Снежный пепел

Стук черных, начищенных до блеска каблуков эхом отдается по холодному мрамору в оглушающе тихом Мэноре. Темный Лорд не любит шума. Пошёл на хуй. Драко всегда сдерживал эмоции внутри себя, не позволяя тем вырваться наружу. Семья важнее. Ты наследник рода Малфоев. Не позорь свою Фамилию. Тобой будут гордиться, сын. Как же ему было плевать на это. Каждый день он проживал как в долбанной исповеди. Утром он получает задание от Темного Лорда, идет его выполнять, а потом его пытают круциатусом, потому что какие-то тупые новички облажались и не смогли выпустить ебаную Аваду в голову одному из членов Ордена! Но что ему терять? За что бояться? За что бороться? У него не осталось души. Весь свет ушел со смертью матери. На его глазах На его ебаных глазах. Это была та самая черта, которая поменяла всю жизнь Драко на до и после. Больше не было того маяка, что освещал для него путь. Вокруг мрак и смерть. Он лишь жалкая оболочка, которая делает то, что ей поручают. Просто ему плевать. Плевать, что заклинания, от которых содрогается светлая сторона, летят в когда-то знакомых ему людей. Из-за них его мать, сука, мертва! На ватных ногах и с переломанными костями, что восстанавливались раз за разом, он со сжатыми до скрипа зубами доходил до комнаты, а потом как в тумане. Глушащие чары. Бадьян. Боль. Кровосполняющее. Обезболивающее. И охлаждающее. А после Драко смывал с себя всю кровь, что накопилась за весь день, и направлялся в магловский Лондон, чтобы заглушить мысли и эмоции под парившую музыку в паршивом баре с паршивым бурбоном. И по новой. Этот день был не исключением. Август медленно сменялся сентябрем. На улице было пасмурно, и тучи постепенно сгущались, создавая некий купол, превращая утро в вечер. Жжение в предплечье и он, стискивая зубы, аппарирует в свою некогда просторную комнату, где проводились их с матерью и отцом ужины. Сейчас здесь все пропиталось темной магией и кровью волшебников, что сделали неправильный выбор. Представ перед Темным Лордом, Драко приклонил голову и, нацепив маску благотворения, проговорил: — Я к вашим услугам, Мой Лорд. — эти слова слетали с его языка по 20 раз на дню. Когда пытки были слишком затянутыми, даже зелья не помогали ему убежать от кошмаров, после которых он выкрикивал эти слова раз за разом, пока не нащупывал палочку, чтобы бросить в себя оглушающее. Слабак. — Драко, дорогой, рад, что ты так быстро пришел. — Медленно, словно у них здесь дружеские посиделки, проговорила безносая тварь. — Служить вам честь для меня. Я лучше получу Аваду в грудь, чтобы воскреснуть и повторить это по новой. Не ты ли сейчас приклоняешь голову перед этим существом? Его смех разносился по комнате, а глаза рябило от темноты, скопившейся здесь. Но уже было легче. В первый раз, когда он вошел сюда, то ему показалось, что он вывернет свой желудок наизнанку, а капилляры в его глазах не выдержат и полопаются под громкий смех Темного Лорда. Проведя своими тонкими иссохшими пальцами по бузинной палочке, как он делал на протяжении всего времени, что заполучил ее, его отвратительный голос прошептал: — Я хочу, чтобы ты отправился в Хогвартс, мой мальчик. Вот так просто. — Хочу, чтобы ты сходил мне за соком. Вот как это звучало, Мерлин его дери! Плечи слегка дрогнули, и Драко устремил свои зрачки кверху, столкнувшись с красными точками, что вызывали лишь отвращение и подступающую тошноту. — Замок защищен многочисленными заклятиями, Мой Лорд. — О, ты не должен нападать, я не хочу врываться так внезапно. — Сосредоточив свой взгляд на Драко, он еще какое-то мгновение всматривался в это лишенное эмоций лицо, пока не нашел то, что его удовлетворило до мерзкой улыбки на лице — Ты будешь жертвой. Что? Видимо, Он увидел недоумение на лице парня и, усмехнувшись, подозвал нагайну к своим рукам. — Ты сделаешь так, чтобы они поверили в твое раскаяние, а потом приведешь мне мальчика-что-чудом-выжил. — На последних словах он тихо рассмеялся.

***

Кажется, он здесь уже месяц. Точно нельзя сказать, потому что никто не поставляет ему газеты, лишь старые пыльные книги на полках башни. Как же он проебался. Драко не рассчитывал, что его запрут в башне и отберут палочку! Нет, это же было вполне очевидно. Но он надеялся на посещение уроков или какое-то подобие свободы, а не вот это. Так еще и подставить следить за ним, эту капающую на мозги Грейнджер. Он почти что убил ее. Почти. Но ему нужно было держать себя в руках, чтобы все поверили в его паршивую историю. Но, блять, как же она раздражала. Он держал свои стены закрытыми сутками напролет. Потому что долбанная Макгонагалл наложила на них какую-то хрень. До чего же было забавно слышать, как ее недоумевающие мысли проносились по всей башне, если не Хогвартсу в целом. Но это означало, что и она запросто могла услышать его, и это напрягало, как никогда. Он боялся заснуть, лишь бы не произнести чего-то лишнего. Бессонница одолела его. Так еще и татуировка. Змея. Как иронично. Он думал, что свернет ей шею прям там, когда она тыкнула своими кривыми пальцами в его шею. Одинаковые, черт возьми! Каждый вечер Малфой смотрел на свою грудь, где искусно покоилась змея, касаясь кончиком хвоста его сонной артерии. Иногда это навевало на старые воспоминания. На то, кем он был и кем стал. Цветы, что не спеша проявлялись на теле змеи, невольно заставляли Драко думать о матери. Это было красиво. Больно. И омерзительно. Эта татуировка являлась символом всего, что он потерял и ненавидел. Он не мог принять мысль, что обладательница такой же татуировки является подружкой Поттера. Ко всему прочему, он не может выносить даже ее присутствия. Малфой рассчитывал, что после первого раза, когда он представил палочку к ее горлу, она в ужасе будет умолять, чтобы их связь разорвали. Но ведь это Гриффиндор. Было слишком наивно на это полагать. Особенно от Грейнджер. После того, как она убежала, он понадеялся, что больше золотая девочка не появится в его поле зрения и связь будет разорвана. И, о конечно, никто не подумал поставлять ему еды. Многочисленные ругательства слетали с губ Драко, пока он готовил долбанные яйца. Кто-то мог продумать этот момент или они думали, что он заделался поваром, пока служил Лорду? Ему пришлось просидеть голодом неделю, лишь изредка наливая себе молоко, что в полном одиночестве стояло в маленьком холодильнике, прежде чем он услышал, как кто-то гремит посудой и спустившись, Драко обнаружил, что она готовит. Ее школьная юбка была вся в муке, а волосы собраны в пучок и закреплены палочкой. На хрена она готовит? Когда Грейнджер резко развернулась к нему и ее янтарные глаза уставились на него, он поморщился от того, что девушка ела тесто. Отвратительно. Галстук небрежно свисал вбок, а на блузке было желтое пятно от теста. Она выглядела неопрятно. Это раздражало и он хотел побыстрее остаться один. Когда Драко попробовал ее еду, то желудок жалобно заурчал. Это было чертовски вкусно. А еще он слишком голоден, чтобы объективно оценивать. Когда она ушла, он просидел в гостиной ровно 30 минут, отсчитывая каждую, чтобы потом отключить духовку и достать яблочный пирог от которого исходил просто умопомрачительный запах. Поставив его на стол, а после накрыв тканью, парень направился в комнату. Как всегда. Гостиная вызывало у него отвращение. И даже не из-за того, что вещи Гриффиндорки постоянно были разбросаны. Хотя нет. Это сыграло огромную роль. Но и потому, что она навевала о мыслях, когда он еще не принял метку. За черной дверью творился хаос. Множество чертежей и бумажек валялись на полу и кровати. Он исследовал сутками напролет, чтобы узнать, как обойти заклинание с помощью невербальной магии, но чтобы это было незаметно. Когда он стал правой рукой Темного Лорда обстоятельства заставили научиться этой магии. И неважно, что это убивало его как морально, так и физически. Кому было вообще до этого дело? Попутно Драко пыталась выяснить, что за заклинание старуха применила к ним. Книги, которые находились здесь, были настолько ничтожны, чтобы оба его занятия стремительно летели в дерьмовую яму. Промежуток времени, когда он не читал и не писал, Драко проводил за тренировками. Это помогало не думать о всем и думать не о чем. В основном это был косяк двери. В нем находилась небольшая щель, за которую он хватался и подтягивался, пока руки не начинали дрожать, от чего он с грохотом валился на пол. Скорее всего, скоро Драко его оторвет, но это было не так важно. Главное не думать. Не думай.Не думай.Не думай.Не думай. Как мантра. Всего несколько раз в жизни он чувствовал себя таким беспомощным и ничтожным. Он надеялся, что окклюменция помогает в полной мере не слышать его мысли. Она бы давно побежала докладывать все Макгонагалл.

***

Сегодня ему захотелось вновь почувствовать карандаш в холодных пальцах. Он почти не рисовал, пока служил Лорду, но сейчас времени было как никогда предостаточно для этого. Он решил, что это неплохая идея. Его маленькая слабость. И очень большой секрет. Ему не нужно, чтобы Темный Лорд забрал и это. Сейчас он рисовал лишь комнату дортуара, но были времена, когда он рисовал мать. Только она знала, что он любил больше, чем полеты на метле. Парень всегда рисовал Нарциссу, когда она просила его. Он никогда не мог отказать. И она всегда восхищалась его работами. Это вызывало в душе Драко покой и умиротворение. Каждый рисунок, каждая линия позволяла ему отпустить тот мир, который он вынужден был принять. — Драко, дорогой, можешь запечатлеть мой образ вот у этих пионов? Парень картинно вздохнул и, подхватив небольшую чёрную сумку, в которой хранились все принадлежности для творчества, двинулся в сторону матери. Она сидела вокруг клумбы с пионами, устроившись на белой скамье, что была потерта в некоторых местах. Он давно говорил ей поменять ее на новую. Она, само собой, его не слушала. — Мам, я нарисовал тебя практически во всех уголках Мэнора, разве этого недостаточно? — Я хочу, чтобы твои творения всегда были со мной. Хочу, чтобы их видели. — Она мягко улыбнулась, как делала только для него. Только для матери Драко мог потратить бесчисленное количество грифеля и пергамента. Ей стоит лишь попросить. Хоть она и боролась с ним, пытаясь показать миру его страсть и любовь, но он всегда был категорически против этого. Люди слишком алчны и гнилы. — Я обещаю, что в следующий раз твой портрет будет сделан не в стенах Мэнора. Глаза мозолит рисовать лишь его. — Руки выводили плавные движения, вырисовывая линию за линией пока на бумаге не стали проявляться мягкие и теплые глаза матери. — Я буду не против, Драко, ты же знаешь — В голосе сквозила печаль, и Драко пожалел, что завел эту тему, так что поспешил направить ее в другое русло. Когда очередной портрет был готов, мать повесила его к остальным, что хранились в отведенной для этого небольшой комнатке. Все стены были увешаны ее портретами с разных ракурсов, мест и нарядах. Она всегда закрывала ее защитными заклинаниями, чтобы отец не смог войти туда. — Я так люблю твои творения, Драко И он любил ее. Он так и не сделал и одного портрета вне стен поместья. Дрожь прошлась по телу, и он поспешил развеять эти мысли, фокусируясь на пергаменте, который был уже наполовину изрисован. Как же Драко отвык от этого Увидев тонкие линии, что плавно переходили в небрежные и обратно, он невольно вздрогнул и выронил карандаш из рук, но потом решил, что не будет придавать этому значение. Просто отвлечься. Он устал рисовать тёмную кровать и пустые стены. Парень повторял эти слова раз за разом, пока выводил этот треклятый портрет. На пергаменте стали проявляться четкие черты лица, и уже через некоторое время можно было увидеть лохматую копну каштановых волос, что небрежно были собраны в пучок. Это был образ Грейнджер, что стояла перед ним пару часов назад в грязной одежде и свисающим галстуком на бок. Он видел ее именно такой. Неуклюжей, грязной, заносчивой и дотошно умной. Но было бы скучно, если бы он нарисовал ее такой, какая она есть. Пальцы потянулись к цветным карандашам, что были разбросаны по столу в хаотичном порядке, и нашли зеленых цвет, который отражался в лукавом взгляде парня.

***

Гермиона пробирались сквозь толпу, пытаясь выследить белоснежную макушку, но в такой толкучке ее шансы приравнивались к ничтожному нулю. Сегодня все собирались в Хогсмид, и девушка хотела выловить Полумну, пока мальчики не затрубили тревогу, что Гермиона решила просидеть в башне вместо похода в «такое» место. Она и сама давно ждала этой вылазки, а теперь ее голова была забита лишь ингредиентами для кольца, что стало навязчивой идеей X для Гермионы. Кровь бурлила, и ей хотелось испытать то удовлетворение от новосделанного зелья. Хоть и такого далекого. Почти дойдя до Хогсмида, она увидела, как Полумна идет по тропинке, что отделяет ее от остальных учеников на небольшое расстояние. На голове у нее был своеобразный ободок в виде глаз кошки, что при определенном угле создавали эффект свечения. Она что-то мечтательно бормотала себе под нос, периодически смотря вправо, где начинался запретный лес. Обычная Полумна. Собрав волю в кулак, Гермиона направилась в ее сторону, стараясь не привлечь внимание других друзей, что могли к ним присоединиться. В особенности Гарри с Роном. Она была практически в двух шагах от девушки, когда та внезапно стала говорить громче и внятней. — Сегодня довольно пасмурно, ты так не думаешь? — Полумна глядела в небо, а в глазах был мечтательный блеск. — Такая погода уже как неделю, не вижу ничего особенного — Констатировала факт Гермиона, поравнявшись с девушкой и направляясь вместе с ней в сторону Хогсмида. — Скоро все пройдёт. Это вопрос времени, когда тучи, наконец, развеются, чтобы уступить место солнцу. — Луна говорила, а Гермиона лишь пыталась уловить смысл ее предложений, которые ускользали с каждым новым предложением. — Ты имеешь в виду, пройдут тучи? — Ты знаешь, Гермиона — После этого она потянулась к своей лиловой сумочке и достала оттуда два комплекта пера, протянув одно из них Гермионе. — Я видела, что твои испортились, у меня их куча. Бери — Легкая улыбка озарила ее лицо, и девушка неуверенно сжала подарок подруги. — Большое спасибо, не стоило, я и сама могла бы купить... — Приятная волна прокатилась по телу, и она поспешила убрать перья в сумку, пока Полумна вновь глядела в сторону леса. — На что ты постоянно смотришь? — невзначай поинтересовалась Гермиона, заламывая пальцы от волнения. — Недавно я гуляла и заметила их. Знаешь, они почти никогда не показываются, но мне кажется они что-то почувствовали. — Кто они? — Гермиона никогда не могла понять Полумну, но она была единственная, кто разгадывал смысл ее слов. Удивительно. — Ты знала, почему единорогов почти невозможно поймать и увидеть? — Она не стала дожидаться ответа Гермионы и даже не стала обращать внимание на ее тихий вдох. — Все хотят заполучить их силу, мощь, но никто не хотел найти это существо, чтобы сделать что-то не для себя. Не для удовлетворения своего эго — Она накрутила платиновый локон на палец и посмотрела мечтательным взглядом на девушку. — Я впервые вижу, чтобы они выходили на свет. Интересно, не правда ли? — Гермиона, кажется, не дышала, пока слушала Луну. Как она могла догадаться? Она не могла знать, что Гермиона подойдет к ней с этим вопросом. Но Полумна рассказала ей то, от чего кровь прилила к лицу, ведь единороги могли появиться, потому что она в них нуждалась... Она встряхнула головой, отгоняя такую абсурдную мысль. Нет. Точно нет. Теперь ей нужно пробраться в запретный лес и отыскать одного из них. А дальше? Она ведь не могла просто взять и одолжить у него крови, верно? — И вправду интересно... — Сзади к Гермионе подошел Гарри, который говорил о том, что не нашел ее в башне старост и пошел ее искать. Рон шел сзади с хмурым выражением лица, потому что, как пояснил Гарри, сегодня еда была невкусной, но Гермиона прекрасно знала, что друг до сих пор обижен на нее. Гермиона собиралась подойти к нему, но времени все не было, и она решила, что сделает это позже. Видимо, позже настало прямо сейчас. Пока друзья направлялись в «три метлы», а Полумна задумчиво посматривала на Рона и обратно в небо, за Гермионой наблюдала одна пара любопытных глаз, что осталась незамеченной за темным дубом вдали от остальных. — Значит, Гермиона Грейнджер?