Путь

Мягкие лучи утреннего солнца проникали сквозь сомкнутые веки, скользили по лицу и шее, заползали в волосы. Они заставляли жмуриться закрытые глаза, которые стремились побыть такими еще хоть чуть-чуть. Но разум начал пробуждаться, продираясь сквозь вязкую пучину небытия. Руки ощутили камень, прохладный и гладкий. Затем нос почувствовал запах леса, старого дерева и гнили. Я моргнул. И ещё раз. Глаза открылись. Взгляд сфокусировался не сразу, но через несколько секунд я увидел старый облезлый потолок, некогда синего цвета. Теперь же преимущественно серый, со следами плесени и мха. Подпирали потолок такие же старые стены, на некоторых сохранились обрывки обоев с рисунком цветов, название которых я давно позабыл. Стену слева рассекала огромная трещина, протянувшаяся от пола и перешедшая на потолок. От основной расходились более мелкие трещинки, словно ветви дерева. Или сходились, как притоки большой реки. В передней стене было окно. Со старой деревянной рамой и без стёкол, его единственная створка была открыта наружу, где её прошла насквозь мощная ветвь вяза. Из окна лился теплый свет летнего солнца, заставлявший меня жмуриться. Подоконник сильно нагнулся к полу и, казалось, вот-вот отвалится. И тем не менее, меня не покидало ощущение того, что время остановилось: ни единого звука не было слышно, ни пения птиц, ни шелеста листвы. Комната словно застыла. Постепенно пол становился всё менее удобным, поэтому я медленно поднялся, опершись на руки, и встал. Ноги затекли от долгого бездействия. Сколько же я пролежал? День или неделю, а может и месяц. Но эти мысли быстро покинули мою голову. В этом месте не было определения времени, я понял это почти сразу. Сам воздух здесь был вязким, тягучим. Но тем не менее свежим. В воздухе был слышен запах и даже чувствовался вкус старости. Всё здесь было старым: окно, стены, потолок, трещина и кровать без матраса сзади меня. Кровать представляла собой пружинчатый каркас с невысоким изголовьем и ржавыми ножками. На ней была лишь ветхая подушка, давно потерявшая цвет и форму. Не докасаясь до неё, я понял, что она холодна и сыра, как и стена за ней. Кровать практически вросла в комнату, став с ней одним неделимым целым. Казалось, убери её отсюда, и всё рассыпется, развеется прахом на ветру. Рядом с кроватью стояла маленькая тумбочка с тремя выдвижными ящичками. Два верхних оказались закрыты. Замок третьего, вероятно, сгнил, и ящичек открылся с тихим щелчком. Внутри оказались два карандаша, один из которых был сломан наполовину, скомканный листок и несколько разогнутых скрепок. Развернув листок, я обнаружил на нём рисунок, вероятно сделанный ребёнком. Один из тех, что каждый рисовал в детстве. Домик на пригорке с трубой и дымом из неё, солнце в углу и уходящие вдаль холмы. Рисунок был выполнен простым карандашом, но мозг раскрасил его по памяти: небо синим, землю зелёным, солнце жёлтым, а дом красным и фиолетовым. Я сунул рисунок и целый карандаш в правый карман и решил оглядеться ещё раз. Недалеко от места, где я лежал, находилось кострище. «Кому пришло в голову разводить огонь в комнате?», — пронеслось у меня в голове. — «Может, им было холодно…». Я пошерудил ногой давно остывшие поленья и развернулся, намереваясь покинуть комнату и поискать… кого-то, наверное. Передо мной оказался дверной проём. Двери там давно уже не было, висели лишь ржавые петли. Я шагнул из комнаты и очутился в узком проходе. Справа начинался коридор, а прямо передо мной вход в другую комнату, идентичную моей. Слева же шёл длинный коридор, освещенный лучами солнца. В десяти или одиннадцати метрах от меня стены не было, как и пола с потолком. Сквозь них проросло дерево, практически полностью перегородив проход. Но что-то звало меня вперёд, мне нужно было туда, за ветви и листья, дальше по коридору. Всё же пол не до конца обвалился, сохранившись узкой полоской у самой стены. Я прижался к ней спиной и аккуратно, шажок за шажком стал перебираться через провал. Ветки цеплялись за меня, царапали лицо, застревали в одежде. Внезапно моя нога соскользнула вниз, увлекая всё тело за собой. Руки инстинктивно попытались найти что-то, за что можно удержаться, и схватились за шершавые ветви. Я повис в воздухе, но не издал ни звука, так как мне казалось, что стоит нарушить царившую здесь тишину своим голосом, и всё осыпется, развалится. И так я висел. Прошла минута, прошла другая. Одной ногой я пытался дотянуться до пола, второй оперся о дерево. Борьба продолжалась минут пять, пока мне наконец не удалось зацепиться ногой за деревянную балку, торчащую с той стороны, и, аккуратно переместив свой центр тяжести, перепрыгнуть провал. Преодолев дыру, я прислонился к стене и стоял так, смотря в окно. С той стороны не было видно ничего из-за этого вяза, который раскинулся на улице, пронизывая ветвями здание. Свет пробивался через листву, окрашивая пол в зеленоватый оттенок. «Как бы было здорово взабраться на самую верхушку. Всё видно, наверное.», — прозвучал в голове смутно знакомый голос. Я решительно помотал головой в надежде, что эта мысль улетучится. «Ни к чему мне туда лезть. Определенно точно, мне всё видно и от сюда. Да и кто знает, что ТАМ, снаружи. Не зря же я здесь, внутри.» — для надёжности я повторил эти слова про себя три раза. И я снова шёл. Коридор часто разветвлялся на другие, ведущие в дальние части дома. Комнаты проплывали одна за другой, мало чем различаясь между собой. У некоторых сохранились двери, но и то только потому что были из нержавеющей стали. Кому потребовалось ставить такие двери сюда, и что за этими дверьми до сих пор ждёт своего часа, я старался не думать. Передо мной мелькали образы, картины давно ушедших времён и того, чему ещё только предстояло свершиться. Внезапно, что-то изменилось. Впереди была очередная железная дверь. Но он была не такой, как предыдущие. Она была открыта. Переборов свой страх, я медленно заглянул внутрь. Комната была чуть меньше той, в которой я пробудился (её я уже стал называть «моей»), но обставлена куда лучше. Кровать была деревянной, дубовой, такой же шкаф и комод. Не смотря на то, что дерево давно рассохлось и кое-где начало гнить, комната создавала впечатление богатого интерьера. На комоде стояла рамка с фотографией. Подойдя ближе, я взял её в руки и стал разглядывать. На фото был изображён мужчина неопределённого возраста, ростом около 1,8 метра (вывод был сделан по ружью, на которое он упирался, и дереву на заднем плане), вышеупомянутым ружьём в руках, старом пальто и сапогах. Глаза у него были выцарапаны, но качество фото в любом случае не позволило бы разглядеть какие-либо детали на лице человека. Стекло защитило картинку и этого мужчину в целости на годы, а может и века. Вероятно, он давно мёртв. Тем не менее, меня не покидало ощущение, что этого человека я вижу не в первый раз. Вдруг я заметил деталь, которая сперва смогла укрыться от моего взора. На заднем плане, в тумане проглядывалось нечто, вроде головы рогатого животного. Если хорошенько вглядеться, можно было различить два огонька на месте, где должны были быть Его глаза. Над комодом висело ещё одно изображение. Картина описывала маяк на утёсе, волны били по камням, в небе кружили чайки. Вполне типичный пейзаж моря с маяком. В углу картины была подпись: «Ранный Онес, 1875». «Восемьсот пятый это, должно быть, год написания. Как же давно.», — подумал было я, но сразу же одёрнул себя: «Давно! А откуда тебе знать, какой сейчас год?» Спорить не хотелось, и разговор было решено перенести на другое время. Чтобы прервать паузу в голове, я дёрнул ручку верхнего ящика комода. Ручка осталась в моей руке, а передняя стенка ящика осталась на месте, за исключением вырванной мною середины. Просунув пальцы внутрь, я вновь потянул на себя и стенка послушно вылезла из своей гнилой обители. Внутри оказался ещё один лист бумаги небольшого размера. На нём была надпись, гласившая: «Тебя зд…ь …ь недл…н…». Внезапно заболел правый висок. Проведя по нему пальцем, я почувствовал какую-то корку и ощутил несколько ссадин. «Найти бы зеркало…» Остальные два ящика оказались не просто пустыми: у них отсутствовало дно, его остатки покоились под комодом. Умер. Вновь коридор. Я ускорил шаг, мне надо было торопиться. Пустые проёмы пролетали один за другим и в одном из них я заметил краем глаза, а потом долго убеждал себя, что это мне только показалось, остатки чего-то знакомого, совсем недавно живого. Вот и лестница вниз. Я поспешил по ступеням, которые на удивление остались довольно прочными. Я преодолел два, четыре, семь этажей… В конце концов они закончились. Эта тюрьма была поразительно огромной. «Почему тюрьма?..» Некогда, я слышал биение, ритмичные удары, сотрясавшие душу, как барабаны древнего сражения. Они тоже слышали, Они тоже спешат. Я поломал план, я сломал его… Впереди справа была комната. Пробегая мимо, я увидел себя. Я вспомнил себя. Поворот направо. Четыре двери слева, три справа, в четвёртую… Оно здесь. Сфера дерева, ветви извивались, переползая друг в друга, сплетаясь миллионом узоров, врастая в стены комнаты. Я подошёл ближе, ещё ближе, они уже здесь. Я протянул руку и ветви впились в мою плоть, разрывая ткани, впитывая кровь, делясь соком. Я стал одним целым с этим местом, а оно вросло в меня. Глаза начала закрывать пелена из крови и тьмы, мозг увядал. Усилием воли, своей ли, или чужой, я схватил цветок, чудесное создание. Сквозь стены я услышал крик, полный злобы. Сфера сжалась до точки, а потом взорвалась миллиардами частиц. Они врезались в меня, разрезая кожу, рассекая мышцы, дробя кости в порошок. Пролом в стене открыл мне путь сквозь лес. Надо было идти. Я нерешительно сделал шаг наружу. Нога встала на землю, мягкую и слегка влажную, примяв травинки. Ещё один шаг. Я пошёл. Я снова в пути, но этот окажется длиннее и сложнее. Этот принесёт надежду на спасение тем, что уже рассыпались, растворились в течении Времени. Тюрьма осталась сзади, под ногами дорога из грубого булыжника, а впереди была Цель. В руке я держал цветок, прекрасный секрет, греющий разум. Маяк. Глаза мои ослепли в тот момент, как я докоснулся до него, но разум прозрел. У меня ещё есть время, есть шанс. Я им воспользуюсь. Я иду.