И вновь туда, назад, к дому

      Валера вновь возвращался в родную деревню. Он успел вздремнуть, пока ехал в электричке. Тогда в наушниках тихо пела Земфира. Валера то и дело просыпался, когда нос вот-вот должен был встретиться со столом. Он кидал мимолётные взгляды на пустое место рядом с собой и тяжело вздыхал. Сегодня ему даже не с кем было поделиться наушником, некому было подставить плечо для того, чтобы поспать. В этот раз к матери Сыроежкин ехал один — никто устало не сопел под боком, никто не гладил его по голове каждую минуту, просто потому что это было прикольно. И к этому времени Валера уже вышел из чёрного цвета, и было ему не двадцать семь, а двадцать девять. Его первая любовь прожила полгода. Но любовь, как чувство, всё ещё была жива. Сейчас было не так больно и страшно, но за спокойствием Валера ехал домой, к матери. По дороге к дому Сыроежкину удачно подвернулось встретить дядю Митю на тракторе. Валера кутает нос в шарф и запрыгивает к Дмитрию. — Вот это волосья ты отрастил, конечно, Валерк. Поди не совсем удобно? Матушка как там у тебя? Не хворает? Эх, Валерка, давненько мы с тобой не видались, вырос вон как. Невестку небось уже нашёл себе? — Дмитрий мечтательно вздохнул. — Сколько годов-то тебе уж? Двадцать пять глядишь, да? — Двадцать девять, зай, — Валера проглотил привычное обращение и исправился тут же. — Дядь Мить. — Ишь ты! Дорос окаянный. Без пяти минут тридцатник! А ещё вчера, кажись, в первый класс батька тебя вёл. Валера тихо засмеялся и, кивнув, спрыгнул у магазина, а после на прощание помахал рукой дяде Мите. В памяти действительно всплывает то, как отец вёл его в первый класс. Это был самый счастливый день в жизни Валеры: тогда Александр Евгеньевич был трезвый. Первого сентября того года Сыроежкин крепко сжимал руку отца и лямку новенького ранца. Все прохожие здоровались с Александром Евгеньевичем и пожимали ему руку, а после льстиво благодарили за работу. Тогда Валера очень гордился отцом: он трезвый и самый лучший участковый в мире! А в Новый год, когда Валере вот-вот должно было исполниться семь, они с отцом поехали в город к бабушке за какими-то соленьями, за которыми их послала мать. Отец снова был подшофе, и в этот раз он решил показать сыну, как хорошо умел водить, виляя машиной. Но Саша ошибался. Дорога скользкая, реакция заторможена. Они разбились. Валера остался жив, а Александр Евгеньевич — нет. Сыроежкин тряхнул головой. Дурацкие навязчивые мысли об отце. Но их быстро сменили другие, когда Валера ступил на порог старого деревянного дома. Последний раз с ним здесь была его первая любовь. Тогда Валера старательно вырезал из дерева птичку, учил его плести венки и топить баню. В тот раз они впервые вместе спали на печке. Сейчас же Сыроежкину предстояло спать там одному. Тогда Валера был до одури счастлив, а сейчас он мечтал вместе с ним погибнуть в той аварии. Сыроежкин не должен был второй раз подряд выживать. Не должен был. Холодная вода и объятия матери привели Валеру в чувства, он вернулся в реальность, отвлекаясь от воспоминаний. На время стало тепло и уютно. Ольга отвела сына на кухню, усадила за стол и поставила тарелку щей и пирожки с яйцом. Валера слабо улыбнулся и стал болтать ногами. Он снова вернулся в детство — ноги не доставали до пола, а может, это пол до них не доставал. В окно светило ярко-красное солнце. Мир стал в десять раз ярче. Пирожки с щами шли на ура. Валера продолжал улыбаться матери и смотреть на неё. Морщинки на лице Ольги незаметно разглаживались, седина из волос уходила. Мама была снова сильнее всех в мире. Из приятных иллюзий Сыроежкина вырвала Ольга: — А чегось ты один-одинёшенек приехал, сына? Друг твой где? С кем ты тады приезжал-то? Низенький такой, чёрнявый. Запамятовала имя-то, сынок, уж прости. — Он ушёл дорогой цветов, мам. Ольга улыбнулась, глядя на спокойное лицо сына, и сделала вид, что ничего не поняла. Она кивнула, осторожно перебрала кудрявые волосы Сыроежкина и, устало вздохнув, ушла из кухни. А Валере, правда, казалось, что он всё-таки вернулся в детство. Ему пять. Вот-вот он доест суп, выйдет на улицу, испугается соседской собаки, сбегает на пасеку к тётке Вале, получит свежего мёда, поблагодарит старушку и убежит дальше гулять. Доедая мёд по пути к дому, Валера забежит на поле — трава будет вновь по пояс. Он соберёт цветов для матери, испугается пчёлки, сидящей на одуванчике, завизжит на всю деревню и кинется домой, к Ольге. Но нет, сейчас зима, а Валере двадцать девять. И всё сейчас совсем не так, как раньше. От этого на душе засела горькая тоска. И почему он не маленький? Валера доел суп, тихо шмыгнул, помыл за собой посуду, сказал Ольге, что слишком устал сегодня и сейчас пойдёт спать. Мать не противилась, лишь улыбнулась. Сыроежкин залез на тёплую, твёрдую печку и закрыл глаза, когда голова коснулась подушки. Последний раз он спал здесь с ним. На этой печке был их первый секс. Тогда на фоне играли Нервы, которых сменили Stray Kids. Валеру в тот раз одолел дикий смех и успокоиться он долго не мог. Было забавно, что их плейлисты целиком и полностью перемешались. Сыроежкин сморгнул подступившие слёзы. Хотелось умереть, вернуться к нему, вернуться в детство, встретиться с отцом и снова умереть. Ураган чувств и желаний сводил Валеру с ума — было тяжело дышать, хотелось выблевать всё, чтобы дыхание нормализовалось. Однако он лишь глотал воздух и давился им. Волосы быстро стали сырыми от пота и слёз и так же скоро запутались. Валера массировал виски, стараясь прийти в себя, но не помогало — голова всё равно болела. Вот бы вновь вернуться в детство или к нему, и хотя бы на миг стать счастливым.