Снежный пепел

Медленно раскрыв глаза, Гермиона схватилась за неряшливые волосы, словно пыталась предпринять хоть какие-то попытки успокоить головную боль. Но от яркого солнечного света, что бил ото всех уголков комнаты, попытки казались ничтожными. Прояснив зрение, она оглянулась по сторонам и поняла, что находится на своей кровати, что несказанно ее обрадовало. Но почему голова так раскалывается? Она абсолютно не помнит, что вчера делала после уроков. Как будто... — Гермиона, ты не можешь снова пропустить вечеринку в честь первых выходных. Это последний год! Вечеринка. Но она на нее не пошла. Гермиона совершенно точно это помнит. Значит, это не похмелье и провалы в памяти связаны не с этим. Встав с кровати, с сопровождающимся стоном она оглядела комнату и обнаружила, что та пустует. Взгляд непроизвольно метнулся к часам, что стояли на тумбочке, отбивая умеренный ритм, который придавал Гермионе подобие контроля вокруг нее, и на секунду девушка забыла, как дышать. 13:34 Святые угодники Ее хрупкий контроль стремительно летел в тартары. Она проспала завтрак и уже не успевала на обед. Бросившись к ванной комнате, Гермиона включила мощную струю холодной воды, дабы привести себя в чувство. Руки провели по сонному лицу, хорошенько потирая его, опускаясь к шее, чтобы окончательно проснуться. Как только вода коснулась лица, а возможно, вовсе не вода, а ее руки сопроводили быструю вспышку боли, что прошлась от шеи и заканчивалась легкими спазмами в районе груди. Глаза испуганно взметнулись к зеркалу, встретившись с тусклыми зрачками, что истощенно смотрели на человека напротив. Этот взгляд все чаще преследовал Гермиону. Все чаще она не обращала внимание. Все чаще привыкала к нему. Не дав себе время подумать об этом, она опустила взор к шее, и дыхание сперло, а губы раскрылись в немом вопросе. Змея. От шеи до начала груди искусно и словно ей там самое место, виднелась черная змея небольшого размера с маленькими чешуйками и красными глазками, которые в свете лампочек создавали эффект свечения. У самой головы змеи вырисовывались бутоны, но она не могла понять какие именно. Приблизившись к зеркалу так, чтобы свет хорошо освещал новое приобретение, Грейнджер поняла, что вовсе не бутоны изображены на ее теле. Возможно она и была лишь ученицей, но она прекрасно разбиралась во всей разновидностях растений, цветков и прочее. На шее было два лепестка базилика. Пока шестеренки в ее голове активно работали, взгляд встретился с красными, словно рубины глазами змеи. Именно они стали якорем ко вчерашнему вечеру. — Алахамора. Малфой, учишься читать книги вверх ногами? Новый метод саморазвития? Она заходила к нему. Точно. — Я могу и без этой тупой ветки рассечь твою ебучую, птичью шею. Запах чего-то вязкого... Такого тяжелого, как будто ее окунули в качан со слизью. — Темная магия. Она была повсюду, она чувствовалась в каждом уголке его комнаты. Схватившись за края умывальника, Гермиона зажмурила глаза, пытаясь унять сильное головокружение. Наверное, ей нужно было опуститься, дабы не рухнуть на холодную плитку, но эти мысли и слова все появлялись и крутились, и били наотмашь, что она не успела осмыслить происходящее вокруг нее. Последнее, что помнила Гермиона — ужас, которое окутало все ее тело, ведь... Ведь он владел невербальной магией Глаза раскрылись от шока и ужаса. Что он сделал с ней? Откуда эта татуировка? Что произошло? Он применял к ней темную магию? Оглушил? Применил Обливиэйт? Наскоро приняв душ, что остался красными полосами на теле от яростного трения мочалкой, она надела синие джинсы и старый свитер, который всегда носила по выходным в Хогвартсе, а после рванула в башню старост. Немыслимо. Ярость так и бурлила в крови, и она направила все свои мысли на Малфоя, чтобы передать ему свои слова перед тем, как она разнесет здесь все. Я убью тебя. Буквально через 5 секунды, словно он только и ждал ее слов, школа наполнилась низким баритоном, который звучал до скрежета зубов, насмешливо и самонадеянно. Сказала золотая девочка опаснейшему волшебнику страны Сжав кулаки и ускорив шаги, Гермиона чуть ли не летела к чертовой башне. И только на половине пути она вспомнила, что татуировка никуда не исчезла, и ее мог увидеть кто угодно, а именно Гарри и Рон. А еще Джинни или Полумна. Нельзя быть такой несобранной и легкомысленной. Она соучастница опасного дела за которое сажают в Азкабан! Как глупо. Глупо. Глупо. Черт. Черт. Черт. Черт. Натянув свитер на горло и придерживая его дрожащими руками, она произнесла пароль и ввалилась в гостиную, что была освещена лучами солнца, проникающих из огромного окна. Сегодня здесь было светлее обычного, даже комната стала просторнее. Но ведь она бывала тут лишь по вечерам. Гермиона было кинулась к лестнице, но заметила, что на диване величественно восседает Малфой, перекинув одну ногу на другую и закинув руки за голову. Рожден стать королем. Рожден быть высеченной скульптурой не имеющий чувств. Даже в таком положении он чувствовал себя главным. Словно он посадил здесь всех в клетку, а не наоборот. — А ты быстро — Растягивая буквы так в его манере, произнёс Малфой, оглядывая яростную фигуру с пяток до макушки. Помутнение в ее разуме развеялось, наполнившись новой вспышкой ярости, которая совершенно точно питала энергию от засранца, сидящего напротив. — Что ты сделал со мной?! — проорала Гермиона и окунулась в его пространство, почувствовав тот вязкий, тяжёлый и удушливый запах. И лишь на пару секунд в ее нос закрался новый, неизведанный запах. Запах леса после дождя. Кофе? Мяты. И... — Я? По-моему, это ты ввалилась в мою башню, как ебаная фурия и начала орать — Произнёс все тот же ровный тон со скрытыми нотками раздражения. Или он даже не пытался их скрыть. — И ты сейчас будешь делать вид, что ничего не случилось? — Она хаотично рыскала зрачками по его телу, пытаясь отыскать что-то неизвестное. Малфой устало вздохнул. Его скулы стали очерченней, дыхание участилось, и он прошептал. Нет. Прошипел. — Не испытывай меня, грязнокровка Грейнджер, или я не стану церемониться. — Он метнул в нее взгляд, который говорил о том, что он готов в любую минуту свернуть Гермионе шею, стоит лишь надавить. Она все гадала, когда же он не выдержит и покажет еще одно гнилое нутро. Прозвище, которое преследовало ее с самого поступления сюда. Благодаря ему. Ей стоило бы испугаться и попятиться назад, но и она была сейчас зла, а это неистовое чувство иногда застилает глаза перед чем-то пугающим. — Что вчера случилось, после того, как я вошла к тебе в комнату? — Если она ничего не помнит, а он не собирается идти ей навстречу. Навстречу. Это даже звучит абсурдно. То пусть отвечает на ее вопросы. Его лицо застыло, как если бы в него кинули Остолбеней и он не может двигаться. Лишь сверлить и убивать одним своим видом. Теперь он смотрел своими темными. Да. Они стали темнее в несколько раз. Зрачками в ее горящий яростью янтарь, который оттенялся темно-карим. — Что вчера случилось? Ты залетела в мою комнату и начала допрашивать меня, как надоедливая наседка, а после убежала в ужасе, когда поняла, что я владею невербальной магией. Отшибло память, грязнокровка? — Его губы изогнулись в хищную ухмылку, но глаза выражали полную отстранённость и холод. Гермиона стояла на расстоянии 8 шагов от Малфоя и пыталась предпринять хоть какие-то попытки прояснить ситуацию, в которой она оказалась. Татуировка не могла появиться из воздуха. Это же очевидно. А Малфой последний, кого она помнит за вчерашний вечер. Ко всему прочему, он единственный, с кем Гермиона связана каким-то заклинанием, которое откапали бог знает откуда, даже не проверив его! Она снова обратила внимание на Парня. Он был безупречен. Как и всегда. Идеальная укладка набок, белая выглаженная рубашка и чёрные брюки, что открывали в его сидячем положении бледные лодыжки. Взгляд метнулся к шее, которая была почти что прикрыта воротником. Но лишь Почти. Маленькая чёрная полоска выглядывала из-за воротника, и у Гермионы сперло дыхание. В который раз за это утро. Невозможно. Она... Oн... Что это... — Ты, блять, так и будешь пялиться на меня? — грубо отрезал Малфой и встал, собираясь уйти. — Ты смотрелся сегодня в зеркало? — Тихо спросила Гермиона, глядя в пространство. Вопрос получился крайне глупым и непонятным, если учитывать их взаимоотношения, но ей нужны были ответы. Сейчас. Замерев на месте, он повернул свой взор в ее сторону и фыркнул со всей своей аристократичностью, с которой мог. — У меня на лице грязь? — Его тон сочился сарказмом. Взглянув на него, она поняла, что до сих пор держит горло свитера натянутым на шею, и Малфою не видно ее татуировки. Точнее их парной. От этого слова ее передернуло, от чего она сильнее сжала пальцы на красной ткани свитера. — Перестань огрызаться и ответь хотя бы один раз серьезно! — Истерически крикнула Гермиона, впиваясь другой рукой в свои джинсы. Взгляд снова стал жестким и холодным, а руки сжались в кулаки. — Думаешь, что самая умная, да? — Он усмехнулся своим словам — Так вот, ни хуя ты не умная, лишь начитанная заучка, которая только и может, что глядеть в учебники по травологии. Думала мы стали друзьями? Ожидаемо. Но так глубоко. — Возможно я и не стану твоим другом, но это не позволяет тебе оскорблять меня, ты, мерзкий слизняк. — Гермиона вздернула подбородок, защищаясь от холодного взгляда парня, что растягивал губы в мерзкой, ужасно отвратительной, ухмылке. — Да неужели? Ей надоело быть любезной с таким мерзким человеком, как Драко Малфой. — Надеюсь, что этот день навсегда отпечатается в твоей памяти. А он отпечатается, будь уверен. В его взгляде проскальзывало непонимание и она собиралась его развеять. — Ты вообще помнишь вчерашний вечер? — Я похож на домового эльфа, Грейнджер? — гаркнул он и вмиг оказался рядом с Гермионой, источая такую злость и холод, что она отступила на шаг назад. — Я вот его не помню, Малфой, просто пустота. Даже как вышла из твоей комнаты. А сегодня утром — Гермиона посмотрела в глаза своему самому худшему кошмару и раскрыла ладонь, выпуская уже давно измятую ткань, позволяя той раскрыть ее новый секрет, что будет лежать бременем до конца жизни. — У меня появилось вот это. Его глаза цвета шторма переместились на открывшийся участок кожи и уставились на змею, что глядела своими красными зрачками в его. — Что, Грейнджер, перебрала вчера со своими дружками и сделала татушку? — насмешливо сказал Малфой и засунул руки в карманы. Она всегда думала, что имела невероятную выдержку, но рядом с ним она летела в мусорный бак. И было плевать, что он убьёт ее сейчас. Она просто забыла обо всем. Достав палочку и отлевитировав зеркало, она вмиг оказалась около испуганного Малфоя, чьи глаза широко распахнулись, когда ее рука метнулась к его рубашке и отдернула ее, оголяя шею. — Что ты, сука, делаешь?! — Он взревел, но не успел ничего сделать, как зеркало повернулось в его сторону, заставляя смотреть. — Я хочу, чтобы ты тоже страдал. Как я — бросила Гермиона, наблюдая за тем, как его глаза обретают новый оттенок эмоций по мере фокусирования взгляда на новом приобретении. Ужас. И ярость. Через 5 безмолвных секунд, что Малфой простоял, смотря на идентичную ей змею, он одним яростным рывком отбросил зеркало в другой конец комнаты и сомкнул свои длинные пальцы на ее хрупкой шее. Прижав ее к стене так, что головная боль вновь дала о себе знать, Малфой прорычал ей куда-то в щеку. Она уже не разбирала. — Что это такое? — ужасающе тихо проговорил он. Истерический смех вырвался из ее рта, но был еле слышен из-за перекрытого кислорода. — Я бы стала заваливаться... к тебе... — Предприняв попытку вернуть крупицы кислорода, Гермиона пыталась вырваться из стальной хватки Малфоя. — Если бы... знала? 10 мучительных секунд, что он вглядывался своими помутневшими от ярости зрачками в ее янтарь, который источал ужас, его ладонь разомкнулась на ее шее и парень отпрянул. Резко. Ошарашено. Лёгкие наполнились кислородом. Слишком быстро. Слишком много. Она осела на пол, пытаясь насытиться им и не упасть в обморок одновременно. Он отпрянул от неё, как если бы она сказала ему, что он не Пожиратель смерти. Что он на самом деле не самый ужасный человек на этом магическом свете. Но правда жизни в том, что она никогда так не скажет, ведь он монстр. Развернувшись к ней спиной, он сделал три рваных вдоха перед тем, как садануть по стене рядом с Гермионой. Он ничего не знает, она знала это уже давно. Сейчас ей нужен был лишь один человек, который был способен дать все ответы на нескончаемые вопросы. Макгонагалл. Это она связала их этим мутным заклинанием. Теперь вся злость сосредоточилась на Профессоре, ведь кто иной, как она втянула ее в это вязкое болото? Сжав кулаки и собрав все свои силы, чтобы встать, Гермиона ничего не говоря выскочила за пределы гостиной и направилась в кабинет Профессора. Пусть разрывает эту нелепую связь, которая все больше и больше пугает Гермиону. Татуировка! И она практически уверена, что эта так называемая «татуировка» вовсе не для украшения появилась на их телах. Можно было только предполагать, что она будет делать. Мы можем только предполагать. Магия — самое опасное изобретение Мерлина. Ее нужно изучать, опираясь на факты и всегда быть уверенным, когда выпускаешь то или иное заклинание из древка. Не должно быть этого чертова "предполагать" Настойчивые стуки и дверь открывается перед Гермионой, впуская свежий воздух выходного дня, что отбрасывает ее передние пряди назад. Макгонагалл осматривает какие-то бумажки и сильно не заботиться кто стоит в кабинете, но девушка подходит максимально близко к ее столу, чтобы ее визит был наконец удостоен вниманием. Не дожидаясь, она выпаливает как можно сдержанней, насколько только возможно. — Профессор, добрый день, прошу вас незамедлительно разорвать нашу с ним связь. Вот так с ходу. Без подготовки. Лучше прояснить все сразу. Профессор наконец поднимает на неё взгляд и на секунды три хмуриться, но после откладывает пергамент и плотностью переключается на нее. — Что-то случилось? — Да, вот это — Гермиона указывает на змею, которая до сих пор вызывает дискомфорт. И как он мог не заметить ее? Глаза Женщины перемещаются на ее шею и раскрываются от удивления. Она долго смотрит на ее новую татуировку, несколько раз хмуря брови и снова их расслабляя, а после поднимается со стула и идёт в сторону дряхлой тумбочки ножка которой, по всей видимости, в скором времени сломается окончательно. Достав из под чёрной мантии маленький ключик, гравировка на котором была довольно интересной, что отложилась у Гермионы в сознании, Профессор сделала два поворота и открыла дряхлый ящик, содержимое которого не было видно с ее положения. В руке Профессора оказался такой же дряхлый, потертый во всех возможных местах, дневник болотного оттенка с чёрными, почти что выцветшими инициалами в верхнем правом углу. Гермиона свела тонкие брови к переносице и непонимающе уставилась на Макгонагалл, пока та не спеша приближалась к ней. Грустная улыбка тронула ее морщинистое лицо, а уже дряхлые пальцы нежно прошлись по корешку дневника, словно что-то ценное было в ее руках. — Ты же знаешь Профессора Дамблдора, он всегда глядел наперёд, словно все двери жизни были ему подвластны. — Коснувшись взглядом глаз Гермионы, она протянула ей дневник — Как-то... За два месяца до его кончины, он заявился ко мне ночью, как будто его ошпарило огнём. В его глазах был странный блеск — Опустив уголки губ и утратив ту грустную улыбку, Профессор двинулась к своему месту, когда я сжала в руках старый дневник. — Он отдал мне это и сказал, чтобы я хранила его. Чтобы не посмела его потерять. — Но почему вы отдаёте его мне? — Перебила ее Гермиона. — Потому что он сказал, что этот дневник однажды понадобиться одному человеку, который будет связан чем-то. Он так и не сказал чем, но произнёс единственное предложение, которое послужило мне подсказкой к тому, к кому он должен перейти — Она устремила свои усталые глаза на меня и прошептала — Змея, что скрепит давно увядшие души и даст им погибнуть, чтобы воскреснуть вновь. Как же так... Но ведь мы... Что это значит? Это ведь недоразумение? Что значит скрепит? — Я не понимаю... — Отшатнувшись проговорила Гермиона. — Я тоже, дорогая моя, но ты знаешь, что все о чем говорил Дамблдор было не просто словами на ветру. — Но я не хочу быть ничем связана с... ним — Глаза прошлись по дневнику, чтобы вновь вернуться к Профессору. — Ох, Мисс Грейнджер, это было неизбежно. Как теперь я думаю, что-то побудило меня выбрать именно вас и похоже, я не ошиблась. — Макгонагалл опустила глаза на стол и глубоко выдохнула. — Простите меня, я поступила так беспечно, но я знаю, что этот выбор был лишь связующим звеном ко всему, что ждёт вас. Что она несёт? — О чем это вы... — Это не просто заклинание... Точнее, это древнее заклинание, которое невозможно будет разорвать пока что-то не произойдёт. Словно гром разразился среди белого дня. И теперь она стоит под проливным дождем пока капли быстро стекают по ее лицу, пытаясь смыть всю боль и злость, что так долго копилась внутри. — Вы... что? — Она всегда была рассудительна и не позволяла себе разговаривать вот так с учителями, но это переходит все рамки дозволенного. — Мисс Гре... — Вы втянули меня в какое-то мутное дело, о котором сами ничего не знаете. Теперь я связана древним заклятием с самым опасным волшебником магического мира, который только и хочет, что пустить в меня непростительное лишь за мою кровь, и вы всего лишь просите прощения? — Гермиона повысила голос. О, ещё как повысила. Она готова кричать на весь чертов Хогвартс, если это хоть как-то поможет ей. — Не забывайте с кем вы говорите — Она сказала это не с той строгостью с которой требовалось, ведь она была не права. — Не вам сейчас говорить мне об этом, ведь это не вы можете погибнуть. Откуда вы знаете, что это заклятие завтра не убьёт нас обоих? Или может, я буду слышать абсолютно все, что он будет думать на протяжении всей жизни? Вы думали об этом? — Гермиона так зла, что хочется бросаться вещами направо и налево, но ее рассудок, что ещё остаётся трезвым, останавливает ее и она лишь сжимает кулаки от досады. — Мисс Грейнджер, этот дневник должен вам помочь. Я надеюсь, что он поможет вам. Не зря он хотел отдать его вам. — Макгонагалл сохраняла спокойствие. Во всяком случае старалась. Три вдоха и три выдоха. Давай, Гермиона Джин Грейнджер. Ничего уже не исправить, дело сделано. Мимолетный выплеск ярости помог ей немного прийти в себя и начать рассуждать. Дамблдор наверняка не просто так знал о том, что она будет связана с Малфоем каким-то заклятием. Дневник должен дать ей ответы на вопросы, что наваливаются слой за слоем. Засунув предмет за мантию, Гермиона удалилась из кабинета Профессора Макгонагалл, не прощаясь и не благодаря. Неважно, что она дала ей хоть какую-то нить, которая будет помогать выплыть из этого болота. Она была той, кто окунул ее в него.