лорейн в поле зрения. — Лорейн, ах да! Да ты ещё спасибо мне должна сказать, Лорейн, — она специально выделила ее имя, — за то, что под моими колесами оказалась твоя потасканная консервная банка, а не ты сама.       Джет, чуть прищурившись, скользнула по Лори взглядом. Рейне показалось, что она видела ее размыто, как дорогу сквозь непроглядно-серый туман. Рей с опаской оглянулась назад: Лори, уже без фартука, стояла, уперев руки в бока, глядя на Джет в упор. По коже невольно бежали мурашки от столкновения этих двоих. Мурашки кололись под кожей и мешали сосредоточиться; Рей словно под дулом пистолета стояла.       Она туго сглотнула, готовая реагировать в любой момент, что бы ни произошло дальше. В любую секунду одна из этих взрывных женщин могла перестать себя контролировать.       Рейна была ответственна за обеих.       От напряжения под потолком сгущались черные облака.       — Рейна, — вкрадчиво окликнула ее Лори, — скажешь что-нибудь? Скажи ей, чтоб убиралась к чертовой матери.       — Уберешься к чертовой матери ты, — зарычала Джой, — пока мое терпение позволяет тебе это сделать без травм.       — Ты себя переоцениваешь.       — Ты за себя не беспокоишься.       — Очень страшно, — одними губами улыбнулась Лорейн. — Ты мне угрожаешь?       — Именно так! — рявкнула Джет и рывком подалась вперёд. Рейна загородила собой Лорейн.       — Джой, успокойся… Пожалуйста, не устраив…       Джой остановилась аккурат вплотную к Рей и с безумной улыбкой добавила из-за ее плеча:       — Отделение хирургии в городской больнице ужасно расстроится, если их Лорейн Коттон останется без пальцев. И, ох, так сложно будет объяснить им, что это всего лишь последствия… — она картинно нахмурилась; продолжила чистой, звенящей яростью: — Так бывает, когда какая-то охреневшая сука сует эти пальцы в чужую женщину!       — Джет! — возмущённо воскликнула Рейна и, не сдержавшись, неосторожно впечатала Джой в стену. — Закрой рот сейчас же! Лори, — решительно обратилась к ней Рей и, все ещё держа Джет (в целях безопасности, конечно) у стены, повернула голову к угрюмо молчаливой Лорейн, — извини. Ты же понимаешь… Тебе лучше… Пожалуйста.       — Мне лучше уйти, — язвительно склонилась в реверансе Лори. — Конечно, я же понимаю… Это все ее магнетизм. Спасибо, что напомнила, мышка. Я успела забыть.       Лорейн ушла слишком быстро. Рейна едва успела открыть рот, чтобы извиниться перед ней ещё раз, но Лори уже выскочила за дверь, оставив ее распахнутой. Мотор «Форда» чудом завелся.       — Да, правильно, вали отсюда! И не возвращайся! — закричала ей в спину Джет.       Теперь она выглядела менее опасной — брыкалась между стеной и Рейной, как буйствующая революционерка под Белым Домом. Рейна оперлась руками по обе стороны от ее плеч и устало покачала головой.       — Прости меня, — опередила ее со словами Джой. Ее воспалённые, блестящие от влаги глаза вгрызались в Рейну с исключительным раскаянием. — Не могу держать себя в руках. Прости. Мне сложно. Не могу представить тебя с кем-то ещё. Так не может быть. Не может. Так нельзя.       — Ты пьяна, — со скрипом констатировала Рейна. — Ты серьезно пришла ко мне просить вернуться в таком состоянии? Ты вела машину в таком состоянии?       — Да.       — А если бы ты разбилась, — нарочито четко выговорила Рейна, не отрываясь от внимающей ей Джо, — что было бы тогда? — Джой молчала, и Рей с рухнувшим сердцем пришлось выдавить из себя остальное: — В этом вся ты, Джо. Ты не думаешь на самом деле ни обо мне, ни о Рене. Ты совершаешь какие-то хаотичные и безумные поступки и тебе плевать на последствия, плевать, что будет. Что чувствуют люди, которые любят тебя, — продолжала Рей; в груди у нее разверзалась пропасть размером с Марианскую впадину. Джой рассеянно качала головой. — И ты даже не пытаешься понять.       Рейна медленно отстранилась от нее — ох боже, растерянные глаза, осыпавшаяся от слез тушь, — и захлопнула двери в дом. Джо сегодня никуда уже не поедет.       — Мы разведены. Мы расстались, — это были обыкновенные слова, из-за которых неизбежно рябило в горле, но от каждого Джет вздрагивала точно от череды выстрелов. — И это то, что ты обязана понять, хочешь ты этого или нет.       Рейна ожидала ярого отрицания.       Джет молчала, как оглушенная; она молчала, прижавшись к стене, и даже не двигалась. Что ж, может, так даже лучше?       Повисшая в доме тишина кислила на языке. В грудной клетке что-то жужжало, тихое и царапающее… Рейна невесело усмехнулась уголком губ — мясорубка, переламывающая остатки больной любви? Ей до отчаянного хотелось быть сильной. Хотелось быть безразличной, ровно дышать, дать понять Джет, что все кончено; чтобы эти слова впечатались в нее металлическим привкусом.       Но вместо этого Рейна уложила апатичную Джо на свой диван, сняла с нее туфли. Это было необязательно, но она взяла ватные диски и стёрла косметику с ее лица — часть брони, которую слишком уж не терпелось откинуть. Наверное, потому, что это единственная ее часть, поддающаяся хоть какому-нибудь контролю.       Джой смотрела на нее зияющей пустотой — льдинки откалывались от айсберга, таяли и текли по впалым щекам беззвучными ручьями.       И когда Рей, сжав в кулак всю ту волю, что нашлась у нее в остатке, собралась уходить, Джой схватила ее запястье.       — Развод, — тихо сказала она; надоевшее слово расползлось по гостиной побегами ядовитой зелени. — Это же… — ее голос осип окончательно, — просто бумажка. Развод — это просто бумажка, да?       Рейна медленно опустилась обратно на край дивана.       — Нет, Джо.       Джо не слышала. Этот ответ — вовсе не то, что ей хотелось услышать, так что она, как всегда, просто его игнорировала.       Повторять смысла не было.       Рей почувствовала ее дыхание ближе, чем положено с бывшей женой — они ведь не должны больше делить кислород на двоих, но Рейна все равно позволила себе замереть. Несколько секунд ничего ведь не означали?..       «Дэлмор» рвал остаточные прожилки тяжёлого и такого родного «Диор», губы Джо — искусанные и сухие, и теперь на них было так удобно смотреть, что не делать этого почти невозможно. Джой без косметики выглядела совсем беззащитной.       В какую-то из бесконечных секунд, тянущихся, как боль, облаченная в карамель, Джет почти коснулась ее губ, а ее пальцы все же успели пустить разряда тока от шеи и ниже — и тогда Рейна, наконец, оттолкнула от себя иллюзорно беззащитную Джо.       — Не надо, — получилось почти холодно. Рей упиралась ей в плечи и мысленно молилась небесам с просьбами прекратить уже этот издевательский вечер. — Даже не думай, Джет.       — Ладно, — безропотно моргнула она. — Я ничего не… Рей, — она перехватила ее руку и подалась вперёд, умоляюще сдвинув брови. — Ты же поспишь со мной?.. Пожалуйста, не оставляй меня. Не уходи.       Рей не чувствовала в себе сил отказать ей второй раз. Внутри сворачивались узлы и щемили где-то в левом предсердии. Джой ведь не просила ничего сверхъестественного? Просто сон.       Рейна правда жутко устала, и сопротивляться обычным объятиям, в которых так надежно спалось раньше, было бы совершенно невыносимо.