Реминисценция

      Она протяжно застонала, перевернувшись на спину, когда смазанные голоса вокруг разбудили Джой окончательно. В ее многострадальной голове пульсировало двадцать сердец одновременно, где-то рядом с барабанными перепонками призраки стучали на бразильском пандейру, а в висках нещадно долбили остатки вчерашнего виски. Так теперь ощущались чертовы издержки временного алкоголизма, и почти каждое утро, просыпаясь, Джет ненавидела себя за то, что не остановилась вчера на половине бутылки «Дэлмора». Под закрытыми веками пронеслась звякнувшая картинка вечера.       Джой прикрыла глаза локтем; они потяжелели ещё на тонну, но, казалось, ее лицо покраснело точно у школьницы перед серьезным разговором с директором. Она заткнула рвущийся наружу болезненый стон в мгновение ока, только вот от этого желание выть никуда не исчезло.       Джой просила у Рейны прощения?       Господи. Помилуй.       — С добрым утром, звезда желтой прессы! — знакомый голос, полный бодрости и насмешки, отдался пульсацией где-то в макушке. Джет надеялась, что ей послышалось, ещё когда она слышала голос сестры чуть раньше; она почти молилась, чтобы это оказалось галлюцинацией или марой какой-нибудь, но, судя по тому, что все это происходило в реальности, бога всё-таки нет.       Она сцепила зубы и с трудом оторвала голову от подушки. Вместо бровей над глазами у нее нависали свинцовые тучи; болел каждый участок выше подбородка, и застрелиться сейчас было бы чудесным благословением. Джет не удержала слишком тяжёлую голову на плечах и схватилась за нее, с неудовольствием выцепив глазами сестру.       Роуз сидела в кресле напротив, как всегда свежая, безупречная и в тотал блэк, и смотрела на Джо, как мамочка на свое слегка перебравшее чадо. Бедные ее дети. Ловить такое выражение на себе было сродни пытки, хотя Джой даже не её дочь.       — Роуз, — нехотя констатировала Джет.       Ее здесь не должно было быть. Этот дом, дебильный безвкусный дом с ярким диваном — дом, в котором теперь живёт ее (бывшая) жена, не смел содержать никаких элементов из прошлой жизни Рейны, которая от этой жизни сбежала; а Эр не должна была приходить сюда, потому что, черт, Джой не хотела ее тут видеть!       Рейна, совершенно, видимо, не ощущая угрызений совести, стояла в стороне у круглого стола, сложив на груди руки, и без выражения смотрела на нее. Джет вперилась в нее осуждающим взглядом:       — На кой черт ты ей позвонила?       — Я не звонила, — спокойно ответила Рейна. — Это Роуз звонила тебе, я просто взяла трубку.       — Ну и на черта? — пробормотала Джой, с усилием поднимая себя с дивана. Только сейчас она почувствовала, как сильно мочевой пузырь сдавливал низ живота, и это было почти больно. В голове, как в гребаной церкви, эхом зазвучали колокола. Она поймала взгляд Эр и раздраженно просипела, не способная сейчас ни на что больше: — Что, воспитывать меня приехала?       — По-моему, я никогда не пыталась тебя воспитывать…       — По-твоему, — огрызнулась Джо и тут же зашипела, оперевшись о так вовремя подвернувшуюся ей стену. Ей срочно нужно было в чертов туалет. Она обратилась к Рейне, стараясь говорить тише; каждое произнесённое слово клокотало в висках, как закипевший чайник. — Слушай, где у тебя… мне нужно это… ну, знаешь…       — Припудрить носик? — с иронией догадалась Рейна, любезно указав в сторону почему-то распахнутой, белой двери туалета.       — Поссать, — не менее язвительно поправила ее Джо. — Но припудрить носик, конечно, элегантнее звучит. Спасибо.       Рейне захотелось ее стукнуть. Хриплый, низкий, крепко засевший в мозг голос Джо пропах убойными сигаретами и полусонным шепотом прошлой ночи; Рей то и дело нервно вела плечом, чтобы сбросить с себя этот шепот, но он упорно не желал покидать ее уши. Джой явно не помнила этого; но она долго, прежде чем окончательно уснуть с ладонью у Рей на бедре, которую Рей просто устала сбрасывать, просила у нее прощения. Запойно, путано, долго.       Ее шепот заливал Рейну мутной водой и скручивал позвонки, превращая ее в безвольную тряпичную куколку. С Джет всегда было так. Она действовала на нее, как жаркий костер на крохотный кубик льда, и это сбивало Рейну с намерения развестись с ней целых четыре последних года.       Рейна сжала кулаки, втупившись в то место, где только что сидела Джо, будто бы перестала видеть. О том, что в гостиной все ещё находилась Роуз, Рейна успела забыть; Эр мягко положила руку ей на плечо. Рей вздрогнула, натолкнувшись на такие же и в то же время совсем другие глаза — яркие, словно усиленные спецэффектами, и прозрачные, как родниковая вода.       — Рей? Ты в порядке?       — Да, — нервно закивала Рейна, сложив на груди руки. Она пыталась сохранять спасительную невозмутимость, но не могла. Она дрожала беззащитной малышкой, не уверенной уже ни в одном своем действии, и чувствовала себя ничуть не лучше.       Роуз не стала докапываться к ее ответу. Она глубоко вздохнула и встала аккурат рядом с Рейной; между ними струной повисло молчание, которое неловким назвал бы даже немой с рождения инвалид.       — Она всегда так тяжело переживает все… — медленно протянула Эр, отчего истерический хохот, свернувшийся в ком где-то в районе ребер, грозился вырваться все опаснее. — Рей, я знаю, может, нам не стоит об этом говорить, но я все равно хочу сказать, что Джо любит тебя.       — Она любит свое эго, — резко ответила Рейна.       — Это не так, — мягко возразила Роуз. Рей считала до десяти между репликами. — Я люблю одну женщину тридцать лет, и я знаю, как это выглядит… Всякое случается, Рей, правда, я понимаю. Джо бывает несносной, и с ней бывает нелегко, но… в этой жизни есть вещи, за которые стоит бороться, или ты считаешь, что это не так?       — Я пыталась! — вспыхнула Рейна. — Несколько лет, Роуз, не несколько дней! Она только отталкивает. Все время. Даже сейчас, — сбито говорила Рей, и пристыженно слышала дрожь в собственном голосе. Внимающий, эмпатичный взгляд Роуз лишь раздражал. Она кивала головой, слушала, будто бы знает больше, чем Рейна, хотя это было совсем не так. Роуз проявляла терпеливое сочувствие там, где нужно было обыкновенное помолчать.       Боже, пусть бы все просто свалили отсюда к чертям. У Рей под ребрами сгорали последние крохи самообладания. Вина начинала пульсировать в горле, перемежаясь с горьким комом собственной глупости, и никто не желал понять ее, не оправдывая при этом Джой.       Будто бы она одна во всем виновата.       Будто бы она разрушила Колизей.       Рейна отвернулась от Эр и изо всех сил стиснула в руках черную ткань своего платья. Полумрак из-за задернутых штор раздражал; она любила по утрам видеть чертово солнце.       — Ей просто нужно больше времени. Она вернётся к сессиям с Мелиссой и все будет…       — Роуз! — не выдержав, взорвалась Рейна. Она повернулась к застывшей Эр и буквально вгрызалась гневом в ее потрясающую способность убедительно оправдывать любое поведение Джой. — Ты давишь на меня. Перестань. Прекрати это. Джо все ещё дорога мне и, может, я даже хочу согласиться, хочу дать ей этот грёбаный второй шанс, но она ведёт себя просто мерзко! Тебе легко говорить, Эр, тебе все это легко говорить, потому что ты не знаешь, что я чувствовала, когда она приходила домой за полночь, почти не разговаривала, ничего не хотела слушать, — с надрывом объясняла Рей; она чертовски хотела замолчать — ведь это все бесполезная трата слов, — но они лились из нее вместе с быстро скатывающимися дорожками слез. Рейна судорожно стерла влагу со своей щеки. Голубые глаза как-у-Джо будто бы тускнели с каждой секундой ее объяснений. — Ты понятия не имеешь, что у нас творилось. Ты не знаешь. Моя Джо, моя родная, любимая, нежная Джо вдруг отвернулась от меня, стала чужим человеком, и даже не сказала мне, что случилось. Чем я заслужила это отношение, чем, Эр? Что я сделала? А я скажу тебе. Ничего. Ничего я не сделала, чтобы ко мне относились вот так.       — Мы с тобой поговорим завтра вечером, — от внезапно вклинившегося между ними голоса Джой Рейна уловила мгновенно изменившийся ритм сердца. Оно бахнуло в груди так больно, что Рей потянуло сесть на пол и просто рыдать до тех пор, пока все это не закончится.       — Неужели? — хмыкнула Рей.       Джой окинула ее тяжёлым взглядом. Она была бледной и едва могла ровно стоять на ногах. Ее светлый брючный костюм помялся, на рубашке проступали мокрые пятна от воды; Джет словно не спала трое суток.       И она, наверное, не пыталась шутить.       — Я заеду к тебе в ресторан завтра вечером, — заявила Джо. Добавила, чуть погодя, и от этой давно забытой интонации у Рейны по спине побежали щекочущие мурашки: — Рей. Обещаю. Все будет нормально.       — Если ты снова напьешься, я не буду с тобой разговаривать, — безапелляционно ответила Рейна. Бессилие вместе с кровью растекалось по телу; ее теперь безумно сильно клонило в сон.       Джой степенно выдохнула, взглянув на бывшую жену как-то слишком серьезно, но ничего не ответила. Рей ничего и не ждала.

* * *

      Всю дорогу до дома Джо валялась на заднем сиденье, пока Роуз трепалась за рулём, и пыталась перебороть тошноту, однако желание блевать явно выигрывало.       Считать себя побежденной этим желанием Джой пришлось ровно с того самого момента, как весь вчерашний «Дэлмор» ее желудок таки выкатил весь обратно. Она рухнула на колени перед гостевым унитазом — он находился ближе всех, — и проклинала себя каждую секунду, пока ее выворачивало; сосуды в голове грозились лопнуть воздушным шаром от давления, а чувство собственной важности заметно страдало от присутствия при всем этом ее сестры. Эр была права: она никогда не пыталась воспитывать Джой и даже ни разу не ставила ей в укор ни одной совершенной глупости, за исключением лишь, наверное, Рикки. Но Джет это и не надо было. Она всеми своими чокнувшимися инстинктами чуяла, что Эр в ней разочарована.       И Рейна в ней разочарована. Все в ней разочарованы.       Джет хотела бы это исправить; однако сам факт этой разочарованности, словно она не человек, а какая-нибудь лагающая программка, на которую возлагали слишком много надежд, заставлял ее искрить напряжением в двести двадцать. Почему ее просто не могут любить такой, какая она есть?       Разве она была настолько плохой женой?       Сил разгонять эту мысль на часы у Джой сегодня точно не найдется. Она доползла от унитаза до раковины, улавливая мерзкое сокращение между ребер, и включила холодную воду.       Выглядела Джо отвратительно: смазанная косметика, словно она плакала ночью, блеклый взгляд, лицо, будто бы она неделю в кровати валялась. Ее косметолог был бы в ужасе. Джо испустила нервный смешок, представив свое отражение, если бы доктор Эмерсон не колдовал над ним каждый месяц.       Джет плеснула на себя ледяной водой, а потом еще раз и еще, до тех пор, пока она не почувствовала себя хотя бы иллюзорно свежее. Никакой работы сегодня не будет. Она поставила в уме пару галочек, обозначив, что ей предстоит сделать перед тем, как упасть в долгий исцеляющий сон. Нужно было, черт, как-то брать в руки собственную жизнь, возвращать порядок назад…       Джой говорила это себе уже раз десятый за последнее время — и каждый такой раз скрипела зубами, глядя в зеркало. Она делала это для убедительности. Убедительность почему-то не срабатывала.       Утренние слова Рейны эхом звучали где-то глубже, чем просто в памяти. Джет чуть прищурилась, вглядываясь в собственные же зрачки, пристально обводя круги радужки по очереди. Она честно старалась увидеть там другого человека, о котором сегодня кричала Рей, но сквозь сияющую плоскость зеркала на нее смотрела все та же Джой Джет.       Она тяжело вздохнула и последний раз перед тем, как выйти к уже стучащей ей в двери Роуз, ляпнула на себя холодной водой. Мокрые пятна расползлись по белой рубашке как симптом паразитического отчаяния.       Джо распахнула дверь с железной уверенностью в том, что застанет сестру прямо возле порога — и не ошиблась. Роуз отпрянула назад со своими извечными беспокойствами. Джой, привычно закатив глаза на ее расспросы, шагнула на кухонный подиум. Утренний свет бил по глазам с садистской яркостью; какого-то черта Эр открывала окна и включала свет везде, где бы ни оказывалась, как маленькая девочка с боязнью темноты — а ведь ей уже пятьдесят три.       — Ты задолбала, Эр, — буркнула Джет. Она открыла дверцу навесного шкафчика, судорожно ища аптечку; если бы она еще знала, где в ее доме находилась аптечка! — Тебе заняться нечем? Езжай в «Олимп» с Лиамом подиджей, черт, с Анной о ее женихах поболтай, в конце концов, иди с женой сексом займись! Мне все равно, главное, отвали от меня со своими дебильными нотациями! Да где, мать их, эти гребаные таблетки!       — Эти? — невозмутимо спросила Эр. Джет резко обернулась, тут же с удивлением обнаружив серебристый блистер тайленола, легкомысленно зажатый в руке Роуз. Джой невежливо перехватила их и выдавила на столешницу три штуки. — Ну и куда столько?       — Я тебя сейчас ударю, — угрюмо предупредила Джо. Она закинула в рот чертов тайленол и, запрокинув голову, запила.       Роуз тяжело вздохнула, на секунду сжав пальцами переносицу — ее коронный жест сестролюбия и долготерпения, незлобия и всепрощения. Чистый образец!       — Джо, поговори со мной, — со всей своей серьезностью начала она. Эр сидела за барным столом, чуть подавшись вперед, к Джо, застывшей в скептичном выражении. — Ты меня беспокоишь.       — Чем это?       — Ну, например, ты садишься за руль, бухая в хламину, глотаешь виски как сок и отталкиваешь меня. Это самое основное. Мы не берем в расчет разъеб чужих машин и то, что ты называешь сукой женщину, которая выносила и родила тебе дочь, — вцепившись в Джет пронизывающим взглядом, спокойно, как на деловых переговорах, перечислила Эр. Она подождала, пока Джой многозначительно помолчит, и продолжила: — Джо. Я не осуждаю. Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты перестала делать вид, что тебе это безразлично.       — Мне не безразлично, — тихо отозвалась Джой, стиснув ребро стола. — Я справлюсь. Я знаю все, что ты мне говоришь, и без твоих напоминаний, Эр, я пока еще в своем уме, просто мне… сложно. Эр, — с горечью, скрутившей горло, хмыкнула она, — я отвыкла жить без… нее.       — Я понимаю, — ответила Роуз и мягко накрыла ее ладонь своей.       Джой одернула руку.       — Не понимаешь.       — Ты устала, — понуро поджала губы Роуз. — Тебе надо нормально поспать. Так что единственное, о чем я собираюсь попросить тебя, Джо, — с болезненной дрожью, такой же, как у Джой, тихо произнесла она. У Джет внутри что-то перевернулось и грохнулось прямо в пятки. Глаза Эр остекленели и пустили разряды тока по коже. Она сказала: — Не отбирай у меня сестру.       — Я не… — задохнулась Джет.       — Если бы Рене была старше и знала, что с тобой происходит, — перебила ее Роуз и поднялась, не сводя сосредоточенности с оторопевшей сестры, — она бы тоже просила тебя остановиться. Просто помни об этом.       — Это не по правилам, — дрогнувшим голосом ответила она. Грудь тут же сжало в тиски, и Джет готова была поклясться, что услышала долбаный треск. — Просто нечестно.       — Ты тоже ведешь себя нечестно. Со всеми нами, — без намека на деликатность заявила Роуз.       Когда дверь за ней захлопнулась, Джой впервые за долгие месяцы почувствовала себя пустой. Боль в голове слегка притупилась, и она подумала, что гнев, заполнявший теперь опустевшее враз пространство, был для нее по-настоящему плохим компаньоном.       Джет удалось растянуть живость своей апатии на душ и болезненные щипки за бедро в постели; она раньше приводила себя в чувства именно так — и прошивающая тело боль действительно помогала. Она оставляла на коже россыпь красно-синих кровоподтеков.

* * *

      Сложно оценить степень собственной измотанности, если все время чем-то занята. Джой работала всю свою жизнь без преувеличения — и даже теперь, после развода, когда желание орать от разрывающих ребра чувств перелопачивало все внутри, Джет ещё ни разу не позволила себе просто проспать целый день. Она панически боялась, что это путь в никуда; что если она даст себе расслабиться в рабочий день, то потом, как с алкоголем, не сможет остановиться — и начнется затяжной период истеричных рыданий в подушку, полностью перекрывающих кислород ее работоспособности. Такое с Джет случалось, когда ее первая невеста выстрелила себе в висок. «БМВ» существовал без нее целых две недели.       Сегодня, слава богу, была суббота, и Джой почти без зазрения совести разрешила себе поспать. Собственное тело оказалось дьявольски тяжёлым, несмотря на целую горсть таблеток: обезбол, абсорбирующие, снотворное. Мышцы ломило, как будто она больна гриппом, веки закрывались сами собой — до одиннадцати вечера, пока ее телефон не разорвал звонок, Джой честно пыталась проснуться как минимум раза три.       Может, спать — способ гораздо лучше, чем «Дэлмор» и секс не с женой? Джой словно разгружала мешки с углем последние две недели.       Экран телефона, лежащего на тумбочке рядом с кроватью, засиял маленьким огоньком в кромешной темноте спальни. Джет потянулась к нему, сглотнув неприятный ком в пересохшем горле. Ну, у нее хотя бы не болела голова.       — Джет, — нехотя бросила Джой, когда прижала телефон к уху. Она не посмотрела, кто ей звонил в такое время — свет был слишком жестоким к ее глазам, и терпеть это было бессмысленно.       — Мама! — плачущий голос дочери врезался в грудь бурлящей адреналиновой волной. Сердце пропустило удар, и Джой мгновенно села на кровати, попутно врубив тусклый светильник. — Пожалуйста, мам, пусть Эми заберёт меня сегодня, пожалуйста, я хочу домой. Хочу вернуться к тебе. Пожалуйста!       — Рене, что случилось? — обеспокоенно воскликнула Джой. — Что такое? Почему ты плачешь? Рене!       Дочь громко всхлипнула прямо в динамик. Она пыталась успокоиться. У Джет вспыхнули тысячи нервных клеток и сгорели к черту, безвозвратно и стремительно, пока дочь молчала. На Рене это не было похоже.       Что случилось в этом чертовом лагере?       Джой уже готова была сжечь его сразу же, как только ее дочь окажется рядом с ней. Она старалась помочь принцессе успокоиться, пока, вытащив из ящика айпад, печатала Эмили сообщение. То, что Рене хотела, чтобы ее забрала именно Эмили, странным не было: она абсолютно взаимно обожала Эмили и единственная на свете сокращала ее имя как «Эми».       — Принцесса? Ты выпила воды? Порядок? Теперь скажи мне, в чем дело. Тебя кто-то обидел? Кто? Рене, скажи мне.       — Никто не обижал, никто, честно, — быстро лепетала Рене, и Джой знала, что она сейчас судорожно вертит головой. В Рейкьявике было семь утра… — Я просто… Просто хочу, чтобы меня забрала Эми, хочу домой. Она прилетит? Она говорит семпер фай…       — Я спрошу у нее, если Эмили не сможет, то я сама за тобой прилечу, — твёрдо заверила ее Джой и быстро открыла диалог со своим секретарем. Она нечасто беспокоила Кевина в нерабочее время, и сегодня был как раз тот самый случай. Компания частных перелетов, которой Джой пользовалась много лет, всегда работала оперативно; благодаря «Уотерс Лайн Стар» у нее не было необходимости покупать и содержать личный самолёт. — Рене. Ты слышишь меня?       — Да, — шмыгнула носом дочь; Джет с облегчением поняла, что она больше не плачет. — Прости, что я так резко, я не хотела тебя волновать, просто… мне приснился такой кошмар. Кошмар, кошмар, ужасный сон. О тебе.       — Сон? — с сомнением уточнила Джой. — Милая, ты так плакала из-за сна?       — Да… Ты не знаешь, что там было… Я просто хочу к тебе, хорошо? Я так тебя люблю, мам, очень сильно, очень-очень, — громко шептала Рене, снова сорвавшись на всхлип. Господи, что же такое ей приснилось?..       — Малышка, — совершенно обескуражена такими словами от своей бойкой девочки, ласково сказала она, — я тоже тебя люблю, я же с тобой, я никуда не делась. Ну ты что?.. Сон — это всего лишь сон. Он ничего не значит.       — Я знаю, но он был таким реальным, — плаксиво выдохнула Рене. — Мне приснилось, что… приснилось, что ты умерла. Мам, ты же не умираешь, да? Ты же здорова, да?       У Джой болезненно сжалось сердце. Она проглотила огромный полынный ком, прежде чем ответить:       — Родная, я в полном порядке. Ты должна выдохнуть. Сделай глубокий вдох… и выдохни. Я с тобой, Рене. Я всегда буду с тобой.       Привести дочь в стабильное состояние, когда дурной сон, как и должно, начинает забываться, Джой удалось спустя минут пятнадцать. Она отвлекала ее расспросами о всякой ерунде, и Рене охотно отвечала — этому способу Джет научилась у Мелиссы. Ее психологиня всегда вытаскивала ее с панических атак еще в самом их начале, а если Джой вдруг не успевала ее набрать, то точно также она делала с уже затянувшейся.       Джет подумала, что непременно обратится к Мелиссе на днях. Все же, конечно, и Роуз, и приглушённый здравый смысл самой Джо были правы — ей было жизненно важно вернуться в чертову терапию. Она не могла считаться приятной. Раньше каждый сеанс давался Джой слезами и ужасом, и в конце концов она не выдержала этого. Сбежала, спряталась, прервала все, как безответственная, пугливая девочка. Испугалась боли.       О чем она только думала?       В мгновение Джет обуял такой дикий стыд за себя, что она еле сдержалась, чтобы снова не вцепиться ногтями в и без того синюю кожу на бедре. Она себя так наказывала — что можно было придумать поумнее? Какая же идиотка.       Джой приложила ладони к горящим щекам и, посидев так минуты три, решительно выбралась из постели. Уснуть ей вряд ли удастся ближайшие несколько часов, так что она собиралась поехать к Эмили, проводить ее на самолёт и, может, перед этим что-нибудь перекусить вместе. Все лучше, чем хлестать «Гленфиддич» с «Дэлмором» из горла. И трахать несовершеннолетних девочек. И Рикки… Господи Иисусе.       Джет быстро умылась, влезла в первый попавшийся свободный костюм и сгребла со стола ключи от своего «БМВ». Эмили жила не особенно далеко, так что уже скоро она радостно повисла у Джой на шее. Бодрая, заряженная и вечно на низком старте, Эмили вызывала невольную улыбку даже тогда, когда объективно улыбаться совсем не хотелось. На Эмс было короткое платье-толстовка с красочным принтом и яркий макияж, будто бы она собралась на какую-нибудь подростковую вписку. Джой с добродушным снисхождением покачала головой, когда Эмс показательно перед ней вертелась. Этой женщине никто и никогда не дал бы ее сорок два. Впрочем, иначе было бы странно — это же… просто Эмили. Другой такой ни за что не найти.       «Уотерс Лайн Стар» пообещал подготовить самолёт к часу ночи, так что они с Эмс успели заехать в круглосуточный плюс-минус приличный ресторан рядом с аэропортом. Поздний ужин прошел со смехом и непринуждённостью, прямо как раньше. Джет поела впервые за этот скомканный день. Да и поймала что-то, отдалённо похожее на сносное состояние адекватности, тоже.       — Супер! — громко объявила Эмили уже в салоне самолёта, расслабленно плюхнувшись в кресло. Ее оверсайз-платье легкомысленно подпрыгнуло вместе с ногой, обнажив белое кружево нижнего белья. — Мне все нравится. Поболтаем с принцессой вживую, наконец-то, она возвращается.       Джой внимательно осмотрела просторный салон самолёта; она отправляла Рене с Лети в лагерь в таком же. Серо-белый глянец, живые цветы и приятный запах колы со льдом. Она заглянула в иллюминатор и мгновенно схлопотала ностальгию… Огни ночного терминала упрямо ассоциировались с семейным отпуском — они с дочкой и Рей обычно выбирали Европу. Так получалось, что на отдых Джой всегда вылетала ночью, а бизнес-джеты совершала исключительно по утрам.       Ох, если бы Рене так сильно не хотела посекретничать о чем-то именно с Эмили, Джо бы отменила все планы к чертовой матери и уже утром была бы в Исландии. Рене ещё никогда не находилась от нее так далеко и так долго, и Джой даже как-то не верилось, что она в самом деле сможет крепко-крепко ее обнять меньше, чем через сутки.       — Где у вас здесь шампанское, мистер? — игриво поинтересовалась Эмили, когда в салон зашёл совсем молодой стюард в безупречной, красно-серой форме.       — Никакого шампанского, — опередила ответ стюарда Джой. — Все, что угодно, кроме алкоголя. Ты летишь за ребенком, забыла?       — У-у-у, зануда, — протянула Эмс. — Ты что, правда думаешь, что наша крошка не пробовала в лагере алкоголь?       — Нет, — возмутилась Джой. — Разумеется, не пробовала. Мне докладывают обо всем, что она там пробует, и даже о том, чего не пробует.       Эмс скорчила гримасу.       — Плохо докладывают.       — Что? — вцепилась в нее взглядом Джет. — Ты что-то знаешь? Что это Рене там пробует? Эмили.       Эмили со смехом подошла к ней и, обняв, чмокнула в подбородок.       — Ты же не думаешь, что я выдам тебе все наши секреты?       Джой закатила глаза. Ну да, конечно. Секреты. Боже, и какие секреты могут быть у тринадцатилетней девочки? Оставалось надеяться, что не слишком страшные.       После объявления стюардом, что им пора на взлёт, Эмили приподнялась на цыпочках и взяла лицо Джет в свои руки. Озорной блеск в насыщенно-синих глазах вдруг оказался чересчур близко к ней; Джой почувствовала теплое дыхание Эмс на своих губах… Повинуясь какому-то резкому внутреннему уколу, Джет, вместо собственных губ, накрыла ее рот кончиками холодных пальцев.       — Эмили, — тихо вздохнула она, — не нужно.       — Ну и ладно, — без лишних вопросов улыбнулась Эмили, — тогда в лоб. Вот сюда.       Джой, посмеявшись, поцеловала её в лоб.       Эмс обладала потрясающим умением принимать все как есть.       Когда Джет оказалась дома, первое, что она сделала, это достала обручальное кольцо и вернула его на свое чертово место.       Развод — это просто бумажка.

* * *

      Ресторан Рейны, этакий масштабный позолоченный полукруг, стоял недалеко от того места, где Джо с Рейной провели томный вечер своего первого настоящего свидания. Тогда они сидели на пристани, в их глазах кремовыми цветами отражалось небо и полыхало красноватое солнце; Джой все ещё переживала смерть своей невесты, а Рейна одним лишь присутствием, своей смущенной улыбкой и глупыми девичьими разговорами напоминала ей о том, что жизнь вовсе не кончилась. Подробностей их тогдашнего разговора Джой почти не помнила… Единственным вопросом, въевшимся в память, было ее простодушное: а ты хотела бы когда-то стать матерью?       Джет, вздохнув, покачала головой. Она сосредоточенно следила за дорогой — центральная трасса на Марину-дель-Рей была достаточно оживленной, особенно летом. У Джой с этим районом были связаны только самые лучшие моменты из ее жизни. Она даже считала бы его фартовым, будь она хоть чуточку суеверной; к сожалению или к счастью, этот вечер обнажал нелицеприятный факт — в каком бы месте Джой с Рейной ни говорила, исход этого разговора зависел исключительно от них двоих. Вероятно, больше даже от Джой… Она была настроена на лучшее. Она не может потерять Рей.       Просто не может её отпустить.       Джет припарковалась на одном из трёх свободных парковочных мест от «Sushine». Вечер воскресенья означал как минимум восемьдесят процентов забронированных столиков, и это заставило Джой с грустью вглядеться в прозрачные круги из жёлтого жаропрочного стекла, в которых можно было разглядеть смазанные силуэты людей. Они с Рейной так редко проводили время вдвоем последние годы; пропустили сотни вечеров, которые могли бы провести также, как и все эти люди, выбравшиеся отдохнуть вечером в выходной… Сегодня, когда Джой находилась так близко к женщине, которую позволила себе совершенно по-идиотски потерять, она чувствовала себя как никогда уязвимой. И виноватой. Черт возьми, да, она виновата.       Это липкое, горькое осознание стиснуло горло успевшей войти в привычку потребностью заглушить вину — развернуться, уехать и влить в себя хотя бы половину «Гленфиддича». Но Джой не могла: сегодня вечером вернётся Рене. Дочь заслужила видеть ее адекватной, собранной и знающей, что она делает.       Джой медленно выдохнула, одновременно с этим убеждая себя в неизбежности предстоящего разговора. Она стояла в тупике с одним лишь возможным выходом — чего бы ей это ни стоило, вернуть свою жену домой, в их постель и в их жизнь, где им есть дело друг до друга.       Она поправила макияж, который в этом в принципе не нуждался, чтобы дать себе ещё чуточку времени; разгладила белоснежные брюки и ворот выглаженной голубой рубашки. Колье на шее казалось холоднее, чем было на самом деле. Джой изменила себе сегодня, не надев пиджак — она хотела выглядеть расслабленной, хотя подсознательно не сомневалась, что Рейна раскусит любое ее состояние; а оно от дзена было очень далёким.       Наконец, Джет решилась выйти из машины. Время на ее «Ролексах» уже поджимало, и унижать себя ещё и опозданием она совсем не собиралась. Лёгкую дрожь в руках и волнение, разгорающееся внутри грудной клетки, слегка заглушил приятный летний ветерок. Он дул со стороны океана; награждал лёгкие свежестью, солью и частичкой свободы, которой в человеческой жизни безмерно сложно достичь.       По сияющему хрусталем залу первого этажа неспешно плыла живая музыка; все столики были заняты, и только один в углу, недалеко от инкрустированного лунным камнем бара, сохранил для нее свободное место. Когда Джой только вошла, он пустовал, но на половине пути из дверей за стойкой вышла Рей.       Она сразу ее увидела и, вцепившись взглядом желто-карих, не отводила его до тех пор, пока Джой не оказалась стоящей прямо напротив. Она сжала спинку своего стула до белесых ногтей, пока смотрела на (бывшую) жену… Рейна вся, с головы и до ног, выглядела безупречно. Джет уже очень давно не испытывала такого навязчивого желания прикоснуться к ней; почувствовать ладонями бронзово-нежную кожу, опустить тонкие лямки платья со «Сваровски» и оставить поцелуй на слишком пухлых и — она фантазировала — сладких от помады губах.       Она молчала, потому что, казалось, если выдавит из себя хоть слово — тут же заплачет. Джой не разрешала себе развивать мысль о том, что теперь бронзово-нежная кожа Рей без препятствий доступна другой женщине, потому что эта мысль вызывала в ней чёртов смерч.       Всем дают второй шанс, правда ведь?       — Джо, — окликнула ее Рейна, — тебе не кажется, что ты сейчас дырку во мне прожжешь? Ты как будто только проснулась.       Только проснулась? В какой-то степени, может, так и есть.       — Я… — неловко начала Джой и, как в трансе, опустилась на свой стул. Рейна сделала то же самое. — Я готова говорить. Обо всем, о чем хочешь. Мне… я не знаю.       — Не знаешь что? — спросила Рей, пробежавшись по ней изучающим взглядом; казалось, она сама тоже подавлена — и, как потухшая свечка, не понимает, о чем им следует говорить.       Джой положила локти на стол и потерла ладонями лоб, не в силах сформировать все, что выгрызало в ней долбаные туннели. Попытка притвориться, что она уверенная и лишённая всякого беспокойства, не задалась с самого начала. Если бы перед ней была кто-то, кто не знает ее, Джет было бы проще воплотить это, но то, что перед ней сидела женщина, знающая ее от и до, не прибавляло Джо сил.       Их прервал подскочивший к столику официант. Он поздоровался и протянул им меню.       — Я не голодна, — буркнула Джет. — Принесите мне что-нибудь… принесите мне гранатового сока.       — Похвально, — оценила ее рывок в трезвость Рейна. — Уилл, пожалуйста, две порции тальятты из тунца для нас с мисс Джет, мне бокал сухого «Верментино», а мисс Джет, да, отлично — гранатовый сок.       — Я же сказала, что не хочу есть.       — Да, ты сказала, но ты выглядишь так, как будто не ела три дня, и рухнешь замертво прямо здесь и сейчас, — невозмутимо улыбнулась ей Рейна.       Что ж, вызов принят.       — Ну, видишь ли, от меня ушла жена, и когда я думаю об этом факте, последнее, что мне хочется — это есть.       — А первое, чего тебе хочется — это пить? Сорокаградусный «Дэлмор» с ореховыми нотками, например. Отличная альтернатива жене.       — Просто я скучаю по тебе, — бездумно призналась Джой.       Рейна закрыла рот, видимо, желающий выдать очередную колкость, и растерянно заморгала. Быть может, собиралась сбросить с ресниц пелену мгновенно повисшей между ними правды.       Джой очень хотела прекратить рассматривать Рейну так пристально, но не получалось примерно ни черта. В ушах вместе с кантри слышался фоновый грохот — что-то подобное билось в воздухе, когда Рей сказала ей, что хочет развод.       Джет импульсивным движением накрыла ее ладони своими. Она старалась не замечать, что на пальце у Рей не было обручального кольца; все это мелочь, и они с лёгкостью могли бы это исправить.       — Пожалуйста, прости меня, — с бьющимся в висках сердцем выговорила Джо. Рейна не убирала рук; смотрела, не отрываясь, с блестящим стеклом в зрачках. — Я знаю, что… То есть, я понимаю, что все, что у нас было последние годы, было ужасно, не так, как должно было быть. Я виновата, я… — она сглотнула, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу. — Я не контролировала себя.       — Почему?       Единственное слово, один вопрос — и почва под ногами у Джо безбожно растаяла. Она закусила щеку изнутри до резкой боли и кисловатого привкуса. Почему.       Почему, почему, почему.       Джет дьявольски сильно нужна была сигарета, но здесь запрещено было курить, а если бы Джой вышла, то обратно бы уже не явилась. Она и сама не знала, какого черта эта тема была такой больной и тяжёлой для нее; Рей ведь никогда не смеялась над ее слабостями, и несколько раз Джет даже плакала рядом с ней.       Она не считала некоторые вещи унизительными сознательно, но когда приближалась к чему-то из, ее порыв избежать их буквально взрывал ее. Боже, что, Джой настолько не справлялась с собой? О, да ответ очевиден; он лежал прямо перед ней, на этом столе: на правой руке ее любимой женщины не кольцо, а белый след от него.       Джой нервно усмехнулась, стерев испарину со лба. Официант как раз принес им их ужин. Джет мутило — она не смогла бы съесть сейчас ни кусочка. Рейна тоже не притрагивалась к еде, только сидела и смотрела на Джой, как в гребаном музее.       — Я думаю, что все это началось ещё в Лондоне, — медленно произнесла она, не в силах столкнуться с Рей взглядом. — А может, и раньше. Ты же помнишь?.. Мы были в Лондоне всего один раз. Я просто… я… правда очень хотела этого, — слезы подкатили к глазам неконтролируемо, резко, без предупреждения; она замолчала и крепко сцепила зубы.       Для слез здесь явно не место.       Рей нахмурилась.       — Ты о ребёнке? — удивленно моргнула она. — Мы говорили об этом в Лондоне, я помню. О ребёнке, ведь да?       — Да, но это всё… — спешно выдохнула Джой и выровнялась, сделав попытку задавить слезы улыбкой, — это все глупости. Это глупо. И это уже неважно. Всё в прошлом.       — Это не глупости, нет, Джо, просто я не думала, — растерялась Рейна, — не думала, что это так важно для тебя. У нас же уже тогда была Рене и… Я занималась рестораном в то время, ты же помнишь, я была совсем в другом… Мы могли… Джой, мы могли вернуться к этой идее позже.       — Я не хочу больше об этом, — отрезала Джой. Мерзкое ощущение, словно она стоит на площади без одежды, расползлось по телу ледяными мурашками. — Ты права, у нас есть Рене, и достаточно. Сейчас важно другое. Ты и я, то, что у нас происходит… Этот развод… Ты действительно считаешь, что это единственный выход? — она посмотрела на Рей, все ещё озадаченную и потерянную, и закусила нижнюю губу.       — Ты же закрываешься от меня. Мы с тобой были вместе четырнадцать лет, и ты все ещё считаешь, что мне нельзя доверять, — бесцветно ответила она. — Ты видела другой выход? — Рей не собиралась добавлять этот вопрос, но не сдержалась: — Пулю в висок, например? Тогда бы ты сразу поняла, что поступаешь со мной по-свински?       — Не говори так, — скрипнула Джой.       — Джо, — Рейна подалась вперёд, стиснув ее руку; рука Джо была ледяной, — мне не хватало тебя. Очень сильно. Несколько лет подряд. Я чувствовала себя ненужной, ты практически игнорировала меня. Нашу последнюю годовщину ты провела на работе, а я рыдала в пустой кровати, потому что не понимала, за что ты так наказываешь меня. Неужели все это, один разговор?.. Мы могли бы родить второго ребенка позже, ты понимаешь это?.. — она срывалась на шёпот; слезы текли по ее щекам, портя макияж, но она не замечала: смотрела на Джо, словно они здесь одни. Рей процедила: — Ты. Понимаешь. Это?       — Ваш «Верметино» и гранатовый сок, мисс…       — Миссис, — зарычала официанту Джет. — Ты не видишь, что ты невовремя?       — Простите, я всего лишь…       — Все нормально, Уилл. Спасибо.       — Рей, я прошу тебя, — одним губами сказала Джой. — Позволь мне все исправить. Все заслуживают второй шанс. Правда же, заслуживают? Я прошу тебя. Рей, пожалуйста, — Джо умоляюще сдвинула брови, избегая мысли о том, как жалко, должно быть, она звучала, — я сделаю что угодно… Все, что ты хочешь, только вернись ко мне.       Дыхание давалось Джет через раз. Кислорода не хватало так остро, что ей срочно нужно было на воздух; нужно было сбежать на террасу на втором этаже, или дойти до машины, опереться о нее и вдохнуть, а затем кричать, кричать и кричать, так громко, чтобы разорвало чёртовы лёгкие.       — Я просто хочу чувствовать, что ты меня любишь, — выдавила улыбку Рей, стирая влагу со щек. — Хочу быть важной для тебя. Приоритетом.       — И что… — недоуменно покачала Джой. — Как я должна это показать? Я хочу сказать, ты важна для меня, но я не очень пони…       — Ты никогда на это не пойдешь, — грустно хмыкнула Рейна. Она осторожно убрала ладонь и, тяжело замолчав, покрутила переливающийся бокал с вином. — Но я скажу, просто потому, что так будет честно. — Она вздохнула, будто бы решаясь, и откинулась на спинку стула. Рейна собиралась сказать что-то из ряда вон; Джой помнила, что обычно она не любила делать драматичные паузы. — «БМВ». Оставь свою должность. Отдай это место кому-то другому, и будь просто… Просто в Совете.       Джет, казалось, заледенела.       Она пялилась на нее так долго, чтобы убедиться, что Рейна не пошутила, что нехватка кислорода внутри вырвалась наружу сначала нервным смешком, а затем переросла в леденящий кожу истерический смех. Джой поднялась со своего места и, коротко вышагивая взад-вперед, думала, что, черт возьми, должна была на это сказать.       — Ты сошла с ума? — сдерживая остатки отчаянного хохота, спросила она. Рейна выжидающе склонила голову. — Этого никогда не будет. Ты не можешь требовать от меня такого! Я никогда не диктовала тебе, как делать твою работу.       — Мои приоритеты в порядке, Джо.       — Да это абсурд! — закричала она. В груди что-то лопнуло, заливая ее волной пылающей, сумасбродной несправедливости. — «БМВ» моя жизнь! Как я могу оставить ее хрен знает кому, как? Что я должна делать вместо работы? Как мне контролировать ее благополучие без моей должности? Ты просишь меня о невозможном, Рейна, и знаешь это, — четко выговорила она и нависла над невозмутимой Рей, оперевшись о столешницу. — Ты так сильно не хочешь быть со мной? Все, что мы прошли вместе, время, когда нам было хорошо, тебе вообще наплевать на это? — дрожащим голосом спросила она. — Это все неважно?..       — Важно, — тихо ответила Рей. — А тебе?       — Это тупик.       — Значит, увидимся в девять в аэропорту, — опустила взгляд она. — Встретим Рене. Может быть, ты подумаешь лучше, когда наша дочь в очередной раз спросит нас о разводе.       В теле Джой мгновенно замкнула горящая проволока. Она сцепила зубы, чтобы не сказать Рейне того, что зазубренными краями рвало гортань; Джет вглядывалась в ее лицо ещё несколько мгновений, прежде чем порывисто опрокинуть стул. Раздавшийся грохот заставил певицу заткнуться как по щелчку; в оживлённом до этого зале, уже за ее спиной, воцарилась глухая тишина.       Джой, впрочем, было плевать. Она покинула ресторан с бомбой замедленного действия вместо сердца; села в машину и несколько раз ударила по рулю. Конченые слезы, которых никто не приглашал, заливали лицо. Она истошно мычала с закрытым ртом — иначе бы закричала так громко, что пульсирующий вокруг нее мир стал бы запыленными руинами.

* * *

      Рейне не хотелось ничего, когда она переступила порог своего дома в семь часов вечера, через полчаса после того, как Джой любезно приложила металлическим стулом об пол. Рей себя исчерпала. Всю дорогу до дома она не думала ни о чем, кроме того, что, может быть, действительно перегнула, но разве это было нечестно? Или неправильно? Она попросила ее о том, что могло бы помочь им по-настоящему. Возможно, это даже единственное… Она ведь торчит там с утра до ночи, постоянно, всегда выбирает работу.       Разве это преступление — хотеть, чтобы в конце концов, между четырьмя бездушными стенами и тобой, выбрали тебя?..       Но главном во всем этом было то, что Рейна обозначила для себя вещь, которую никак не удавалось понять раньше — не так окончательно. Она признала с печальной ухмылкой: ни черта она Джо не отпустила. Удовольствие от глотка воздуха после удушья всегда кажется слаще, чем есть на самом деле — такая вот получалась басня.       У Рей оставалось ещё одно дело на сегодня. Вторая настоящая гадость за один больной вечер.       Она вышагнула из своих туфель и неспешно, словно ее вел кто-то другой, пошла на звук телевизора. В гостевой комнате суетилась Лорейн — она собиралась на ночную смену в больницу; весь вечер и до четырех утра, как обычно два раза в неделю, она будет штопать и шить целые человеческие жизни. Она часто оставалась здесь — отсюда до больницы было добираться гораздо ближе.       Рей остановилась в арке и оперлась виском о косяк. Ее отношение к Лори тлело внутри маленьким костерком, излучая теплоту и безмерное спасибо. Их… связь, да, можно было сказать именно так — связь началась с того самого, за что теперь Рейне постоянно хотелось сказать ей это спасибо.       — Привет, мышка, — как-то необычно улыбнулась ей Лори, продолжив складывать в большую сумку многочисленные папки и свои вещи. — Хочешь мне что-то сказать, да?       — Да, — негромко ответила она. — Лори, я… встречалась с Джо сегодня вечером.       — Вы помирились? — будто бы между прочим спросила Лорейн. В своей большой белой кофте и маленьких очках она почему-то напоминала ей полярного мишку. — Рей, я всё понимаю. Я не слепая. Ты все ещё ее любишь, это очевидно… Хм, знаешь, — она на секунду остановилась и, нахмурившись, поправила очки, глядя на абсолютно разбитую Рей, — не стоит волноваться, что ты обидишь меня, если ты, конечно, волнуешься. Я как-нибудь справлюсь.       — Прости меня, — пробормотала Рейна и несмело подошла ближе к креслу, где стояла сумка Лорейн. — Мы с Джет не помирились, но мне нужно… я думаю, мне рано строить что-то новое. Я не готова. Не хочу тебе врать.       — Мы по-прежнему подруги, — пожала плечами Лори. — Я все равно продолжу приезжать с Брэдом в твои кофейни и все равно готова поддерживать тебя. Мы ещё не так далеко зашли, чтобы было больно… В любом случае, спасибо за честность.       Рейна проглотила ком, вставший поперек горла.       — Лори…       Она собиралась закончить предложение, но что-то знакомое зацепило слух; она прислушалась к новостям, мелькающим на плазме. Лорейн тоже сосредоточилась на экране. Изображение пустой дороги сменило лицо диктора.       …ДТП с участием черного кроссовера «БМВ» из серии Х40 произошло на Шестой трассе от Марина-дель-Рей в сторону Голливуда около шести сорока пяти. По предварительным данным, согласно свидетельству очевидцев, водительницей кроссовера была женщина, и она сознательно выбрала свернуть с дороги, чтобы не допустить столкновения с грузовым автомобилем «Кенуорт», который по невыясненным причинам выехал на встречную полосу. Жертв среди пешеходов нет. Водитель «Кенуорта» не пострадал. Судьба водительницы «БМВ» по-прежнему неизвестна. На месте работают спасатели, полиция и парамедики. Служба спасения прилагает все усилия для того, чтобы вытащить женщину из машины. Передняя часть кузова претерпела чудовищные повреждения, и нам остаётся надеяться, что мы не услышим трагичных вестей…       — О боже, — цокнула языком Лори, — хоть бы она выжила. Наверное, привезут к нам. Чую, веселая будет ночка. Эй, ты чего? Так сильно прониклась?       Рейна в ужасе вцепилась Лорейн в руку. В ее глазах застыл сумасшедший испуг, как у детей, переживших шоковое событие; она буквально остолбенела, и едва смогла сделать вдох, чтобы просипеть:       — Джой, — из ее глаз побежали длинные, непрерывные дорожки воды. — Это машина Джой.