Реминисценция

      Мистер Миллс. Миллс.       Гадкий маленький тролль, гоблин, головастик в костюме от Бернини с золотыми запонками «Версаче». С годами он стал ещё гадливее, ещё правдоподобнее теперь походил на змею; давил улыбку, явно подкручивая стержень у себя в заднице, чтобы яд из этой улыбки не вытекал; подлизывал Хиггинсу — тот был огромным куском дерьма из той же оперы, что и Миллс, — и усиленно притворялся нормальным.       Впервые Джой увидела акционеров воскрешенного отцом дела до того, как ей выпала честь познакомиться с уёбками лично.       Ей было лет восемь-девять, когда Кэролин позвала стилистку с визажистом, чтобы они нарядили Джо для светской вечеринки в их доме; людей тогда было немного по сравнению с теми, на каких Джет доводилось бывать уже взрослой, но тогда и те тридцать-сорок человек показались ей настоящей толпой. Она слонялась между столами и незнакомцами безучастно-деревянным столбом, всё пытаясь отыскать Роуз, папу, или хотя бы кого-нибудь, чье имя Джой точно знала.       Она боролась с искушением подняться к себе в комнату очень долго. Джо знала, что папа будет недоволен (хоть его и не нашлось в поле зрения), а Кэролин только дай поорать конченой истеричкой… Если рядом чудом не возникала Эр или папа, она могла зайти в своих словесных потоках дальше, чем Джой хотела бы слышать.       Но, в конце концов, Джой была всего лишь маленькой девочкой. В какой-то момент перспектива провести вечер как предмет мебели стала казаться паскуднее, чем получить нагоняй от родителей. Она поднялась по лестнице, на ходу сбросив с волос миллион блевотно-розовых заколок, и побежала к себе.       Но на полпути к собственной комнате Джо услышала какие-то странные звуки из гостевой спальни. Наверняка тогда они показались ей достаточно странными, чтобы нарушить святую заповедь этикета: никогда ни за кем не подглядывать.       Дверь была заперта не полностью, из-за чего звуки, как будто кто-то остервенело колотил там бурлящую воду, просочились в коридор. Джой подошла к виднеющейся щелочке очень тихо.       То, что она там увидела, Джой без труда могла воспроизвести в памяти спустя почти сорок лет, пережив кому, черепно-мозговую, трепанацию; без труда — и совсем без желания: ее мать в красном платье стоит на коленях, с лицом почти в цвет наряда, пока Миллс яростно заталкивает свой член в ее глотку. Буквально… Словно Кэролин — не Кэролин, а какой-нибудь гребаный мастурбатор.       Секунд пять. Фантомный щелк в голове Джой, похабный смех в той же комнате, откашливающая сперму Кэролин. Не успела она прийти в себя, как на месте Миллса нарисовался Хиггинс. Картинка повторилась точь-в-точь.       Джой бежала оттуда как оглушенная.       Ее вырвало прямо на пушисто-белый ковер в ее комнате. Эр тогда весь вечер пыталась допроситься у Джо хоть сколько-нибудь внятной истории, которая объяснила бы, почему маленькая девочка вдруг забилась в угол и прикинулась онемевшей… Она не разговаривала тогда неделю, или чуть больше.       Джой чувствовала себя такой грязной, словно это всё делали с ней, ещё долго. Она никому не рассказывала, даже Эр. Может, она просто не понимала, как это можно было правильно объяснить, а может, из-за того ощущения — ощущения грязности.       Как бы там ни было, спустя месяц-другой папа посадил ее с этими людьми за один стол, через десять лет Джой стояла с ними в переговорной, слушая, как отец представляет ее своей-будущей-заменой, а через шестнадцать она, едва сдерживая отвращение, позволяла жать себе руку: они поздравляли ее с официальной должностью главы корпорации.       В таком юном возрасте, говорили.       Мы тебя научим, хмыкал Хиггинс.       Да-да, она способная девочка, добавлял Миллс.       Еще тогда Джой поняла, что должна расставить границы так, чтобы никогда больше такой склизкой хрени не слышать. Она не могла, не могла её слышать; первые пару лет, когда Джет вела совещания с Хиггинсом, Миллсом и двумя другими паразитами, которые стали такими просто потому, что входили в один состав с Миллсом и Хиггинсом, ее неизменно мутило. Их прикосновения Джой не выносила патологически, а им нужно было понять, что Джет не ее папуля — и поэтому она никогда с тех пор, как стала гендиректоркой, не стеснялась озвучивать свою антипатию.       За двадцать два года все они поднатаскались в дисциплине, но их проблемой все ещё оставалось одно: поднатаскались дисциплине они только у Джой на глазах. Особенно Хиггинс.       Миллс — ручная собачка. С ним Джет не игралась особенно; ей не нужно было сдерживаться с ним так, как с Хиггинсом, потому что он просто шавка.       Именно поэтому Джет не шелохнулась, когда Амир протянул ей огромный букет белых роз и сказал:       — Это вам от мистера Миллса.       Мистер Миллс возник в коридоре аккурат после этой фразы. Синий костюм, красный галстук, пустая, лысеющая голова. Он поздоровался с заискивающей улыбкой. Джой поморщилась. Она опиралась на трость, и с каждой секундой пульсация в правой щиколотке давала о себе знать всё яростнее.       — Что-то не так, мисс Джет? — с деланным беспокойством поинтересовался Миллс.       Эмили, стоящая рядом, не сводила с него глаз.       — Амир, — обратилась к охраннику Джой, проигнорировав вопрос, — поставь этот веник где-нибудь вне палаты. У меня аллергия на розы.       — Нет у нее никакой аллергии, — бросила Миллсу Эмили и, резко вырвав букет у Амира из рук, наградила Миллса ядовитой улыбкой. — Просто она тебя ненавидит.       — Вы как всегда любезны, мисс Томпсон, — ответил ей Миллс. Эмили пожала плечами и, как на уроке физической подготовки бросают мячи, запустила цветы дальше по коридору. Белоснежные лепестки смотрелись на глянцевом полу куда привлекательней, чем в руках.       Джой молча направилась в палату, махнув Миллсу туда же. Эмили собиралась пойти тоже, но Джет остановила ее, наградив взглядом с немой категоричностью.       Когда дверь за ними закрыли, Джо с достойным притворством, будто у нее ничего не болит и ей не пора глотать наркоту, опустилась в одно из кресел по бокам от журнального столика. Миллс усадил зад напротив.       Кончики пальцев у Джет начали зудеть изнутри. Горечь, как привидение, заколола в лёгких гвоздикой; она поморщилась, представив, как сделает глубокую затяжку «Джи Сэмом» после невыносимо-вынужденного перерыва — чёрное облако дыма займет все пустоты. Занятие, которое стало чертовски хреновой привычкой, но успокаивало ее лучше всяких долбаных седативок.       Она сфокусировала взгляд чуть выше правого уха Миллса.       — Итак, Кертис, — без предисловий начала Джой, стиснув пальцы на подлокотниках, — не будем затягивать. Цирк благочестия оставь для Нильсена с Лангсеном. Какая крыса сказала тебе, что я в «Абилити»?       Миллс спокойно улыбнулся. Его улыбка, впрочем, имела с настоящей улыбкой мало общего. Один глаз у него заметно подёргивался, и утренний свет, вольно гуляющий по палате, позволял считать каждый тик.       — Почему вы всегда воспринимаете меня в штыки, Джой? — с поразительной мягкостью спросил он.       — Мисс Джет для тебя, — порывисто поправила его Джой, прищурившись.       Она скользнула глазами по его шее, в которую он явно вкалывал ботокс или что там ещё, чтобы разгладить признаки почти-семидесяти. Слишком жирная и неестественно натянутая, она мало напоминала нормальную человеческую, но Джой все равно вспомнила, как месяц назад обнаружила след от удушья на горле Эмили. Нарастающее отвращение к Миллсу с ублюдочным Хиггинсом превратилось в звенящий хрусталь в голове; вскипело в груди обжигающим маслом. Она стиснула пальцы на подлокотниках так же крепко, как челюсти.       Миллс держался овощем, сваренном в ледяном равнодушии.       — Мисс Джет, — кивнул он. — У нас с вами всегда были натянутые отношения… Хотя я, если честно, до сих пор не могу понять, с чего вдруг вы стали так категорично относиться к Совету. Мы всегда хотели только помочь. Мы знали вашего отца…       — Какого хрена ты сюда заявился, Миллс? — медленно, даже не собираясь скрывать бурлящей раздражённости, процедила Джой. — Думаешь, я не знаю, что вы с Хиггинсом гадите у меня за спиной? — раздражённость с той же вынужденностью перетекла в опасную вкрадчивость. — Я не могу нормально ходить, а не думать, или ты за идиотку меня принимаешь?       — Помилуйте, — вскинул ладони он. — Как можно. Я просто пришел вас проведать… Всего лишь хотел убедиться, что вы в состоянии и дальше управлять корпорацией, как раньше. В противном случае нам с мистером Хиггинсом, мистером Нильсеном и мистером Лангсеном придется подыскать кого-нибудь, кто сможет выполнять обязанности генерального директора эффективнее, чем миссис Блэквелл. Она нас не устраивает. Видите, мисс Джет? Нас не устраивает — мы сообщаем об этом вам, и никто ничего делать за вашей спиной не намерен.       Ах ну да, разумеется. Взломать систему не удалось.       Какая жалость.       — Миссис Блэквелл останется на своем месте, — безапелляционно изрекла Джой. Она позволила себе на секунду откинуть голову на спинку. Боль в ноге ощутимо усилилась, и теперь ковыряла ее щиколотку здоровенной тупой отвёрткой. — А вот вам с Хиггинсом я советую остановиться. Пока не поздно, Миллс.       — Пока не поздно? — невинно уточнил он. — Некрасиво получается, мисс Джет. Я пришел к вам обсудить некачественную работу вашей заместительницы, а вы даже не спросили, в чем суть претензий. Вы не думаете, что суд может посчитать это непрофессиональным поведением и одобрить снятие вас с должности?       Ебаный сукин сын.       — Запомни, что я тебе скажу, Миллс, — прошипела Джой, впечатавшись в ублюдка прожигающим взглядом. — Мои глаза и уши простираются куда дальше, чем ты думаешь. Если ты подкупил кого-нибудь, кто согласился подделать пункт в отчёте, сделать липовые подписи, подсунуть паленые договоры, или даже тихонечко склепать левый счёт на имя Амелии, я узна́ю. До тех пор, пока у тебя нет доступа к системе «БМВ», у тебя нет и не будет достаточных для суда доказательств, потому что качественно подделать данные можно только имея к ней отношение. Любое враньё сыграет против тебя. Любое. Это ясно?       — Вы слишком слепо доверяете Амелии, — вяло дёрнул уголком губ он. — И Эмили тоже. Всех можно купить. У всех есть своя цена. И иногда… иногда это не деньги.       Боль резкой вспышкой выстрелила где-то в и́кре. Джой дернулась. Обезболивающие. Ей срочно нужно было принять грёбаные таблетки, а лучше уколоться гребаным морфием.       Джет осторожно поднялась, удержав вес на левой стопе и трости. Миллс поднялся следом с фальшивой тревогой. Краем зрения Джой заметила, что он потянулся к ней своей лапой, и тут же гаркнула:       — Не прикасайся ко мне!       — Как пожелаете, — усмехнулся он. — Я мог бы подать вам…       — Себе подай, — огрызнулась она. — Долбаных мозгов, например. Мне плевать на ваши с Хиггинсом потуги всунуть нос не в свои дела, но запомни хорошенько, запиши где-нибудь: если у всех есть цена, то у вашего дуэта — это пуля промеж глаз.       — Только если ваших. — Он склонился в идиотском реверансе. — Примете обезболивающее, наконец?       — Выметайся, — почти по буквам выдохнула Джет, — к дьяволу.       — Как пожелаете.       — Амир, проводи Миллса на выход! — прокричала охраннику за дверью она.       Джой дошла до ванной комнаты раньше, чем услышала, как захлопнулась за мудаком та самая дверь. Пот градом тек по лицу, когда она со стоном рухнула на мраморный пол ванной; по мышцам кто-то пустил чёртовы гвозди — они прежде кипели в котле до тех пор, пока не превратились в раскаленные угольки. Джет затолкала в рот сразу три таблетки, лежавших до этого в нижней тумбочке сразу под раковиной.       Она просидела так ещё несколько минут, ощущая, как лекарство растекается по венам и утихомиривает ублюдские спазмы.       

* * *

      Эмили мелкими глотками заливала в себя эспрессо, ответственно не отрываясь от экрана облепленного пайетками телефона ни на одну секунду; в ее единственном наушнике четко транслировалось каждое слово Джо и уродца Миллса, а слегка мутноватое изображение позволяло следить за тем, чтобы жирный дед не распоясался слишком сильно — просто ради того, чтобы конфета не нервничала.       Их диалог Эмили не понравился. Она была свидетельницей и участницей сотен таких стычек, но в этот раз Миллс вел себя не так, как обычно. Вряд ли он был обкуренный или наколотый, так что не пойми откуда взявшее начало спокойствие нельзя было (как удобно) скинуть на Мэри Джейн. Он был уверен в том, что говорит, в том, что прикатил сюда яйца — явно демонстрировал превосходство, которого не существовало на самом деле. Эмили допила остатки приятно-горького кофе и вспомнила, как назывались такие сцены: казаться, а не быть. Только вот для чего?       И где Миллс — обглоданная канализационная крыса, жрущая дерьмо Хиггинса, — взял силы на это казаться?       Эмили, увлеченная деталями на морде деда, плелась по этажу. Чувствовать кого-то ей дано не было, но определять без всяких чувств было просто. Практика показывала, что если достаточно долго думать над…       — Эй, осторожнее. — Чья-то широченная, твердая, как шкаф, грудь упёрлась в лоб Эмили. Или наоборот. Вероятно. Она подняла взгляд, без особого желания договорившись с собой отвлечь мозги от трансляции.       На нее сверху вниз пялились те самые утренние глаза с задорным прищуром, карие, как заштрихованное карандашом солнце. Впрочем, кому интересны глаза доктора Голдмана? Эмили по инерции очертила взглядом контуры мощного тела. И бороду. О богиня, эта борода… Если у нормальных женщин при виде горячего Голдмана, должно быть, дергалось сердце, то у Эмили дёргался клитор.       Он смотрел на нее с улыбкой, сцепив за спиной руки. Эмили довольно хмыкнула, решив, что этот красавчик почти на её крючке — ему более чем очевидно хотелось того же, чего и Эмили, и она вовсе не была против поиграть с ним в физиотерапию как можно скорее…       Но не сейчас. Не сейчас. Голоса в наушнике привычно угрожали друг другу, и Томпсон позволила себе слегка отвлечься.       — Привет, красавчик.       — Э-ми-ли, — скопировал ее тон при знакомстве он. — Я правильно запомнил? Как насчёт…       — Нет-нет-нет, — мурлыкнула Эмили, игриво коснувшись его пресса под по-стриптизерски обтянувшим доктора серым поло. Голдман настороженно огляделся по сторонам; Эмили в этом не нуждалась — она знала, что коридор пуст, а даже если бы нет, то не плевать ли? — Подумай хорошенько, что ты хочешь мне предложить, прежде чем сделать это.       Мелькнувшее озорство, смешавшееся со смятением, точно крупинка растворимого в сахаре; улыбка доктора выдала его по самое горлышко.       — То есть ты уже заранее знаешь, что я собираюсь пригласить тебя поужинать?       — Док, — хохотнула Эмили и беззастенчиво поправила и без того идеальный ворот его халата, — поесть я и сама могу.       То, что плечи у Голдмана действительно каменные, Эмили убедилась феерически скоро — скорее, чем ожидала. Наушник свалился на пол в затемнённом рулонными шторами кабинете, и Эмили, обхватывая ногами его талию, пыталась хоть приблизительно впомнить, в какую сторону покатился дурацкий наушник. Глянцево-синий пол, прозрачная доска с маркерными иероглифами… Глядите-ка, у физиотерапевта хороший вкус.       Эмили не закрывала глаза, пока автоматически отвечала на колючие поцелуи Голдмана. Внизу живота тяжелело с какими-то неправильными, отвлекающими перебоями; она требовательно двинула бёдрами, когда рука Голдмана нырнула в ее бельё (боги, его ладонь могла бы накрыть сразу два таких лобка, как у Эмили), но не почувствовала достаточного отклика. Всё этот грёбаный телефон… Она уже почти расслабленно открыла для Голдмана шею, когда Джо с Миллсом на экране поднялись. Джой пошла в ванную, а стареющий идиот… к двери…       — Боже, да, — порывисто выдохнула Эмили, когда пальцы доктора умело вдавились в пульсирующий клитор. Она упёрлась в его плечи сильнее и уже собиралась отбросить куда-нибудь телефон, как вдруг в пустом пространстве палаты мелькнул тот самый синий костюм. Джой была в ванной…       Миллс вернулся в пустую палату? С хрена ли?       — Погоди, красавчик, — сипло пробормотала Эмили. Приятные прикосновения горячих губ и не менее горячих пальцев превратились в серую рябь. Она стиснула его запястье, не отрываясь от экрана. Голдман тяжело вздохнул.       — Что такое?       Эмили нахмурилась. В руках Миллса мелькнуло что-то, похожее на шприц. Да, это был чёртов шприц. Он подошёл к кровати, рядом с которой стоял штатив с подготовленными растворами для капельниц Джо.       — Эй, всё потом, док, потом-потом-потом! — Она однозначно упёрлась в него той самой одной свободной ладонью, и Голдман, вытащив руку у нее из-под платья, вернул Томпсон землю. Эмили, поглощая глазами провокационную картинку в трансляции, на ощупь похлопала Голдмана по щеке. — Подрочи себе пока сам, ладно, увидимся вечером, ок? Не скучай!       Обезьянья задница с пятибуквенной фамилией что-то добавила Джой в капельницу.       Время в углу экрана остановилось на значении девять пятьдесят шесть, а лекарства конфете в вену вливали в десять.       Эмили пулей сорвалась с места. Пятно милссовского костюма на видео исчезло, как фантом. Томпсон, пока бежала по просторным, в основном пустым коридорам, пропустила момент, когда он смылся из поля зрения ее маленькой подружки-камеры. На всякий случай она вывела трансляцию в угол и набрала номер Джо.       Длинные гудки оказались отвратительным сопровождением к бегу по мраморным лестницам. У Эмили не было времени искать лифт на первом — оббега́ть для этого огромный круглый корпус казалось заведомо хреновой идеей, — так что она, перепрыгивая через ступеньку, помчалась на второй. Там был ещё один лифт, сразу у лестницы.       Черт подери.       Джой, как назло, не брала трубку. Гудки шли, длинные и бесконечные, и продолжались они даже тогда, когда Джо вышла из ванной. Она медленнее обычного (ей больно?..) дошла до кровати.       Девять пятьдесят девять.       В объективе у Джой беззвучно зашевелились губы, она выровнялась. В кадре мелькнула спина медсестры. Эмили со всей дури, так, что заболели ноги, влетела в сдвигающиеся створки лифта. В лифте, благо, обнаружилась удивлённая, прижавшаяся к стене Диаз, а не скопище больных непрямоходящих. Не то чтобы, конечно, Эмили была до задницы судьба всяких безутешных инвалидов… Ладно, да, ей было до задницы.       Она, задыхаясь, очаровательно улыбнулась Диаз.       — Здрасте, — выдохнула Эмили. — У вас нет чего-то типа сигнализации? Быстро, в палате Джо, чтобы гребаная медсестра не успела вколоть ей капельницу? Ну? Есть?!       — Нет, есть только пожарная, но она включается в моем каб…       — Бесполезно, — прошипела Эмили. Лифт начал замедляться. Кнопка тридцатого мигала зелёным, что означало, что он сейчас остановится, и Эмили зажала кнопку с цифрой тридцать шесть, пялясь на экран с каким-то непривычно-гадким комом в гортани. Диаз благоразумно молчала.       Как только дверцы распахнулись, Томпсон выскочила на этаж. Дверь в палату загораживал Амир, безучастно глядящий прямо перед собой.       — Вон! Отойди!       Он не сдвинулся с места.       — У мисс Джет сейчас зан…       Эмили рывком вцепилась в грудки его черного пиджака. Ее телефон шлепнулся об пол экраном вниз.       — Я выцарапаю тебе глаза, — пылающей яростью зарычала она, — пошел вон!       Амир, словно действительно не знал, что случилось, медленно отошёл в сторону. Эмили тут же ввалилась в палату. Дверь оказалась легче, чем она надеялась, и Эмили рухнула на колени, расшибив их о черный мрамор.       Две пары глаз уставились на нее с неподдельным остолбенением.              Прозрачная трубка с иглой на конце всколыхнула в лёгких ввинчивающийся в голову смерч.       — Нет! — закричала Эмили. Она не видела и не слышала ни единого звука в этом огромном здании, пока не выбила трубку из рук озадаченной медсестры. — Нет… Нельзя…       Только тогда боль в коленях дала о себе знать — жжением, а затем и тупой вибрацией в чашечках. Лёгкие захотелось выплюнуть. Она опустилась перед Джо прямо на пол и упёрлась лбом в ее ногу.       Успела.       — Эмили? — настороженно окликнула ее Джой. Эмили почувствовала ее ладонь у себя на макушке, запах «Диор Саваж» ближе, чем просто на волосах, и ей почти полегчало. — В чем дело?       В чем дело. В чем дело? Эмили помнила, что Джо нельзя много нервничать (да и наверняка — совсем нельзя нервничать), но не рассказать ей она не могла. Они должны были вместе придумать, что с этим делать, и… кажется, им вырисовалась отличная возможность запихнуть ублюдка за решетку. Хотя, наверное, Эмили просто не видела полной картины, не могла сложить чёртовы пазлы — иначе почему ей так легко удалось добежать до палаты? Нет, не совсем легко, но все же не легко ей было из-за себя самой, а не из-за того, что кто-то пытался ей помешать. Даже тормознутость их большого бородатого друга не могла быть истолкована как намерение помешать ей.       Может, Эмили повезло? Одно слово, а сколько сказочности.       Джой отложила капельницу. Медсестра покидала палату с такой гримасой, словно она в Сайлент-Хилл побывала; Эмили настояла на том, чтобы она взяла на анализ каждую из четырех разных жидкостей, умещающихся в специальных пакетах с квадратным стержнем — кто знает, что за дрянь вонючий старикашка туда запрыснул, и сколько времени она действительна. Вдруг он пшикнул в лекарство что-то такое, что растворилось бы быстрее, чем с Джо что-то случилось? Эмили никогда не нравилась химия — она скучная, но лучше бы ей было не прогуливать школьный курс.       Джой сидела на краю кровати, стиснув пальцами край матраса, и ничего не говорила, но Эмили видела: она догадалась.       Как только чудачка в белом халате оставила их наедине, Эмили восстановила доступ к камере через ноутбук, отмотала сегодняшнюю запись и показала конфете нужный фрагмент. Она забыла извиниться за несанкционированную камеру.       Джой пересмотрела почти тридцатисекундное видео несколько раз, и с каждым просмотром ее лицо, будто бы забывшее, что на нём косметика, бледнело всё больше. Эмили накрыла ее ладонь своей.       — Конфета, — тихо сказала она, — всё обошлось.       — Камера в глазу плюшевого медведя, — без особого выражения усмехнулась Джой. — Оригинально, Эмс. Ты так настойчиво просила взять его с собой, и я должна была догадаться. И насчёт Миллса должна была… Господи, — вздохнула она и, отставив ноутбук с коленей на постель, прикрыла лицо руками. — Не знаю, что сказать. Я не… нет, я знаю, он ублюдок, но я не ждала ничего подобного. — Джой вдруг осторожно заглянула в глаза Эмили. — В отличие от тебя? Ты обещала всё мне рассказывать.       Эмили в жизни без труда давалось почти всё, но три вещи совсем уж: заводить новые знакомства, забавляться с заплесневелой системой «Форда» и врать. В благих целях, конечно.       Только вот врать конфете Эмили удавалось не очень. Ей всё время казалось, что она вычислит любую ложь — даже ту, в которую Эмили вкладывала неимоверный заряд красочности. Именно поэтому, если она патологически не собиралась признаваться Джой в чем бы то ни было, она отвечала: ты не можешь точно знать, вру я тебе или нет.       Это был один из тех сухих фактов, которые никогда не подводили Эмили с другими людьми. Ведь ей было так привычно опираться на логику, холод и то, что она не чувствует, как большинство людей в мире; буквально, в мире существовало не просто какое-нибудь там человечество, а человечество и Эмили как отдельный его элемент. Даже, точнее, иначе: человечество, Эмили и Джо.       И именно поэтому Эмили решила, что лучше будет рассказать Джо обо всем. Пока в лаборатории выясняли, что там за муть плавает в капельнице, Эмили честно призналась в своей маленькой шалости с системой «БМВ» — жалкой пародией, которую удалось сваять на личном ноуте за несколько часов; рассказала, что ноут спёрли на следующий же день, но до сих пор никто не открыл ни одной папки, потому что, скорее всего, их программисты оказались херовее, чем ожидалось, и банально не смогли хакнуть простой пароль.       Впрочем, существовала ещё одна версия, предполагающая наличие мозгов у плохих парней: Миллс с Хиггинсом наняли не очень херового спеца, который понял, что это подстава, и решил нихрена не делать. Если и так, то маячок спец вырубить не удосужился. Ее бесподобно красивый дружок с диагональю в двадцать четыре дюйма был обклеен великолепными котиками, лимитированной серией вульв от японской художницы и цветными мороженками — и скрывалась вся эта прелесть теперь в коттедже злобного деда с татуировкой залупы на шее. Или это был гриб?       Джо сказала, что всё же гриб.       — Я знаю, чего они ждут от меня. И самое нелепое, что я это сделаю, — грустно заключила Джет. Она упала спиной на постель, уставившись в черный глянцевый потолок. Тяжёлый вздох вытолкнулся из ее лёгких вместе с пятью делёнными буквами. — Э-ми-ли. Нет смысла ругать тебя за молчание, да?       Эмили легла рядом.       — Можешь меня отшлепать. — Она так же отстранённо уставилась вверх. — Давай, конфета, раскрой больные планы неандертальцев. Я догадываюсь, но не хочу верить, что ты в самом деле готова провернуть это.       — Разве ты не любишь риски? — с вымученной улыбкой спросила Джой. Она ласково заправила прядь волос Эмили за ухо, когда Томпсон резко подняла голову, уперев подбородок в раскрытые ладони.       — Обожаю, — хихикнула она. — Даже больше, чем «Черри Битс».       — Скорее всего Миллс добавил туда что-то смертельное, — стараясь оставаться абстрагированной, начала Джой. Эмили внимательно рассматривала ее лицо и думала, что у Джо плохо получается притворяться — по крайней мере, не наедине с ней. — В палате не должно быть камер, обычно, так никто не делает, потому что это частная жизнь… Но у меня есть ты и, как следствие, полное отсутствие частной жизни, так что они этого, может, и не учли… В любом случае вероятность была, и я полагаю, что Хиггинс надоумил Миллса пойти на это дерьмо потому, что предполагается два исхода: либо я просто умру — тогда они поставят своего человека и обдерут «БМВ» до голых стен, либо поймаю их на горячем — и тогда…       — Покажешь им видео и пафосно зарычишь, типа, — Эмили театрально откинула голову, коснувшись своего лба тыльной стороной ладони, — отдавайте мне свои акции и укатывайтесь отсюда, или вас пожизненно будут ебать в жопу в Сан-Квентине!       — Хм-м, хорошо, — оценила Джой. — Может, тогда ты им скажешь? Отлично получается.       Да ладно!       — А можно?! — радостно воскликнула Эмили.       Но конфета, очевидно, пошутила. Обломщица. Она рассмеялась, и этот смех, наконец, сделал дурацкий день более оживлённым. Эмили проводила параллель между смехом Джо и ускоренными видео, в которых демонстрируют рост плюща.       — Нельзя, — теперь уже спокойно улыбнулась конфета, дурашливо дотронувшись кончиком указательного до носа Эмили. После этого она посерьёзнела. — Я правда собираюсь это сделать.       — Знаю.       — Но я даже не могу предположить, как они собираются с этим разобраться… То есть, зачем им это? Законно им ничего не сделать. Остаётся только… ответный шантаж? Угрозы? Интересно.       — Да, — кивнула она. — Думаю, так и есть.       Эмили, нахмурившись, села. В мозговых способностях стареющих имбецилов она сомневалась, однако, если они с ними на разных умственных волнах, то и планы у них, может, не пересекаются? Хотя вряд ли их две иссушенные извилины могли выдать что-то не-очевидное.       — Мне нужно встретиться с Кевином и Амелией, — задумчиво пробормотала Джой и поднялась следом.       Она точно как в старые-добрые надиктовала Эмили целую кучу заданий, а Эмили — что случалось редко и на самом деле очень непонятно, как прорыв дамбы где-то в груди, — запоминала каждое слово и даже не собиралась бороться с улыбкой, от которой вообще-то трещали щёки.       Конфета ходила по палате взад и вперёд, впечатляюще управляясь со своей бриллиантовой тростью. Черный шелк ее костюма ловил ярко-белых солнечных зайчиков. Эмили нравилось наблюдать за ней, несмотря на солнце, бьющее по глазам.       Это тоже походило на дамбу.

* * *

      Разорвавший тишину палаты голос сестры заставил Джой встрепенуться. Не сказать, что она успела задремать — тем более, в чертовом кресле, рядом с которым совсем недавно рассиживался Миллс, — но поймать что-то, похожее на покой, у Джет почти получилось. Эмили только что ушла, и Джой думала над тем, куда безопаснее будет отправить Рей и Рене из Лайт Пойнт.       — Джо! — тон Эр взорвался рядом эмоциональной бомбой. Роуз подбежала к Джо и прижала к себе, обнимая, как тряпичную куклу. Отстранилась на минуту: — Боже мой, ты в порядке? Мне позвонили из лаборатории. Рене с Рейной тоже здесь. — Джой от этой новости почти бесконтрольно перехватило дыхание: Рейна, обижающаяся на нее всю последнюю неделю, тоже была здесь. — Я не… Господи. Малышка. Я не знаю, как это случилось. Как это обнаружили? Что вообще произошло? Амир никак не связан с этой хренью, или… Черт, я его не видела, я должна была настоять…       — Эр, помолчи немножко, — у Джой получилась вполне себе ободряющая улыбка. Она накрыла губы встревоженной сестры кончиками пальцев, чтобы унять ее словесный поток. — Амир не причем. Со мной всё в порядке. Ничего сверхъестественного… к сожалению. Что-то подобное должно было произойти рано или поздно. Не нервничай, Эр, я серьезно. Это не поможет сейчас.       — Расскажи мне всё.       Глупо было бы полагать, что от Эр удастся отвертеться. Джой чувствовала себя сильно уставшей после всего, и повторять, переливать из слова в слово всё это заново — меньшее, на что ей хотелось тратить остаток сил. Но разве была у нее реальная возможность молчать? Заткнуться, замкнуться и просто сидеть в этой палате до тех пор, пока оно всё само как-нибудь не решится, или пока Миллс с Хиггинсом не сдохнут от старости? Если бы.       Джой попросила охранника пока не пускать к ней дочь и жену, чтобы она могла вложиться в определенное время; разложить всё для Эр по полочкам. Она не вертелась в «БМВ» и понятия в реальности не имела, что за крысы сидят в Совете, так что объясняла Джой вдумчиво. Без подробностей, потому что к чертовой матери; она обсуждала с сестрой случившееся только потому, что Джой действительно нужна была ее помощь и ещё потому, что доверяла Эр так же, как и всем своим близким. По правде говоря, до комы Джой даже не задумывалась о том, какие люди окружают ее… Никто ведь из тех, кто был рядом с ней до всего происходящего теперь дурдома, так и не исчез из ее жизни. А то, что ее акционеры ублюдки, Джой и без комы всегда знала.       Остановила она свою животворящую историю на идее выбросить из Совета весь мусор.       Эр, судя по скепсису в ее взгляде, способ не оценила.       — Ты с ума сошла, Джо, — буднично заявила она. Роуз сидела в том же кресле, где пару часов назад сидел Миллс. Джой слегка мутило от того, как на фоне скачущих мыслей мелькали утренние любезности — прямо как титры. — Ты чокнулась.       Джет вытащила шоколад из брошенной рядом сумки Эр и с понимающим вздохом протянула ей плитку. Упаковку Роуз практически растерзала. Роуз всегда что-то жевала, если нервничала, а Джой видела, насколько сильно она нервничает сейчас.       Джет с привычной тоской вспомнила свои сигареты.       — То есть ты, — порывисто выдохнула Эр, бросив в рот маленький шоколадный квадрат, — не заразилась юморным бешенством от Томпсон и реально меня не разыгрываешь? Ты собираешься… Блядь, — истерический смешок вырвался у Эр явно непроизвольно. Она отодвинула плитку непозволительно вредной пищи и склонилась к Джо, оперевшись локтем на журнальный столик между ними. — У тебя есть конкретная, реальная, очевидная запись, на которой Миллс вкалывает фторацетат в твою капельницу.       Джой кивнула.       — И ты вместо того, чтобы передать эту запись копам, покажешь ее Миллсу с Хиггинсом и потребуешь просто продать тебе акции? И если они согласятся… — Джой медленно повела рукой, подначив Эр продолжить всем понятную мысль. — Если они согласятся, всё то дерьмо, что они сделали, сойдёт им с рук? Я правильно поняла?       — В общих чертах, — подтвердила Джой. Роуз посмотрела на нее как на душевнобольную. Джет сделала глубокий вдох, уложив голову на мягкую спинку. Можно ли под таким взглядом ощущать себя достаточно полноценной? Или хотя бы в своем уме? Но Джой была в своем уме — и она была уверена в том, что собиралась сделать, больше, чем в собственной адекватности. — Послушай, Эр, я знаю, что это рискованно звучит, я знаю, но… — Джет повертела головой. — Я ждала шанса вышвырнуть этих ублюдков больше двадцати лет. Я мечтала об этом, Роуз! Это как… как будто… не знаю, вытравить клопов из дома, из которого никогда в жизни не сможешь съехать. Представь, что ты живёшь с этими клопами бок о бок, изо дня в день, они постоянно кусают тебя за задницу и живут в твоих волосах… А потом вдруг у тебя появляется шанс избавиться от них. Жить спокойно, в любимом доме, и ложиться спать без мысли о том, что ты снова проснешься вся в волдырях. Это важно для меня. «БМВ» — мой дом. Моя жизнь. И если я не сделаю того, что собираюсь, у меня больше никогда не будет шанса спокойно жить.       — Джо-о-о-й, — мученически простонала Роуз и, словно уговаривая себя понять то, что понять не получалось, подалась чуть вперёд. — Мы же не знаем, на что они способны. Мы не знаем. Это рискованно. Ты собираешься рисковать семьёй? Почему нельзя, ну, я не знаю!.. — так слышалось отчаяние в голосе человека, который знает, что его причины не избежать. — Черт, почему нельзя обратиться в полицию, их нахрен посадят, и их точно так же не будет в Совете. Я уже молчу о том, какой скандал разгорится в прессе. Да их все возненавидят!       — Нет, — тихо ответила Джо и прикрыла глаза. — Нет. Ты не понимаешь, о чем говоришь. «БМВ» не нужны скандалы. Никакие. А у Миллса с Хиггинсом есть родственники, которые, если эти двое сядут, получат право распоряжаться их имуществом, включая все активы. Ты знаешь, какие у них жены? А дети? Я так никогда от них не избавлюсь.       Джой облизала пересохшие губы. Делиться подобными идеями с Эр — Джо и сама осознавала, что это риск, как и что угодно вне рамок закона, а значит, без защиты закона, — было в десять раз сложнее, чем с Эмили. Эти двое словно олицетворяли ее саму, и каждая ровно наполовину: Роуз — рационализм и тормозящие любой процесс (но обоснованные) страхи, Эмили — неугасающий авантюризм, что-то бешеное и темное внутри, как Хайд в дуэте с доктором Джекиллом.       Надо ли говорить, что Джой не обошлась бы ни без одной?       В конце концов, правда всегда где-то посередине.       — Ладно! Хрен с тобой, — досадливо буркнула Эр и, когда Джо улыбнулась на это, обхватила ее руку своей. — Травить клопов, так травить. Я займусь охраной. Ослица ты, боже, — она изо всех сил старалась сохранять недовольный тон, но под конец всё-таки ответила на улыбку. — Слава богу, что ты в порядке. Это самое главное.       — Вы — моё самое главное. Вы все, — откровенно сказала Джой. Она сжала в руке теплые пальцы сестры, так привычно усыпанные готическими кольцами — из черного серебра. — Без вас я бы ни с чем не справилась. И не справлюсь.       Как подтверждение честности, за дверью раздался требовательный голос Рене. Она кричала, чтобы ее сейчас же пустили к маме. Потом раздался не менее требовательный стук, и Джой справедливо подумала, что ее дочь без всяких церемоний ворвалась бы сюда, не заблокируй Джет электронный замок — для надёжности. Рене все ещё была слишком маленькой, чтобы знать об определенных аспектах жизни Джой, да и вряд ли она когда-нибудь станет достаточно взрослой для всей этой грязи. По крайней мере, в глазах Джой. Лёгкие перехватило сотней прищепок, когда она вспомнила о том, что вместе с дочкой приехала Рей.       Рей она тоже не собиралась рассказывать. Она и так в последнее время была чересчур мнительной — напридумывала себе всяких бредней, которые в их крайнюю встречу вынесли ее из палаты, будто бы здесь пожар. К тому же, ей все равно это знание бесполезно. Джой должна была обезопасить ее, оградить, как и их дочь, и просто позаботиться о том, чтобы ее семья чувствовала себя спокойно и в безопасности. Рейни не нужно было всё это.       — Главная из главных сейчас вынесет дверь, — со смешком заметила Роуз.       Тогда Джо хмыкнула в ответ и дала Эр карточку, чтобы она открыла. Рене влетела в палату мгновенно, примерно с тем же выражением, что и Роуз недавно. Она прилипла к Джо так, словно не видела ее как минимум несколько месяцев. Пришлось много раз повторить принцессе, что все хорошо и умирать она вовсе не собирается. Ну или — всё ещё не собирается.       Сразу за Рене на пороге застыла Рейна. Она нервно стискивала пальцы в замке и смотрела на Джой блестящим, водянисто-соленым взглядом… казалось, она силится не заплакать. Так испугалась?..       — Рейни… — мягко окликнула ее Джо.       Рейна уронила взгляд.       — Рене, — понятливо (о, Господь подарил Джо самую лучшую сестру в своей божественной выборке) обратилась к принцессе Роуз, — пойдем прогуляемся. Твоим мамам нужно побыть вдвоём.       Рене вопросительно глянула по очереди на них обеих и, получив согласный кивок Джо, с улыбкой ускакала за Роуз. Ну вот. Она тоже хотела, чтобы Рейна надела кольцо обратно.       — Амир сказал нам, что с тобой уже всё в порядке, — тихо произнесла Рейна, не глядя на нее. — Но… Когда я только услышала от Роуз, ещё дома, по телефону… Джой, — дрожащий голос разорвал отчаянный всхлип, и такие красивые, родные глаза, наконец, посмотрели на нее, — у меня чуть сердце не разорвалось. Бог как будто испытывает меня, как будто я ему какое-то гребаное расстроенное пианино — то одну клавишу, то вторую, — и все они все равно оказываются связаны с тобой. — Она вытерла слезы со щек рукавом длинного платья. — С тем, что я постоянно тебя теряю.       Джой поднялась на ноги и подошла к Рей; не встретив сопротивления, заключила ее в объятия. Одной рукой она была вынуждена по-прежнему опираться на трость, но другая, обхватив шею Рейни, со всей отыскавшейся внутри нежностью гладила темные курчавые волосы. Ну как, как можно было волновать ее чем-то, что никогда не вписалось бы в понятия законно, гуманно и безопасно?.. Особенно, когда Рейна плакала. Джой чувствовала себя ответственной за нее едва ли не больше, чем за Рене.       Оградить ее от всего мира, чтобы Рей никогда больше не волновалась, хотелось так же сильно, как и вымести клопов из своего офиса. Рей не заслужила быть втянутой во все это.       Она прижалась к Джо ближе, спрятав прерывистое от слез дыхание между плечом и шеей. Горячие ладони обхватили талию Джет совсем как раньше.       — Ты меня не теряешь, — ласково, постаравшись не нарушить повисшую между ними атмосферу принятия (принятия Рейной ее объятий?..) сказала Джой. Она осторожно коснулась ее подбородка, чуть приподняв его. — Я с тобой и никуда не денусь… Все будет хорошо.       Джой почти сказала слово, которое зареклась произносить когда-либо: обещаю. Она уже обещала своей первой невесте, обещала Лете, что все будет хорошо, но не сдержала это своё обещание. Теперь Джет затыкала себя раньше, чем ей хотелось сложить эти шесть букв в одно слово.       Но ведь вместо одного слова можно было просто что-нибудь сделать?       Например, поцеловать.       Джой накрыла ее губы своими не менее осторожно. Невесомое касание, спрашивающее, ласковое; она старалась без слов сказать обещаю. И не отпугнуть ее, потому что, как и в прошлый раз, Джет казалось, что Рейна напряглась от их короткого контакта, словно к ее губам поднесли зажигалку.       Господи, Джой уже и забыла, какие у Рейны губы — такие мягкие, как антистрессовая игрушка.       — Джо… — еле слышно выдохнула Рей и робко, неуверенно отстранилась. Теперь между ними можно было втиснуть половину широкого шага. — Я не готова.       — Нет, — моментально выронила Джо. Пустота, возникшая на коже после того, как Рейна отошла от нее, перехватила дыхание. Она взяла Рей за запястье, ощущая, как пространство жжется без нее рядом. — Ты моя, Рей. Рейни. Ты моя. Моя жена. Я знаю, я бываю невыносимой, прости за это… но я люблю тебя. В любом состоянии, в любом случае. Я готова все для тебя сделать. Пожалуйста, верь мне. Не шарахайся, как будто не знаешь, кто я. Я все ещё Джо. И я люблю тебя. Это никогда не изменится.       — И тебе разве… — она тяжело вздохнула, решаясь. — Тебе не все равно, кто будет твоей женой? Я имею в виду, тебе не всё равно, с кем быть? Я, Рикки… Эмили.       Джой сглотнула прогорклый ком, отрицательно мотнув головой.       — Нет, — решительно ответила она. — Конечно, не всё равно. С Рикки это случайно получилось. Она просто подруга, всегда была и будет. Эмили… Да черт, — цокнула Джой; она едва не потеряла нужную мысль. — Рейни, мне важна ты. Только ты, — она, мягко уложив ладонь Рейне на щеку, погладила ее кончиками пальцев. — Ты была рядом со мной пятнадцать лет, каждый день. Ты родила нашу дочь. Не кто-то ещё. Никто и никогда не заменит мне тебя, Рей, пожалуйста, помни это. Это просто невозможно. Ты же помнишь, как плохо я справляюсь одна, без тебя? Ну, виски и все такое…       Рейна нервно усмехнулась.       — Помню. — Она немного помолчала, а потом, видимо, уцепившись за возможность выйти из их разговора, добавила: — Но ты больше не пьешь виски. Тебе нельзя.       Джой дёрнула уголком губ и как бы невзначай поправила Рейне волосы.       Если бы всё было так просто.       — На самом деле ещё немного такой жизни, и я начну снова, — честно сказала она. Рей вяло запротестовала, и Джо показалось, что сейчас хороший момент для того, чтобы предупредить ее о том, что им с Рене предстоит. Джой положила руку Рей на плечо и начала, пытаясь быть деликатной. — Послушай, Рей… В «БМВ» проблемы. Серьезные. — Рейна закусила губу, неотрывно, с тревогой всматриваясь в ее лицо. — Это не коснется вас. Пока я буду решать их, вам с Рене придется уехать из Лайт Пойнт и пожить в другом месте. Я ещё не знаю точно где, но уже сегодня вечером Эмили с охраной перевезет вас в какой-нибудь из районов, возможно, это будет что-то не особо приметное… Я сказала, что дом должен быть хорошим, разумеется. И да, прости, но ты не будешь знать точного адреса. И ты не сможешь покидать его одна, а охрана будет меняться каждые три дня. Номер телефона тоже придется сменить.       — Что?.. — потрясённо моргнула Рей. — Зачем это? Тебе угрожают? Это связано с тем веществом в твоей капельнице, да? И с тем приступом, и с адвокатом, и со стеклом…       — Не бери в голову, — как можно спокойнее прервала ее поток Джой. — Такое случается. Это бизнес. Вам ничего не угрожает, я серьезно, Рей, не волнуйся. Просто вы — мое единственное уязвимое место, и будет лучше, если мы немного перестрахуемся.       — Джой! — повысила голос Рейна, а затем отошла и стала ходить по комнате точно часовой маятник. Джой натянула невозмутимость на лицо, как маску, до всех реалистичных пределов. И терпение. Особенно — терпение. — Ты снова ничего мне не рассказываешь! Снова! Как ты считаешь, это честно? Честно так со мной поступать? Я тебе не вторая дочь!       — Давай без сцен, Рейни, — отмахнулась Джой. Рейна остановилась, как вкопанная, и наградила ее гневным взглядом. Джет вернулась обратно в кресло, потому что ноги неизбежно начали наливаться свинцом от напряжения. Джой покачала головой, в который раз поразившись тому, что должна была объяснять Рейне элементарные вещи. — Ты не понимаешь, что значит быть главой корпорации, не понимаешь, на что иногда мне приходится решаться, чтобы хранить эту корпорацию подальше от загребущих ручонок всяких идиотов. Там, где вертятся большие деньги, масштабная работа, всегда есть подводные камни. Это не ресторан держать, Рей. И я на досуге тоже не бабочек ловлю, ясно? Я сказала то, что тебе положено знать, не больше и не меньше: ты должна быть осторожной, слушать охрану и беречь Рене. Что ещё и зачем ты хочешь от меня услышать? Это мои проблемы.       — Твои проблемы? А если бы ты умерла сегодня? Если бы тебе всё-таки поставили ту треклятую капельницу? Чьи тогда бы это были проблемы?       — Рейни. — Джой ободряюще ей улыбнулась. Рейна смотрела на нее, нахмуренная, как ребенок, и когда она делала такое лицо, Джой теряла способность злиться. Она вытянула к ней руки. — Любимая. Иди сюда. Сядь. — Рейна колебалась секунд пять прежде, чем переплести их руки, а затем опуститься в соседнее кресло. — Послушай меня. Я не умерла и ближайшие лет тридцать не собираюсь. Это всё… Всё, что сейчас происходит, это временно. Я знаю, что делаю, и ты должна верить мне. Пожалуйста, просто делай то, что я говорю.       Рейна снова опустила взгляд на их руки. Джой неотрывно смотрела в ее лицо; обводила линии скул, трогательно вздернутого носа, густых черных бровей. Прикрытые веки Рей немного подрагивали, и Джет не могла сейчас увидеть цвет её глаз — такой каре-желтый, как мятный чай либо луч солнца через стекло, — но почему-то, не прекращая, думала о такого же цвета водяных лилиях. Кувшинках.       Ей надо было о чем-то думать — только бы не о Миллсе и не о смерти.       — Пообещай мне, что будешь в порядке. И что мы все будем в порядке, — вдруг попросила Рейна. Тон ее лег на плечи невыразимой тягостью, и Джой сразу же захотелось прервать всё это. — Пообещай мне.       Джет натянуто улыбнулась. Ее отношением к обещаниям не имело смысла делиться с Рейной. Как и многим другим. Пусть ей будет спокойно.       Джой натянуто улыбнулась:       — Я обещаю тебе.

* * *

      Неделя прошла для нее как на иголках. Джет спала (если это можно было назвать сном) на пылающих углях. Просыпалась, с трудом разлепив тяжёлые веки, занималась дурацкой физиотерапией, словно запрограммированный на ставшую привычной рутину робот. У нее ужасно болела голова по вечерам, и ещё ужаснее было то, с какой маниакальной шизанутостью она хотела курить — до такой степени, что тело у нее будто скручивалось изнутри, ссыхалось и визжало в уши, срочно требуя подпитать его никотином. Джет совсем не слушала успокаивающие речи доктора Голдмана, который объяснял ее понизившуюся восприимчивость к SIS лишними нервами, и с видом, будто бы всё у него жизни легко и просто и перемазано шоколадом вместо дерьма, советовал Джой меньше нервничать.       В тот же самый день, когда старый долбаный шизофреник едва не убил ее фторацетатом в капельнице, Джой переговорила с Кевином и Амелией. Тогда они больше не могли скрывать от нее ни отвратного поведения Совета на совещаниях, ни проблем с постоянными проверками, мешающими работать, ни тот факт, что рабочие часы сотрудников в связи с этими затянувшимися проверками пришлось продлить на два часа — а это было нарушением трудового договора, так что с каждым пришлось заключать дополнительный… Черт, ну, хотя бы за официальщину, налоги и отчётность Джой могла не переживать. И это только три вещи.       Три.       Она разговаривала с ними около двух часов. После Амелии, чтобы окончательно расставить по полочкам текущую ситуацию, Джой пришлось провести внеплановое собрание с директорами отделов. Они выслали ей отчёты. По окончанию всей этой вакханалии Джет пришлось позволить вкачать в себя дозу морфина, потому что ей казалось, что она не просто умирает, а подыхает; ей словно снова делали трепанацию, только уже без наркоза и самодельной дрелью из лесной грязной палки.       На следующий день к ней заявился Хиггинс. Вместо Миллса. Джой позвонила Миллсу и потребовала явиться на разговор, и вместо маленькой шавки неожиданно припёрлась большая.       А у большой шавки, как оказалось, бешенство.       — Тупая расчётливая овца! Женщина! Ты думаешь, можешь меня шантажировать? Шантажировать меня? Я купил свою долю «БМВ» ещё когда ты пешком под стол ходила, мать твою, я мог бы наступить на тебя и просто раздавить, как муравья сраного!       После того, как Хиггинс посмотрел видео и разорался, как придурок, Джой очень явно чувствовала исходящую от него черноту. И ещё явнее она чувствовала, что, если в палату кто-нибудь не войдет, то огроменный Хиггинс действительно просто убьет её. Джет после травмы много не нужно было: она едва держала лицо от боли в мышцах после SIS, и всё равно, зная, что должна быть с ним твердой, железной, гранитной — Джой брезгливо поморщилась на такой выпад.       — Так надо было раздавить, когда мог, — холодно бросила, облив стоящего над ней Хиггинса ледяным взглядом.       Он уже замахивался, когда в палату вместе с Амиром влетели двое охранников и вытащили орущего Хиггинса в коридор. Трое с ним едва справились, несмотря на возраст — этот гоблин, в отличие от Миллса, всю жизнь фанатично трахался с пауэрлифтингом. Он вопил на весь «Абилити». От его угроз, переплетенных с отборными ругательствами, оскорбилась даже погода.       На Майами-Бич в тот вечер прошел феерический ливень.       Впрочем, всё это тогда уже не имело значения. У продажных крыс, по нелепой случайности составивших Совет «БМВ», на Джой ничего не было. Если бы Хиггинс и не согласился продать акции — свои и Миллса, который раскрыл бы Хиггинса на первом же допросе, — и договориться с Лангсеном и Нильсеном о том же, то возможность насолить им у Джет все равно оставалась. Да, не такая выигрышная для нее и «БМВ», но Эр в какой-то степени была права: посадить их идея не из хреновых, а избавиться от двоих пиявочных семеек Джой бы способ нашла. Плохо только, что это непременно бы сопровождалось скандалом. Крайне затратный способ для корпорации. И для ее нервов.       Хорошо, что он не понадобился.       Несколькими часами позже ей позвонил Миллс. Коротко вякнул: мы пока согласны, деточка, но впредь будь аккуратнее.       На следующее утро Джой узнала, что ее виллу в Лайт Пойнт подожгли. Успела выгореть почти треть, но именно в той трети располагались спальни — их с Рейной и дочери. Если идиоты всерьез думали, что она оставит там свою семью, то к слову идиоты следовало приписать ещё одно: сказочные.       Тем не менее, в то утро Джой скурила свою первую за тысячу лет сигарету и, о боги, какой же окрылённой она ощутила себя; словно все бремя этого мира перекатилось с ее плеч прямиком в Тихий — и течение унесло, унесло, унесло в глубину весь пиздец. Вымыло. Очистило просто. И плевать даже, что курила Джет не «Джи Сэм», а вонючий вишневый «Чапман», который она стащила у Эмили из кармана. Пф-ф, боже. Как школьница.       И сегодня — в день, когда должно было случиться второе по важности событие в ее жизни, — Джой, конечно же, выкурила ещё парочку сигарет. Не могла удержаться. Хоть за последние дни ничего, благо, не происходило, она все равно нервничала. Разве можно было быть спокойной, когда все кусающие ее за зад клопы скоро смоются к чертовой матери? Навсегда.       На всю жизнь.       У Джет мурашки бежали от предвкушения. И от страха… наверное. Она не могла быть на сто процентов уверенной в том, что всё пройдёт так гладко, как ей бы того хотелось. Конечно, они с Эмили и Роуз держали руку на пульсе, но все же не идеально — потому что ничего идеального в мире не существует.       Джой сказала об этом Эмили.       — Эй, а я? — Она с театральной грустью выкатила нижнюю губу, но Джет сейчас была настроена на другую волну. — Ладно, я знаю, о чем ты. Всё надёжно. Мы следим за каждым охранником, там везде камеры. В незваных гостей стреляем на поражение.       — Хорошо. Чёрт! Эмили, — тяжело вздохнула Джой, оставив попытки справиться с мелкими пуговицами на рубашке окончательно — руки у нее тряслись, как с похмелья, — помоги мне.       Эмили с задушенным смешком подошла к Джо и медленно принялась застёгивать ей рубашку. Нарочито медленно; тягуче, словно у нее в руках патока. Джет не возражала медлительности. Ей надо было время и какой-нибудь ритуал, чтобы не чокнуться в ожидании.       — М-м, так вот кто спёр мои вишенки, — принюхавшись к шее Джой, сощурилась Эмили. — Ай-ай-ай, миссис Джет, как вам не стыдно?       Если бы в подобном ее уличила Роуз, она бы точно ощутила себя пристыженной девочкой. С Эмили можно было расслабиться.       — Не могу больше без сигарет, — призналась Джой. — Извини. Лучше твои дерьмовые, чем никаких. Принесешь мне «Джи Сэм»?       — С тем же успехом я могу принести тебе «Глок» двадцать второго калибра. — Она скептически выгнула бровь. — Нет уж. Ты нужна мне живой. «Чапман» хрень, там никотина меньше, чем во мне сострадания, так что кури лучше его. — Эмили застегнула последнюю пуговицу. — Всё.       — Я волнуюсь, — вырвалось у Джой. Она опустилась на маленький кожаный диван арендованного в «Абилити» коворкинга. — Ты не представляешь как… Эмили… Всё это дерьмо может сегодня закончиться. Больше двадцати лет дерьма могут сегодня закончиться.       — Ты права, не представляю, — улыбнулась ей Эмили. Эмили опустилась к Джо на колени лицом к лицу. Она поправила ее помаду, стерев размазанный цвет под нижней губой. — Но они все равно слишком странно прокололись. И подозрительно легко согласились. Твоя мечта чересчур предсказуема, конфета.       — Да ладно тебе, — дёрнула уголком губ она. Ее ладони автоматически легли на изгиб талии Томпсон, и лёгкий укол совести за это их неуместное вспыхнул чересчур слабо, чтобы Джой придала ему какое-либо значение. Ничего страшного не происходит. Это просто Эмили, а она просто сильно расчувствована сегодня. — Ничего не случится. Рейна с Рене в надёжном месте, а всё остальное… что ещё может случиться? Ты сама сказала, у нас все под контролем. Роуз здесь. Ты тоже здесь. И, кстати, Эмили… Ты точно хорошо подумала насчёт акций?       Ещё одна предсказуемость. У Джой не было никого ближе из взрослых самодостаточных людей, чем Роуз и Эмили (Рейна в ее случае не считалась — зачем ей, будучи женой Джет, становиться акционеркой ее корпорации?), и не было ни одного человека из ее окружения, который этого бы не знал. Миллс с Хиггинсом, Нильсен, Лангсен, все они в числе знающих; и, конечно же, они ожидали именно такого исхода. Они ожидали, что Джой отдаст активы тем, кому она доверяет, и Джой не собиралась юлить, выкручиваться и специально для эффекта неожиданности выискивать других кандидатов. Это не ржавый двигатель кому-то пихнуть. Она достаточно цирка пережила, чтобы, как итог, освободиться от него окончательно.       Только вот Эмили, к удивлению Джо, отказалась принимать акции. Она объяснила это тем, что Миллсу с Хиггинсом нужна доля неожиданности. Они думали, что Эмили будет на сделке, а ее не будет — вместо этого она займется контролем безопасности Рейны с Рене и остальных, потому что держать руку на пульсе и постоянно находиться на связи должно хотя бы одно на сто процентов доверенное лицо. У Роуз с Джой во время сделки такой возможности не найдется. Эмили назвала это вуалью таинственности. А потом добавила, что ей статус акционерки нахрен не сдался.       Джой тогда подумала, что, будь у Роуз возможность слиться так же, она бы тоже это сделала. Ее сестра терпеть не могла «БМВ» — из-за их папочки, но разделить активы с Джой ей все же придется. Вне зависимости от того, хотела она их или нет. Да и вообще, у нее гребаная куча детей. Увеличившееся наследство им точно не помешает.       — Конфета, — после затянувшейся между ними паузы протянула Эмили. Она медленно прочертила линию вдоль пиджака Джет. — Если мне вдруг понадобится куча денег, я просто попрошу твою карточку… Ты же побудешь моей сахарной мамочкой, если я захочу купить себе какой-нибудь скромный остров?       — Ну если скромный, — хмыкнула Джо.       Внезапно Эмили посерьёзнела. На ее красивое лицо будто бы легла тень, и синие, как утреннее море, глаза потемнели следом. Ее ладонь оказалась очень горячей — Джой почувствовала это, когда Эмили коснулась рукой ее шеи. Невесомое, осторожное касание. Ласковое?       — Эмили…       — Поцелуй меня.       — Что? — это короткий вопрос вырвался из нее вместе с сорвавшимся ритмом сердца. В груди заколотилось так громко, что Джет могла отчётливо сосчитать удары.       Но это неправильно. Всё это — теперь неправильно.       Джой почти опустила руки с талии Эмили, но Эмили, на секунду обхватив ее запястья, вернула их обратно.       — Поцелуй меня… на удачу? — нашлась она. — Один раз. Всего один.       — Мы с Рейной…       Эмили точно ее не слышала. А может быть, не хотела слышать. Она прижалась своим лбом ко лбу Джет, слегка нестройно дыша прямо ей в губы. Джой напряглась, застыла, как изваяние; ее словно тянули за руки в разные стороны в тот момент, и Джой не знала, как из своего положения выбраться, сохранив обе.       — Нет, Эми. Нам нельзя, — прошептала Джет. Клубничный запах ее блеска для губ вился непозволительно близко к ее рецепторам. И реагировали на розовый блеск не одни эти рецепторы. — Нельзя больше.       — Мы никому не скажем.       — Эмили… — с трудом вытолкнула из себя Джой. В горле совсем пересохло. Все слова, аргументы, помноженные на правила, вышибло из мозгов. Внизу живота привычно заныло, хоть и странно теперь — будто бы ныла та самая чувствительная половина, а левая скорее гудела, как включенная дрель, изнутри.       — Поцелуй меня, — хныкнула Эмили. Джой казалось, что она слышала стук и ее сердца тоже. — Поцелуй меня. Поцелуй.       Такая интонация — хнычущая, требующая, почти невинная, — была нечестной. Эмили знала, как Джет реагирует на нее, и бессовестно Джой спровоцировала.       Их губы соединились мягко, невесомо, как щекотливое пёрышко. Джой это почти успокоило; можно было считать, что это просто дружеский поцелуй — так проще, но она не смогла удержать взятый ритм. Замереть на губах не получилось, когда Эмили подалась вперёд, прижалась к ней и скользнула языком в ее рот. Один язык нашел второй, и вот уже пространство смазалось и начало плыть. Джой целовала ее быстро и жадно. Как обычно бывало, мимолётное желание захлебнуться Эмили и утонуть в ней осело свинцом между ног.       Несмотря на красную ленту в голове со словом остановиться, Джой смогла оторваться от Эмили только тогда, когда в дверь коворкинга постучали. Сразу после стука ручка с характерным звуком опустилась вниз; Эмили отпрыгнула от Джой, как ошпаренная, а Джо стала тут же панически оглядываться в поисках салфеток.       Ее помада.       — Уф, такие пробки сегодня, Джо, это ужас, я пока доех… — Роуз прервалась на полуслове, застыв посреди помещения. Джет исподлобья взглянула на сестру, но быстро разорвала зрительный. Видеть эти удивлённые глаза было выше ее сил.       Не сейчас.       Она поднялась, усилием оперевшись о трость. Она услышала придушенный смех Эмили.       — Ничего не говори, — шикнула Джо на Роуз. — Ничего.       — До вечера, конфета, — хмыкнула Эмили.       Дверь за ней захлопнулась.       Джой, старательно стирая размазанную к чертям помаду, старалась не думать о том, что произошло. В конце концов, это всего лишь поцелуй. Ничего страшного не случилось.       — Кхм, — кашлянула в кулак Роуз.       — Молчи.       — Я собиралась кое-что сказать насчёт Амира, — заторможенно выговорила Эр. — Он здесь? У нас на него так ничего и нет, прослушка пустая, камеры, переписки… Удивительно, но ничего.       — Это не удивительно, — буркнула Джет. — Всё с ним нормально.       — Ладно, но к Рене с Рей лучше его не подпускай. Я ему не доверяю. После той истории с Фостером…       — Эр, перестань параноить, — отмахнулась от нее Джо и чертыхнулась, ища в косметичке помаду. — Лучше настройся на удачную сделку. Через десять минут Кевин соединит нас с офисом.

* * *

      Новая вилла, в которую их, как слепых котят, засунули после Лайт Пойнт, разительно отличалась от любимой виллы Джет только дизайн-проектом; и никакой белоснежной ротонды в саду, никаких колонн, пилястр и прочих признаков римской архитектуры.       Джо обожала пафосность: потолки из лепнины, очень-очень-очень дорогой модерн, конечно же, мрамор в каждой дыре и люстры прямиком из Флоренции — от Люциуса Кифано, в единственном экземпляре. При виде хай-тек интерьеров она недовольно морщила нос, точно как их Рене, когда увидела обшитый сайдингом дом.       Рейна сидела в новой столовой, ощущая себя точно птичкой в золотой клетке. Она апатично мешала эспрессо с молоком; бросала в окаймленную золотом чашку уже шестой кубик льда, потому что предыдущий растворялся как-то чересчур быстро. В который раз Рей вспоминала, какой была Джо в начале их брака и какой стала сейчас. Теперь она бы вряд ли согласилась ночевать в убогой маленькой квартирке над разваленным кинотеатром. Вряд ли бы даже обратила на такую, какой Рейна когда-то была, внимание. Их свела случайность, такая глупая и нелепая… Джой поручила Кевину вызвать для нее проститутку, и вместо проститутки к ней в лофт заявилась пьяная расфуфыренная Рейна, страдающая по бывшей. Господи, это правда была она?.. Последний раз Рей напивалась, пожалуй, ещё до брака. А уж о коротких юбках, комбинезонах с пайетками и розовых корсетах даже заикаться не стоило. Рей кардинально сменила стиль во время беременности, когда вся привычная одежда вдруг стала мала, а обновлять гардероб Джо пошла вместе с ней. Тогда Рейна казалась себе непривычно красивой.       Сейчас Рей почему-то трудно было дать себе такую характеристику. Да и вообще — любую характеристику. Какая она? Казалось, самая обычная. Она привыкла к стандартному, устоявшемуся отражению за последние годы, и любые изменения в нем заставляли ее впадать в ступор. Даже тот факт, что она нарастила обратно длинные волосы. Рей пялилась на них с почти одержимым подозрением, пока, наконец, не привыкла, что они снова длинные.       То же самое касалось ее бедер. Рейна понимала, что ей следовало бы уменьшить их, может, обратиться к тренеру, но… что-то как будто мешало ей. Джо говорила, все в порядке. Подсознательно, где-то глубоко внутри Рей хотела бы услышать другое, то, что совпало бы с ее отголосками собственного мнения; и странно так это ощущалось, словно без команды Джо Рейна не способна была начать собой заниматься.       Словно это не имело смысла. Она ведь Джо нравится? Значит, всё было в порядке…       Рейна шаталась по дому уже так долго и нудно, что голова совершенно ее не слушалась. Реальность была жаркой, несмотря на кондиционеры, тяжёлой, душной; ей безумно хотелось отсюда вырваться, но напичканный охраной дом в действительности превратился для нее в клетку.       Рене хотя бы возила по развлечениям Эмили, у нее были онлайн-занятия, неограниченное общение с кем угодно, пусть и через какие-то мудреные зашифрованные чаты и новую симку. Она была так увлечена! Принцесса воспринимала происходящее скорее как игру, чем опасность, и Рейна была спокойна хотя бы за дочь.       Самой же Рей начинало казаться, что у нее едет крыша.       В этот день всё было точно так же. Она проснулась в огромной кровати под балдахином, тщетно проверила телефон на предмет звонка или сообщения от Джой, приготовила завтрак. Потом целую вечность стояла под душем. Уснула снова. Проснулась. Использовала для кофе целую кучу льда.       И теперь собиралась опять сходить в душ.       Замечательно.       По дороге в спальню она заглянула в комнату дочери. Рене, развалившись в кресле за столом, болтала по скайпу с Лети. Рейна тихо прикрыла дверь, с грустью подумав о том, что ей не с кем было вот так болтать. Лорейн… она писала и звонила после их последнего разговора и, наверное, делала это до сих пор, если ещё не отчаялась. Рей не могла ей ответить. Она просто не знала что.       Рейна, как в трансе, вошла в ванную комнату. Она вспомнила, что забыла взять сменное белье, когда уже успела распахнуть пояс шелковой пижамы. Решив, что запахиваться обратно смысла нет, она вышагнула обратно в спальню.       Настойчивый стук в дверь (не такой, как у Рене) заставил ее молча поморщиться. Она решила, что сейчас найдет белье и сразу откроет, как вдруг, обернувшись, вскрикнула от неожиданности. Рейна сразу же завязала пояс обратно; дико колотящееся сердце замылило все слова.       — Миссис Джет, — сухо выдал Амир. Он стоял чуть дальше кровати, отстраненный и с суровым, как всегда, видом; Рейна хотела было возмутиться, но Амир продолжил: — Извините. Мы спешим. Джой ждёт вас с дочерью в «Абилити» к ужину. Она сказала, что это срочно и очень важно. Я вас отвезу.       — Джой ничего не говорила, — на нервном выдохе ответила Рей. — Что случилось? У нее должно было быть какое-то срочное дело сегодня, что-то по работе…       — Я не знаю. Мое дело отвезти вас и привезти обратно, — кивнул Амир. — Собирайтесь. Рене я оповестил.       Его отстраненность почему-то пускала ледяных мурашек по позвоночнику. Отчего-то она чувствовала, что возражать ему — плохая идея, но это было не так, как должно быть. И не так, как было раньше. Рейне показалось всё это странным, и поэтому она относительно спокойно ответила:       — Ладно, хорошо, но сначала я позвоню Джо…       — Не советую, — с тем же холодом пробасил Амир. — Я уже сказал, что вам нужно сделать. Если вам не ясно, то придется объяснить по-другому. Вряд ли вам это понравится.       — Я не понимаю… — растерянно пробормотала Рей.       Амир одним отрешенным движением вытащил пистолет.       — А сейчас?