16. Лужица
11 августа 2023 г., 16:35
Сделка, в ходе которой Миллс, Хиггинс, Лангсен и Нильсен должны были продать каждый свою долю акций Роуз, не могла быть быстрой и эйфорической — даже если бы проснулся вулкан, спящий тысячи лет, или если бы у людей вдруг внезапно выросли крылья. Не то чтобы Джой не понимала этого, но время для нее буквально остановилось. Она стискивала края стола, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Сначала говорил юрист: озвучивал правовые нюансы, которые Джет успела изучить и без него; по указке юриста нотариус вытащила заранее подготовленные бумаги, которые всем нужно было изучить и подписать, в бумажном (просто на всякий случай) и электронном виде. Затем, удовлетворенный подписями, юрист передал слово агенту.
Джой наблюдала за всеми собравшимися по ту сторону экрана людьми. Они были в переговорной «БМВ»; корпоративный юрист мистер Коллинз стоял во главе стола, контролируя процесс, нотариус, агент и адвокат Джой расположились по обе стороны от него. Кевин присутствовал в качестве наблюдающего — если что, он бы решил мелкие технические неурядицы.
И самое главное, о, разумеется. Хиггинс и Миллс. Они тоже притащили с собой своих адвокатов и наняли независимого юриста, которого Джет быстро стала ассоциировать с придирчивой склизкой жабой. Он зачитывал до дыр каждую бумажку, которая в его руки попадала. Из-за этого процесс обещал быть ещё дольше, чем мог бы. Джой показалось, что Миллс с Хиггинсом специально это затеяли, специально тянули время — необходимости во втором юристе не было никакой, потому что мистер Коллинз и сам имел статус независимого юриста.
Джой прищурилась, откровенно разглядывая двоих главных ублюдков на этой сделке. Уж больно спокойными они выглядели. Миллс постукивал по столу с гадкой полуухмылкой.
Нильсен с Лангсеном откровенно скучали. Они здесь вряд ли были причем, но если уж искоренять клопов, то полностью, не оставляя им никаких шансов… Они согласились продать свою долю акций быстро, по завышенной, как казалось Джой, стоимости, но черт бы с ними. Они и сами, должно быть, соображали, что семь с половиной процентов — это не то, чем можно было гордиться. В отличие от Миллса с Хиггинсом, они спокойненько проживали свою роскошную старческую жизнь инвесторов и не возникали, когда не надо. Если бы остальные двое так же сильно были озабочены не деньгами, а выращиванием пивного брюха на своей яхте, у них с Джой мог бы сложиться нейтралитет.
— Вы не опасаетесь, мисс Джет, брать на себя такую ответственность? — вдруг нарушил напряжённую тишину Миллс. Джой вопросительно выгнула бровь. — Неправильная у вас корпорация получается. Любой сбой в работе… и вы теряете миллиарды.
— О, нет. Я собираюсь увеличить количество акций «БМВ» на фондовом рынке, — непринужденно улыбнулась Джет. — И никто мне в этом не помешает, представляете, как здорово, многоуважаемый мистер Миллс?
— А где мисс Томпсон? — хмыкнул Хиггинс. — Неужели вы боитесь, что она может вам помешать? Чем ближе змею держите, тем больнее укусит. Не слышали о таком?
Джой придушила порыв закатить глаза. К чему была вся эта болтовня? Джет покачала головой, мельком взглянув на сидящую в соседнем кресле сестру. Роуз отсутствующе смотрела в ноутбук, так, словно сквозь; мыслями она явно была далеко отсюда.
— Вы какие-то подозрительно разговорчивые для пресмыкающихся, — не сдержалась Джой, за что тут же получила укоризненный взгляд Коллинза, но плевать. Она расслабленно откинулась на спинку кресла и сложила руки в замок на своем животе. Джет могла бы прочувствовать эту расслабленность в полной мере… могла бы, да, если бы не милые улыбки на рожах у этих двоих ослов. — Нельзя ли поторопиться, мистер-как-вас-там-зовут? — едко поинтересовалась у чересчур внимательного второго юриста Джой. Он, как серый слизняк в своем внезрачном костюме, педантично поправил очки.
— Нельзя, — ответил он. — Я должен скрупулёзно изучить каждый пункт.
— А вы точно читать умеете? Потому что у меня складывается впечатление, что у вас с этим проблемы.
— Мисс Джет, — тяжело вздохнул Нильсен. — Давайте успокоимся. Нам это тоже не нравится, но существуют правила.
— Что-то мне это не нравится, — еле слышно пробормотала Роуз, обернувшись в сторону Джой. — Маякни Томпсон, пусть проверит, как дела.
Джет, поджав губы, быстро напечатала на экране телефона ответ и показала так, чтобы никто, кроме Эр, не видел:
Уже. Эмили написала, что девочки в порядке. Али с твоими тоже. Охрана на месте, камеры включены.
Роуз кивнула и отвернулась обратно. Джой в очередной раз показательно вздохнула; фантомная горечь на языке напомнила ей, что организму было бы неплохо влить в себя хотя бы капельку псевдо-кофе. Процесс обещал затянуться.
* * *
Рейна перестала ощущать себя материальной. В один момент ее тело исчезло так легко, словно всегда было лишь иллюзией; словно всю ее жизнь оно было фантомным, а не надёжным, сотканным из вуали, а не из плоти. Ноги передвигались по полу роботизированными шагами. Пространство наполнилось ватой, и в нем стало трудно передвигаться. Рей, наверное, перестала бы дышать от страха, сковавшего ее ледяными оковами, если бы не мысль о дочери. Сигнально-красные буквы складывались в ее имя перед глазами — единственное, о чем Рейна могла думать. Рене не знает. Она не в курсе. Она тоже придет в гостиную, как Амир ей велел, как только спокойно соберёт рюкзак, переоденется и закончит разговор с Лети — совсем скоро Рене будет стоять здесь, среди треклятого чужого модерна и под дулом пистолета, если не станет слушаться. А Рене не станет слушаться. Рей судорожно вздрогнула, когда вспомнила о револьвере, который Роуз вручила ей несколько месяцев назад. Рейна положила его… Она оставила его в спальне. В комоде. В ящике. Рейна стояла к Амиру спиной и слышала его размеренное дыхание — не так уж и далеко. Он звучал как угроза, и Рей едва сдерживала паническую дрожь; зажимала ее между ребер как склизкую серую массу. Господи, она пускала этого человека к ним в дом. Этот человек возил их с Рене в «Дигнити» и обратно. Этот человек охранял палату Джо, когда она была совсем беззащитной. Рейна крепко стиснула кулаки. Она сосредоточилась на пальме за панорамным окном, чтобы не разрыдаться. Ей нужен был пистолет. Рей почти не помнила, как им пользоваться, но лучше ведь, чтобы он был?.. В конце концов, во всех фильмах существало это клише: если злодей хочет убить тебя, он убивает сразу, а в случае, если он ждёт, значит, ему что-то от тебя нужно. Амир звонил кому-то. Рейна слышала гудки; в густой, как нефть, тишине, они звучали оглушающей наковальней. — Мне нужно в туалет, — напряжённо выдохнула она. Мышцы спины окаменели под кожей. Она не решалась оборачиваться. — Я провожу, — спокойно ответил Амир. — До двери. Только помните, пожалуйста, миссис Джет, что я могу и по-плохому. — Очень вежливо. — Рей выдавила улыбку. — Никто не собирается делать с вами или с Рене что-то, что отразится на вас, я же сказал. Повернитесь. — Рейна так и сделала. У неё мгновенно намокли ресницы: перед ней стоял Амир, с опущенным пистолетом и мягким выражением, с таким привычно непроницаемым лицом, что становилось больно; Рей всегда казалось, что она знает его, даже когда беспокоилась из-за истории с Истэром. Все равно это была просто обеспокоенность, и объективных причин для нее не нашлось… Боже. Рейна туго сглотнула и отвела взгляд. — Джой должна выбрать, что ей важнее, только и всего. Мы ведь все знаем, что она выберет вас, правда? И никаких проблем. — Проблемы будут потом, — не сдержалась Рей и больно впилась в ладонь ногтями. — Идите в туалет молча, миссис Джет. Пот стекал у Рей по спине, когда она, наскоро закрыв дверь дрожащими пальцами, начала судорожно искать револьвер. Она не знала, зачем он ей и, господи помилуй, Рейна не собиралась стрелять, не собиралась же она стрелять! Но Рене. Сердце грохотало в груди сбитым ритмом, когда она представляла, что ее дочь может быть в опасности: Рене сейчас выйдет из комнаты, как ни в чем не бывало и… Она доверяет Амиру. Она думает, что Джо надёжно их спрятала на чужой вилле. Она сейчас выйдет, считая, что они действительно едут к Джо. Рейну замутило, когда она взяла пистолет в руки. Оружие легло в руку тяжёлым железом, холодной сталью; только вес револьвера ощущался не ладонью, стискивающей его, а солнечным сплетением. Рей сжала пальцами шею и, неотрывно глядя на эту чёртову бомбу в своей руке, попыталась убедить себя, что это всего лишь игрушка. Не получилось. У неё не вышло ни через минуту, ни через две… Вместо этого её вырвало, и Рей едва успела склониться над унитазом, чтобы не заляпать пол и пижаму. Ее выворачивало до тех пор, пока пустой желудок не начал сжиматься в судорожных позывах — Рейна выблевала, казалось, не только еду, но и органы. Живот сворачивало до такой степени, что она продолжала бесплодно кашлять; по лицу ручьём текли слезы, а скользкий панический ком лишь увеличивался, как огромная черная дыра у неё между ребер. Собственные ноги едва ее слушались, когда раздался настойчивый стук в дверь. Рейна, задыхаясь, засунула револьвер в карман штанов. Пижамный верх был, как халат, и свободная ткань скрывала все очертания. Она прополоскала рот и плеснула в лицо ледяной водой. Когда Рей вышла, все ещё испытывая остаточную дрожь внутри, Амир смерил ее оценивающим взглядом, но ничего не сказал. Вместе с водой у нее по лицу стекал пот. Что было бы, если бы он заметил оружие?.. Хотя, наверное, впервые за много лет, в которых Рей ощущала себя дырявой тряпкой, ее слабость играла за нее, а не против: Амир явно считал Рейну чересчур инфантильной для самообороны. Он был выше нее на две головы и сильнее раз в десять; умел пользоваться оружием, в отличие от Рей, и знал, что происходит. Рейна была пустым местом по сравнению с ним. Она просто надеялась, что кто-нибудь (кто-нибудь, пожалуйста) посмотрит чёртовы камеры — и их с Рене спасут, запрут в каком-то надёжном месте, а затем выпустят, когда уже всё будет решено.* * *
В ресторане «Абилити» готовили самый вкусный лимонный пудинг в её жизни — никакого хрустящего на зубах сахара, в меру кислый и сладкий, как конфетины поцелуи. Эмили прокручивала в голове их поцелуй уже целых полчаса; убеждалась в тысячный раз, что все эти глупые воспоминания — просто бред, никакого удовольствия от них, как от реальности, не получишь. Эмили пялилась в двадцать окошек прямых трансляций, открытых на айпаде, и держала на связи Билли. Он жевал что-то прямо в её наушнике, грёбаный бесячий червяк. Кроме нее в ресторане тусовалось человек десять. Эмили завидовала им угольно-черной завистью: ни один из них не слышал, как Билли жрёт. И Голдман не слышал. Он всунулся своей бородой Эмили между плечом и шеей, и она стукнула его ложкой по лбу. — Ауч, — возмутился плейбой, усевшись на диван рядом. — За что, о, Э-ми-ли? Я всего лишь хотел поздороваться, — очаровательно улыбнулся он; пошарив в кармане своего халата, Голдман протянул ей романтично скрученный из проволоки цветок. Ну что за прелесть. Эмили отложила свой пудинг в сторону. — Языком свернул? — прищурилась она, повертев цветок в пальцах. — Твои ставки, бэсти, — хмыкнул Голдман и уложил локти на стол. Скоро печенька с завтрака Эмили бессовестно перекочевала в его рот. — Я способен на такое? Эмили раскатисто засмеялась, вспомнив, как старательно плейбой доказывал ей свои умения этой ночью. Ее ноги улеглись Голдману на колени, и она подмигнула: — Ну, думаю, ещё парочка тренировок тебе поможет. Тогда ты подаришь мне целый букет проволочных цветов, я поставлю их в вазу и… — Эмили игриво обвела указательным линию мощной челюсти. — Можем ещё развлечься, пока я здесь. — Пока ты здесь? — уточнил он, и колючий поцелуй улёгся Эмили на ладонь. — Вообще-то я хотел пригласить тебя на свидание. Настоящее. — А у нас что, было бракованное? — Ты знаешь, что я имею в виду, — мягко сказал док. Он ласково погладил Эмили по щиколоткам, и она досадно поморщилась. Эта реакция была вшита в неё так давно, что Эмили уже даже не помнила, с каким по счету втюхавшимся в нее дурачком она вылезла первый раз. Единственным человеком, кто сразу поняла стиль жизни Эмили, была Джо. Никаких соплей после отказа вступать в яму под названием «серьезные отношения», никаких попыток переделать ее, никаких претензий. Почему-то большинству было так тяжело понять это, и с какой такой радости, хм? Иногда Эмили уныло думалось, что мир — это ассорти из монашек и священников, и просто-секс уже не катит — всем прямо-таки чесалось заплевать Эмили паутиной эмоциональных реакций. Она убрала ноги обратно на пол. Ее взгляд мельком скользнул по экрану, а затем вцепился в глаза плейбоя так ясно, чтобы до него сразу дошло… Хотя, может, это только её мечты — с Лиамом-то не сработало. — Никаких свиданий, зайчик, — начала Эмс, вернув языку потрясающий кисловатый вкус пудинга, — засунь свои ванильненькие штучки обратно в правое полушарие. — Господи, ты удивительная, — хохотнул в кулак он. — Я уже немножко влюблен. — Эмили скептически выгнула бровь, и он рассмеялся ещё громче, вскинув ладони в побежденном жесте. — Просто у тебя такой притягательный внутренний мир… — Влагалище — это ещё не весь мой внутренний мир, — поправила его Эмили. Билли в её наушнике тут же закашлялся. — Что, черт возьми, ты там обсуждаешь? — возмутился он. — Я тебя тоже слышу, Томпсон! И я ничего не желаю знать о твоём влагалище. — Он фыркнул. — Заткнись, геюга, — беззлобно ответила ему Эмили. — Может, я тоже не желаю слышать, как ты хрустишь своими чипсами в моем ухе. — Это безе. — Ты с кем-то разговариваешь? — удивлённо моргнул Голдман. В этот самый момент — на пересечении двух мужских голосов, — что-то в изображении на айпаде резко дернулось, застыло, а затем и вовсе погасло. Все камеры перестали транслировать одновременно, и Эмили тут же влезла в контролирующую их программу. Возможно, это был технический сбой. — Какого хера трансляция прервана, Билли? — Эмили резко встала, больше не обращая внимания на Голдмана. — Слетели параметры? — Я пытаюсь разобраться, — пробормотал охранник. — Если я… нет, слушай, это не техсбой. Их кто-то специально вырубил из сети, и я не могу включить их обратно. — Эмили спешно вышла из ресторана. — Может, Рейна? Позвони ей. Мне показалось, она не в лучшем расположении духа. И в ее спальне есть общий на все камеры активатор. — Я просила не делать так, — прошипела Томпсон. Она не присутствовала на вилле во время камерной тягомотины, но оставила фирме пожелания, одним из которых было отсутствие общей системы. Ее косяк; нужно было оставить им не пожелания, а затрещины. — Посмотри последние кадры, что там? Я звоню Рейне. — Уже, — оперативно ответил Билли. — Она не берет трубку. Охрана не отвечает. — Не шуми пока, — мрачно сказала Томпсон. Она успела подняться на этаж Джо — благо, выучила, с какой стороны «Абилити» всунули свой дурацкий лифт. Она поднялась, да, черт; и не обнаружила у двери их старого бородатого друга, который должен был там стоять. Она подошла к Дитону — одному из тех, кого Роуз притащила с Сицилии. Он, как обычно, смерил ее взглядом мистер-надутый-индюк сверху вниз, а потом, словно его лысая башка здесь что-то значила, вопросительно ею кивнул. — Где Амир? — спросила Эмили. — Уехал тридцать минут назад, — ответил он своим диким южным акцентом. — Он не мой подчинённый, мисс Томпсон. — Пушку дай, — улыбнулась ему Эмили. — Простите? — Дай мне пушку, красавчик, — повторила она. — Миссис Джет не понравится, если я ещё раз скажу тебе. Сицилийский красавчик протянул ей «Глок» с явной неохотой, но наплевать. Своего законного «Глока» у Эмс, к сожалению, не было — придурочные психиатры не давали ей разрешения даже со связями, а с ними и Джо, — только вот это не значило, что Эмили не умела ими пользоваться. Они с Джой играли в тире в ее подвале. И Эмили часто выигрывала.* * *
Рейна ерзала на барном стуле. Она нервно хрустела суставами пальцев, пока, не отрываясь, наблюдала за Амиром; он методично мерил шагами зал. Телефон в его руке то поднимался к уху, то бесплодно опускался обратно… К кому бы он ни хотел дозвониться, у него ничего не получалось. Перед глазами Рей кругами отпечатывалось пространство. Темные вспышки ложились на солнечный свет как лишние, фантомные мазки краски. Она прислушивалась к звукам вне этой комнаты. Рене долго собиралась, как обычно, если ее отрывали от диалога с Лети — она никогда не могла закончить разговор вовремя, иначе десятки подростковых тем окажутся вне обсуждения, а словесный поток Леты вольётся в уши кому-то другому. Рене не смогла бы этого пережить. Рейна слабо улыбнулась. Девочки. Они были с детства так трогательно близки… Мало кому удавалось пронести дружбу через наивность и до взросления, а малышки пока что отлично с этим справлялись. У Рей перехватило дыхание, когда она услышала хлопок двери, и со спазмом в горле невозможно стало бороться. Амир предостерегающе зыркнул в ее сторону, уложив ладонь на пистолет в кобуре. Рейна вдруг очень явно почувствовала, как револьвер в кармане штанов утяжеляет ее одежду. Оружейная сталь казалась ледяной и в то же время горящей; крохотные вспышки плясали под тканью как маячки. Кто-то, кому он звонил, ответил. — Я понял, — невозмутимо сказал в трубку Амир. — Привезу их. Понял. Без проблем. Она не опаснее морской свинки. Понял. Пять минут. — Ре-е-й, ты уже собралась? — Голос дочери так близко заставил ее напрячься ещё больше. У Рей в позвоночнике искрил негнущийся прут, и Рейна, сглотнув, выровнялась до боли в каждом своем позвонке. В зал, держа за спиной небрежно закинутый на плечо рюкзак, вошла Рене. Она широко улыбалась; на ней были свободные спортивные штаны и футболка с кепкой, она собиралась буднично провести время — ни толики страха в огромных, как у Джо, прозрачных глазах. — Ты что, ещё не собралась? — цокнула Рене. — Я одна, что ли, к маме Джо поеду? Вы опять поссорились? — Нет, принцесса, мы… — У нас мало времени, — вмешался Амир. — Миссис Джет поедет в чем есть. — В пижаме? — Рене вопросительно изогнула бровь. Когда Амир подошёл к Рене слишком близко — на расстояние вытянутой руки, может, — Рейна импульсивно вскочила на ноги. Принцесса настороженно посмотрела сначала на нее, затем — на Амира, и после этого, нахмурившись, замолчала. Огромная (медвежья, точно) ладонь чертового ублюдка обхватила плечо Рене почти полностью. У Рейны в висках замкнули оголенные провода, когда малышка дернулась вперёд, но та же самая ладонь удержала ее на месте. Стальные тиски, грабли, втыкающиеся в белую кожу; Рей крепко стиснула кулаки. В грудной клетке растеклась лава, и Рейна едва сдержалась, чтобы не вцепиться Амиру в руку. — Не трогай её, — сквозь зубы процедила она, — Рене может идти сама. Амир неоднозначно хмыкнул под пристальным взглядом Рей. Он объявил, что малышка Джет опаснее, чем если бы ему пришлось возиться с четырьмя Рейнами сразу, и эти слова впечатались ей в горло тугими тросами. Рене растерянно всматривалась Рейне в лицо. Рей не успела ничего понять. Их положение и без того казалось шатким — качеля из лиан над обрывом. Секунда за секундой, щелчок за резкой волной воды в голове; ее дочь приседает, как в замедленной съёмке, рывок, выпад вниз, а затем тело, будто бы автономное, среагировало молниеносно — тела всех троих. Рене прижалась к углу барной стойки — исчезла за ней для поля зрения Рей, и Амир ринулся за ней. Он не ожидал, что Рене рухнет вниз, а не в сторону; и Рейна, вообще-то, не ожидала тоже. В висках судорожно забилось. Сейчас или никогда. Глыба ублюдка, кинувшегося за Рене, вытеснила из мозгов всё. Ее залило жидким кошмаром, когда картинка худшего промелькнула перед глазами туманным хорорром. Он мог ударить Рене. Мог причинить ей боль, вред; лицо дочери, искаженное болезненной гримасой в сознании Рей, перечеркивало реальность. Реальность плясала рябью, когда в доме раздался выстрел, а от отдачи запястье Рей свело судорогой. Звук выстрела вспыхнул в глубине груди и влился в кровь пылающей лавой. Сейчас или никогда, сейчас или никогда, сейчас или Она перехватила его другой рукой, не выпуская револьвер; убедилась, что Амир не собирается гнаться за ними — перед глазами только широкая спина и затылок, неподвижно впечатанный в угол стола лоб. Он умер? Рейна его убила? — Пошли, — еле слышно выдохнула Рей, схватив Рене за руку. Она прижала дочь к себе и усилием откинула дрожь в запястье. Все движущиеся объекты (или потенциально движующиеся) стали красными точками, стоило им покинуть гостиную. По-прежнему крепко обнимая за плечо Рене, она выскочила на лестницу. — Пошли, пошли, быстро, давай… — Мам, подвал… Дрожь истерически билась внутри неё, и Рейна, кажется, прижимала к себе Рене чересчур сильно. — Где подвал? — Мам, отпусти, — пробормотала Рене, оглядываясь; она взяла Рейну за руку и быстро повела вниз по лестнице. Звуки их шагов — шлепки босых ног о мрамор, — звучали в ушах всё громче. — Пошли, выходим! Рейна не пустила Рене выйти первой. Она крепко сцепила зубы и пальцы, и без того мертвой хваткой стискивающие револьвер. За входной дверью светило солнце. Было жарко и пахло морем, как в любом месте в Майами-Бич. В воздухе стояли призрачные пылинки; некоторые из них танцевали, как солнечные зайчики, на лучах, и их закрывали черные пятна. Огромные темные дыры возникали то в одном месте, то в другом, и Рейне казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Нервы порезались о грань, которую она перешла: палец на взведенном курке болел так сильно, словно его проткнуло. Кости, как болты, выкручивались из тела. Душная тишина прижалась к ее макушке, и Рей осознала, что голос дочери рядом слышится, будто из-под воды. -… слышишь? Пошли, мам, пошли! Чего ты застыла? Никого нет! Они перебежали по газону до белоснежного выступа за туей. Вход в подвал, как дома, в ЛА, походил на крышу ротонды, которая наполовину утонула в траве. Рене набрала комбинацию на электронном замке (Рей понятия не имела, какая там комбинация) и втянула оглядывающуюся Рейну следом. Железная дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Несколько ступеней вниз, к холоду, проскользнувшему под кожу с лёгкостью маленькой скользкой рыбки — и вот они уже посреди обложенного плиткой пространства. Крошечный круг. Три двери, которые черт знает куда ведут. Рене спокойно включила свет. У Рей лопнули тормоза. Она выронила револьвер под ноги, и этот звук отдался в ушах чередой одинаковых выстрелов. Ее выстрелов. В памяти ее указательный сам по себе жмёт на курок; мир шумит, как в аквариуме. — О господи, — зарыдала Рейна, осев на пол. — Боже, нет… Она прикрыла лицо руками, не в силах успокоить разрывающие гортань слезы даже при дочери. Она выстрелила в человека. Она выстрелила в человека. Она выстрелила. — Мам, ну ты что, — где-то рядом сказала Рене. — Я думаю, он в порядке… Знаешь, самые конченые люди умирают в последнюю очередь. Главное, что он не доберется до нас, разве нет? — Рене, — покачала головой Рейна. — Рене, ты не… Она не могла сформулировать ни одну мысль в своей голове. В мозгах была каша из перепутанных букв, долбящей головной боли и того, что случилось; обрывки последних тридцати минут вгрызались Рей в грудь точно свора голодных псов. Она, задыхаясь, пыталась нащупать телефон в кармане пижамных штанов, но вместо него снова наткнулась на валяющийся на полу револьвер. Он обжёг руку так, будто это горящий уголь. Рейна одернула запястье, понимая, что, если не заткнет надвигающуюся бурю прямо сейчас, то она разрушит ее, растрепает, как драную тряпку на ветру, и уже ничего не будет как прежде. Она закрыла ладонью рот. Ледяная стена упёрлась в мокрый затылок. — Мама, — обеспокоенно окликнула Рене. Она присела рядом и положила руки на ее плечи. — Принести воды? Здесь есть вода. Мы с Эми… — Нет, — судорожно выдохнула Рейна, — нет. Всё в порядке. Ты в порядке? Рене, ты… — В порядке, — кивнула Рене. — Всё хорошо, мам. Никто не откроет дверь. Рейна часто закивала, будто кто-то лишний подкручивал механизмы в ее затылке. Она вытерла бегущие по щекам слезы, но они все равно продолжали течь. Когда она, черт возьми, успела превратиться в такую размазню?.. Она резко поднялась, нервозно поглядывая на дверь. — Нам нужно позвонить Роуз, — сказала Рей. — Нужно позвонить кому-нибудь. Рене, поджав губы, вытащила из декольте телефон. Она была совершенно спокойна, даже заторможена, и из-за этого Рей не могла предугадать, многое ли Рене увидела. Сейчас ее стрессоустойчивость больше пугала, чем успокаивала, потому что Рейна совершенно не знала, что говорить. Ее дочь вела себя в точности как Джой, когда происходило что-то непонятное, что-то ужасное: просто закрывалась, и к ней — это Рей знала наверняка, — прикасаться не стоило. Самой Рей хотелось забиться в угол и плакать так, словно здесь ей тринадцать, а не Рене. — Эр не берет трубку, — произнесла Рене. — Я позвоню Эми. — Почему не Джо? — скорее автоматически, чем осознанно, спросила Рейна. Она поежилась. Если бы здесь была Джой… Если бы Джо… Она никогда не позволяла ничему плохому случиться — ничему по-настоящему плохому. Раньше у нее тоже бывали проблемы на работе, но Рейна с дочкой никогда не чувствовали себя в опасности… Рей знала, что у нее проблемы, когда Джой вела себя так, будто постоянно где-то витает, и в один из таких разов она отправила их с Рене в Австралию. В Брисбен. Джой, она… Господи, Рей и правда гребаная размазня. — Эми всегда мне отвечает. У нас семпер фай, — фыркнула Рене и приложила телефон к уху. — Алло, Эми?.. Семпер фай. Рейна плаксиво хмыкнула.* * *
— Господи, да сколько, блядь, можно! — не выдержав, Джой громко цокнула. — Почти час прошел, вы что, издеваетесь? Целый час читать пять несчастных страниц! Несколько пар глаз по ту сторону экрана вперились в неё одновременно. Во взгляде Коллинза, кроме неподдельного сострадания, ничего обнаружить не удалось; на поплывших лицах Лангсена с Нильсеном вился сероватый дымок — от скуки; зато Миллс с Хиггинсом мерили ее таким упрёком, что кто угодно завыл бы. Юрист, который по двадцатому кругу перечитывал договор, стёр салфеткой выступившую испарину. Роуз почти уснула в соседнем кресле. Тяжёлый вздох послышался и с ее стороны. — Миссис Джет, — ядовито улыбнулся Хиггинс, — мы имеем право изучать договор столько, сколько потребуется. — Хиггинс, — сквозь зубы ответила ему Джой, — подписывай. — Ещё десять минут. — Миллс посмотрел на часы на своем запястье. — Десять минут для чего? — Джет откинулась назад на мягкую спинку. Мышцы в левой ноге с каждой минутой тянуло всё ощутимее, но даже это не казалось ей проблемой по сравнению с тупоголовыми идиотами за экраном. Теперь они совершенно точно тянули время, и Джой понятия не имела, на черта они это делали. — Мне нужно выйти в туалет, — вдруг заявил Миллс. — Мистер Миллс, пока сделка не будет завершена, никто не может покинуть переговорную, — терпеливо ответил ему Коллинз. — Вы же знаете правила. — Подписывай, Миллс, и вали куда хочешь, — менее терпеливо подтвердила Джой. Она сверлила переглядывающихся крыс тяжёлым взглядом. Пальцы стискивали красные подлокотники сильнее, чем требовалось. — Подписывай. Сейчас. Хиггинс, подписывай. Не ломайте комедию. Хиггинс с очевидным раздражением поджал губы. Он вырвал ручку у своего бедного юриста прямо из рук и — наконец-то — занёс ее над бумагами. Замер. Джой закатила глаза. — Если ты сейчас не подпишешь чёртов договор, я тебя прист… — Миссис Джет! — предостерегающе оборвал ее Коллинз. Джой замолчала и мило улыбнулась вместо того, чтобы закончить фразу. — Подписывайте. Когда роспись двоих — между вялым движением по бумаге одного и второго прошла вечность, — украсила документ, Джет облегчённо выдохнула. Лангсен с Нильсеном свалили самыми первыми, а Хиггинс с Миллсом остались сидеть с такими рожами, словно их заставили жрать дерьмо. Надо ли говорить, что Джой было уже плевать? Она попросила Коллинза закончить запись сделки ровно в ту секунду, в которую Эр без промедления поставила свой автограф. Последней. Тягомотина завершилась. Официально: двадцать грёбаных лет ада закончились. Точка. Джой больше их не увидит. Рядом будет ее сестра — ещё ближе, чем раньше, как и должно было быть с самого начала. Так было правильно. Джет взяла Эр за руку и улыбнулась ей, чуть сжав холодные пальцы. Последний раз Джой позволила себе посмотреть на ублюдков с острой сталью в зрачках; последний раз — потому что больше никогда не собиралась их видеть. — Господа, — едкая усмешка широко растянула рот, — счастлива попрощаться.* * *
Семпер фай оказался правдой. Эмили ответила Рене на втором гудке, и спустя три минуты Рейна услышала одержимый стук в дверь. Казалось, будь у Эмили рука тяжелее, она бы снесла её к чёрту. У Рей дрожали руки, когда она ее открывала. В ушах гудело по-прежнему: статично и громко, будто бы у нее в мозгах заблудилась пчела. Она медленно вышагнула за порог. Чересчур яркое солнце ударило по глазам так, словно это обычный день, ничем не примечательный; яркий и по-флоридски жаркий. Тени высоких туй загораживали вход в подвал и скрывали их троих пушистым зелёным забором. Рей напряжённо стискивала кулаки, не сводя глаз с пистолета Эмили, который та держала в руках как игрушку. — Подробности можно? — невозмутимо поинтересовалась Томпсон, вскинув брови. Она выглядела крайне нелепо в миниатюрном летнем платье и с оружием заодно; Рейну снова замутило от вида чертового оружия, когда Эмили щёлкнула предохранителем. — О, мать, ты вся зелёная, знаешь? Садись давай. — Рейна послушно осела на узкую деревянную лавку рядом с железной дверью. — Малыха, что случилось? — обратилась она к Рене. Рене молча поджала губы. — У вас там гора трупов, это ок'ей? — Гора трупов?.. — сглотнула Рей. — Ты заходила туда? Ты вызвала полицию? Амир, он… — У засранца дыра в шее, — сказала Томпсон. Рейна громко ахнула. Дыра в шее. Она не хотела. Не хотела. Не хотела... — Боже, — прорыдала она, — нет, о боже, нет… Я убила человека. Я убила человека… Эмили уставилась на нее как на призрака. — Это ты сделала? — удивлённо воскликнула она. — Ебать сюрприз. Молодец. — Эми, перестань, — буркнула Рене. Рейна почувствовала прикосновение дочери к своему плечу. Она гладила ее по спине, шепча что-то успокаивающее. Только это не успокаивало. Даже слова Эмили о том, что все будет хорошо, не успокаивали. Она вызвала ФБР (зачем-то — ФБР, а не полицию), при них набрала Роуз, а затем стала наставительно договариваться с Рене о том, чтобы она не рассказывала Джо о случившемся. У Рейны не было сил возражать. Внутри вакуум всосал в себя всё, что она могла бы чувствовать, и единственное, чего ей хотелось, это спрятаться в какую-нибудь нору и больше никогда оттуда не вылезать. Рейна не могла выкорчевать из головы зудящее необязательно было в него стрелять. Амир бы не сделал им ничего плохого. Он же не угрожал им убийством. Говорил, что никто не тронет их. Джо не допустила бы ничего плохого. Когда они были вместе, не случалось ничего плохого. Джой любит их. Она хотела как лучше. Рейна обняла себя за плечи, когда слезы кончились, а грудную клетку забило мелкими острыми камешками. Нет, главное, что с Рене ничего не случилось. Она сделала это ради дочери. Если бы Рей была одна, если бы… она бы никогда, никогда не совершила бы этого. Не выстрелила бы. Не достала бы револьвер. Она должна была защитить дочь. Должна была. Это получилось случайно. Рейна повторяла себе это, как мантру, когда выстрел — такой же, точно такой же, такой же, — резко всколыхнул землю под ней. Она распахнула веки, сорвавшись на ноги. В нескольких футах от них лицом вниз упал один из охранников. Эмили выстрелила в него. Легкомысленный жёлтый свет — вечное флоридское лето, где всё хорошо, — делал картину ненастоящей. — О боже, что ты сделала, — сдавленно выговорила Рейна. — Вдруг он был нормальный, вдруг он… — А как бы я это узнала, интересно? — ерничая, спросила Томпсон. Она заправила за ухо короткую черную прядь. — Типа, если это плохой парень, то он бы продырявил мне башку, а если нет, ну, значит, хорошо? Так ты себе это представляешь? — уточнила Эмили и вытащила пачку сигарет из маленькой напоясной сумочки. Рейна уставилась на нее в замешательстве. — О богиня, как хорошо. — Она вытерла руку о платье, а затем, чиркнув зажигалкой, закурила. — Каждый раз как в первый, просто вау. Только не говорите конфете. Рене пораженно моргнула. К удивлению Рей, из нее выскользнул задорный смешок. — А это не первый? — спросила Рене. — Можно не отвечать? — выдала Эмили. — У меня сигарета во рту, знаешь, мелкая. — Она буднично подмигнула Рене; сделала это так, словно они на пляже, а не на территории виллы, где… Желудок у Рей свернулся в тошнотворный ком, когда она представила, что вокруг них в самом деле гора трупов. Рене смотрела на Эмили с таким неподдельным восхищением, что у Рейны заледенело в груди. Почему, когда ей казалось, что хуже быть уже не может, обстоятельства и люди вокруг непременно доказывали ей обратное? Она не чувствовала в себе сил одергивать дочь от такой компании. Рене была похожа на Джо, и с этим ничего нельзя было сделать. Ее характер был далёк от чувств Рейны большую часть их времени. Она впервые в жизни с грустью подумала о том, что им с дочерью — девочкой, которую Рей носила под сердцем девять месяцев и любила больше жизни, — никогда не стать такими близкими, какими казались Рене и Джо, просто по факту своей похожести. Рене всегда поддерживала Джо. У Рене были те же повадки, что и у Джо. Иногда Рене вела себя в точности, как Джо, и это не всегда соответствовало ее тринадцати. Рейна подумала, что Рене справляется с произошедшим куда лучшее нее самой; и она ощутила себя совершенно беспомощной, наблюдая за тем, как ее дочь беспечно смотрит на Эмили и смеётся над ее шутками. Рейне никогда не нравились шутки Эмили. Она, может, была хорошей где-то глубоко внутри, она точно любила Джо, но… было в ней что-то такое пугающее, о чем Рей не могла не тревожиться. Удары в груди каждый раз становились громче, когда она видела, как Эмили проводит время с их с Джо дочерью. Может быть, она в этом проблемы не видела, но разве это нормально: тинейджерка, которую не трогают убийства и восхищает поехавшая психопатка? Рей обняла себя за плечи и с вымученным вздохом опустила глаза. Что теперь будет? При мысли об этом ее снова бросило в дрожь. Буквально — Рейну начало трясти, как в припадке, и от слёз снова, снова начали мокреть щеки. Она невольно представила, как огромный полицейский с суровым лицом надевает на ее руки наручники и… — Оцепить дом! — оглушительный бас в очередной раз встряхнул ее мир. Рейна инстинктивно прижала к себе Рене. Томпсон и глазом не повела: продолжала курить так, будто ничего не происходит. — Пошли, пошли, пошли! ФБР! Всем оставаться на местах! Это был, наверное, главный. Высокий мужчина в бронежилете поверх черной формы ФБР аккуратно вошёл в их пространство. Он обошел тую — и сразу же поменялся в лице; казалось, стал смотреть ещё суровее. Много людей в такой же форме, как муравьи, рассыпались в сторону дома. На изумрудном газоне они смотрелись так же сюрреалистично, как Эмили в лёгком платье и с пистолетом в руке. Мужчина переступил через труп и подошёл к Томпсон, попутно оглядев Рей с Рене. — Кэп, любимый, — улыбнулась ему Эмили, — я скучала. — Она протянула ему сигарету. — Хочешь? — Я тебе сейчас эту сигарету… — прошипел он, но вовремя первался и откашлялся, мельком взглянув на Рене. — Быстро говори, что случилось. Пострадавшие есть? — Нет, — пожала плечами Эмили, — только трупики. — Если я найду что-то подозрительное, Томпсон, — он прищурился, пригрозив ей пальцем, — я вернусь и убью тебя, клянусь. Эмили засмеялась. Рейна крепче стиснула кулаки.* * *
Вся охрана в доме оказалась заколотой длинной иглой — ровно в сонную артерию. Это было сделано тихо и профессионально, и по обрывкам фраз снующих туда-сюда офицеров (агентов?..) Рей сделала вывод, что человек, которого она убила, прикончил перед этим как минимум дюжину. Вот почему она ничего не слышала. Капитан Бёрнинг громогласно командовал не шуметь, хотя шумел, казалось, громче всех. Рей сидела в стороне, периодически спрашивая у дочери, как она. Но Рене откровенно скучала. Рейна фоново думала о том, что будет, когда офицеры обнаружат, что Амир убит вовсе не иглой в артерию. И тот, в кого выстрелила Эмили… Рейна осторожно посмотрела на нее. Томпсон курила, привалившись к подвальному выступу; она наблюдала за происходящим с поразительным безразличием. Рей могла бы подумать, что она зависла, как статуэтка, если бы она вдруг не преградила дорогу мужчине в костюме, который явно намерился подойти к Рейне. Рейна резко выпрямилась. Агент покосился на ее напряжённый рывок так, что Рей в панике предположила: ему всё известно, и сейчас он арестует ее. — Я должен задать миссис Джет несколько вопросов, — сказал он Эмили. Эмили была ниже его подбородка и гораздо меньше в объемах, так что этот человек мог бы без труда просто отодвинуть ее в сторону — но не стал. — Отойди, Томпсон. Это убийство, и это серьезно. Он уже сделал шаг к Рейне. Он обошел Эмили, но она снова возникла у него перед носом — загородила Рейну собой; у Рей перехватило дыхание. — Это я сделала, — сказала Эмили. — Да? — вскинул брови офицер. — Хорошо, что ты признаешься. Но мне надо… — Я, — с нажимом повторила Эмили, — это сделала. Так и скажи Бёрнингу. Что тебе нужно от этой истерички? Хочешь, чтобы здесь всё ее слезами затопило? Она, видишь ли, херово воспринимает убийства, зайчик. — Ну да, как и любой нормальный человек, — презрительно фыркнул агент и что-то коротко пометил у себя на планшете. — Не то что ты. — Да, видишь, какая печалька, — хмыкнула Томпсон. — Вижу. Но мне все равно нужно убедиться… — В чем, Тайлер? Ты что, сомневаешься в моих способностях? Рене. — Эмили повернулась и с принужденным намеком кивнула ей. Рене поднялась, испуганно глядя на Эмили. — Расскажи дядьке Зануде, как всё было. Рене настороженно посмотрела на агента. Тот улыбнулся ей, и Рейна поняла, что не может выдавить из себя ни слова. Ее дочь должна будет врать? — Расскажи правду, ладно? — ободрительно кивнул ей Тайлер. — Ничего не бойся, это неформальный разговор, просто для общей картины. — Ладно, — вздохнула Рене. — Мы были в гостиной и… Амир наставил пистолет на нас с Эмили. Он не знал, что у Эми он есть, и так получилось, что… он отвлекся на пару секунд, знаете. Ему кто-то позвонил. И тогда Эми резко дернулась, чтобы достать пистолет на полке, он направил на нее свой и… Эмили выстрелила в него. Я думаю, — вскинула подбородок Рене, — у нее не было других вариантов. Она защищала меня. Мама была в другой комнате. Агент, вытянув губы, окинул Эмили взглядом. Рейна вздрогнула. — Вот видишь, хорошик, — заявила Томпсон. — Иногда я тоже бываю честной. Он на это лишь цокнул и, набрав кого-то по телефону, ушел. Тогда Рейна поднялась, чтобы спросить Эмили, зачем она так сказала и что теперь это значит; дрожь поднималась из глубины ее грудной клетки и бурлила в крови, как кипящий чайник. Они все — и капитан, и этот агент, — явно хорошо знали Томпсон. Она должна была бы вызвать полицию, а не ФБР, если бы… Боже, что всё это вообще?.. — Так надо, — буркнула Томпсон прежде, чем Рей успела открыть рот. — Просто подтверждай, что ты была в спальне, когда услышала выстрел. Это ясно? — Тьфу… — послышалось за туей, а потом оттуда вышагнул капитан Бёрнинг. Тот самый капитан, высокий и суровый, и сейчас он кривыми волнами излучал что-то колкое. — Твою налево, блядь, Томпсон! — командным тоном выкрикнул он, отчего Рейна непроизвольно содрогнулась. Эмили с наигранным сожалением развела руками и для пущего эффекта выкатила нижнюю. — Надо было хоть в ногу выстрелить! Рей оглянулась на дочь. Рене улыбалась в телефон, что-то увлеченно печатая. — Если бы я выстрелила ему в ногу, он бы выстрелил мне в голову. Ты хотел меня потерять, кэп? — Не всем мечтам суждено сбыться, — страдальчески выдохнул он. Агент, которому Эмили несколько минут назад преграждала дорогу, подошёл к капитану с тем же планшетом. — Тайлер? Оформишь как перестрелку. Без лишних вопросов. — Но… — попытался возразить мужчина. — Я сказал, что тебе делать, — рыкнул Бернинг. — Томпсон — наша. Наверху в курсе. Выполняй. — Вы слишком много ей позволяете, сэр, — чопорно фыркнул Тайлер, за что мгновенно получил свирепый взгляд Бёрнинга. — Выполняю. — Честное слово, кэп, мне так жаль, — с наигранной грустью заключила Эмили. — Можешь сделать так, чтобы Джо ничего не знала? — Глаза бы мои тебя не видели, Эмилия. — Он снисходительно покачал головой. Металлический проблеск пуговицы на его форме пустил блик по лицу Эмили. Он наклонился к ней ближе. — ЦРУ хочет Мемфиса. У тебя три месяца, чтобы засунуть ему палки в зад, и это я сейчас фигурально выразился. Держи себя в руках, птичка. — Да, капитан, — блеснула широкой улыбкой Эмили, — так и будет. — Эми! — Рене подбежала к ней, бросив мимолётный взгляд Рей. Эмили обняла Рене за плечо, и тогда Бёрнинг выровнялся, как по уставу. — Ты что, мутишь с капитаном, м? — Упаси господь! — громко возразил Бёрнинг. — Ты Рене, да? — Рене кивнула. — Не бери пример с Томпсон. Будь лапочкой, как твоя мама. Рейна, а не Джой, разумеется, — нахмурившись, добавил он. Рейна закусила губу. — Ты же не думаешь, что я бы Джой лапочкой назвал? — Никак нет, сэр, — засмеялась Рене. — Вот и чудно. Рейна с тяжёлым вздохом опустила глаза. Казалось, она лужица — и она высохла под палящим солнцем, как месиво из воды и грязи. Тянущая тоска копошилась внутри, не планируя отступать. Никому не было дела до того, что случилось. Рейна пыталась заставить себя поверить в то, что на самом деле ничего не было — может, то, что она убийца, просто приснилось ей?.. Приснилось, пожалуйста, просто сон.* * *
И когда тем же вечером, спустя несколько часов — все эти несколько часов прошли для Рей, как в тумане; нависающая над головой фата моргана, рассеянно-серый цвет, тяжёлое слоу-мо, — Рейна приехала к Джо в «Абилити», мир, наконец, прекратил давить ей на голову. В привычных стенах, пахнущих лавандой и цитрусом, она услышала то, что хотела: тишину. Спокойную и размеренную. Солнечные блики отражались от стен успокаивающими полосками. Коридоры реабилитационного центра пустовали. Если прислушаться, то можно было услышать едва различимый гул голосов этажом выше, но Рей не обращала на них внимания. Рейна крепко сжимала в руках лёгкую ткань своей юбки. Она считала собственные шаги: стук ее каблуков, как и угасающий свет дня, эхом отражался от стен из стекла. Сегодня Рей тоже была сделана из стекла. Ничего больше не было так, как раньше, и все внутренности панически сжимались от этого осознания. Рейна хотела, чтобы всё было, как раньше. Хотела вернуть свою жизнь назад. Всё было очевидно. Ей нужно было вернуться туда, где ей самое место — там, где ей нужно было остановиться и не рыпаться, потому что Рей уже давно разучилась быть той, кем была в двадцать пять. Больше никакой бойкости, никакой силы. Рейна вымученно улыбнулась своему отражению перед тем, как войти в палату. В этот момент, глядя на себя такую, Рей уже точно знала, где для нее непременно найдется место. Её место. Идеальная форма для того, чтобы лужица влилась в нее и обрела чёткость. Лужица — это Рейна. И Джой — её форма. Рейна свалилась в объятия Джет сразу, как только её увидела. Слезы потекли по щекам как-то сами собой, когда она почувствовала, что Джой привычно-забыто обнимает ее в ответ. Рей уже не знала, что хотела бы слышать, не помнила, что они собирались с ней обсудить. Рядом с Джо, за все пятнадцать лет вместе, она никогда не была в опасности. Рядом с Джо она чувствовала себя защищённой. Во всё, что происходило в корпорации, Джо никогда ее не вмешивала. Глупая, такая глупая — неужели Рейне правда казалось, что ей это нужно?.. Как бы там ни было тогда — раньше, сегодня она поняла, что нет, ни черта; ни черта ей не было важно знать, что у Джо на работе и какие ещё проблемы могли бы коснуться Рей и Рене. Возможно, то, что Джой стольким с ней не делилась, действительно было оправдано. Всё, что Джой делала, было оправдано. — Эй, ну, в чем дело? — ласково прошептала Джо. — Рейни? — Джой, растерянно хмурясь, вытерла ее слезы. — Что-то случилось? Они договорились ничего Джой не рассказывать. Это теперь был их секрет: Рей, Роуз, Эмили и Рене, и одной лишь Рей в этой четверке он давался непросто. Рейна бы и не смогла рассказать, но… она так, боже, мечтала услышать, что ничего в ней не изменилось. Что она не стала другой, когда всадила пулю человеку в затылок. Она же не стала другой? Хуже?.. Рей сделала это вынужденно. Она потянулась к губам Джой, не ощущая в себе способности отвечать. Слова тлели в гортани солью и серым пеплом, когда Рей целовала свою жену. Их губы сливались с мягкостью, сладостью, как растаявшие маршмеллоу; уходящее солнце проникало в палату тусклыми лучиками. Жёлтые полосы разрезали пространство, где впервые за долгие месяцы были только они вдвоем. От Джо пахло тяжёлым «Диор», и этот запах казался самым родным на свете сейчас; он шипел в крови жидким свинцом, а затем густел и оседал внизу ее живота. — Рей, ты в порядке? — ошарашенно спросила Джой, когда Рейна стянула с нее пиджак. Рейна туманно кивнула. Джо не настаивала. Действия, а не слова. Действия. Джой точно осталась такой же, как раньше. Шершавые губы скользили по телу Рей как давно изученный алгоритм. Рейна выгибалась с тихими стонами, когда Джо целовала ее живот; опускалась ниже, и тогда можно было почувствовать пальцами её волосы на затылке — как всегда, мягкие и непослушные. Потолок двоился, отражаясь в полуприкрытых зрачках. Руки Джо, как велюр, убаюкивали сознание. — Скажи, что любишь меня, — просила Рей, прерывая запойные поцелуи, — скажи, скажи… — Я люблю тебя, — отвечала Джой. Отголоски памяти проигрывали реминисценцию их медового месяца. Джо любит её, и ничего на свете больше неважно. Джо любит её, и Рей чувствует себя счастливой в переплетении искренности и нежности; в пламенных прикосновениях, в уверенности, что остальное не имеет значения. Джо любит ее, и всё хорошо. Всё по-старому.
