Ирония

Сколько в нём было любви? Сколько в нём осталось любви? Столько же, сколько обычно добавляют мышьяка для того, чтобы отравить любимого? Но он не понимал, отравили ли его, или он себя. Тайлер Галпин определённо был отравлен чем-то медленнодействующим, и от мысли о том, что в своей голове убийцу он обозначил «она» неохотно согласился сам с собой, что «она» — это Уэнсдей Аддамс. Её яд был внутри, но ему казалось, что течёт он только по одной стороне — той, которой был Тайлер Галпин. Она определённо бы сравнила его раздвоение с артериальной и венозной кровью. И он оказался венозной. Артериальная была хайдом, и она оказалась сильнее. Но говорят, что на небольшом островке внутри организма всё наоборот. И была бы его воля… Воля? В словаре данному термину даётся обозначение: «полная, ничем не сдерживаемая свобода, в проявлении чувств, в действиях или поступках». Но его сдерживали. И те краткосрочные моменты, когда он был сам собой, не стоили и капли из колбы отвратительных поступков Тайлера Галпина. Он не сожалел, он не раскаивался, ему нравилось. Колба, наполненная когда-то парой капель из его не слишком привлекательных поступков по меркам высоконравственных людей, теперь превратилась в мутное содержимое, приравненное к его душе. Действительно ли он был тем убийцей, о которых пишут книги, снимают сериалы, и психику которых тщательно изучают? В небольших душевных порывах он всё же чувствовал эти обычные, человеческие чувства: заинтересованность и может быть симпатию. Эту неопределённость вызывала в нём Уэнсдей Аддамс. Ведь тогда он не убийца. У убийц нет эмпатии. Тогда он не может просто наслаждаться убийствами. Это было похоже на задачу, дано которой было такого: «В одном теле существуют две разные личности: убийца и простой мальчик», а найти нужно было ответ на вопрос: «Как скоро мальчик станет убийцей?». И он стал, небыстро, не по своей воле, но стал. Ему понравилось убивать. Но эта задачка оказалась со звёздочкой. В «дано» не было сказано одного очень важного пункта, о котором, по задумкам создателей, люди, решившие попытать свой ум, должны были догадаться сами. И этот пункт был такой: «Но прежде чем влюбиться в убийства, он влюбиться в смерть». И теперь ответ на вопрос казался не вполне точным. Не хватало ещё одного вывода. Влюбившись в воплощение смерти — Уэнсдей Аддамс — он успел почувствовать прежде, чем стать убийцей. И теперь та полоса, разделяющая горизонт, четко обозначила две борющийся силы внутри него. Тайлер Галпин был не убийцей, однако, хорошим тоже не был. Хайд оказался убийцей, только без «однако». И что ему оставалось? Сколько осталось в нём чувств, давно похороненных где-то в глубине души, местонахождение которых он вряд ли отыщет. Но если постарается, он найдёт неприятную одной стороне правду. Их было столько же, сколько добавляют мышьяка для отравления. Оставалось признать, что его влюбленность не была кратковременной, и яд уже давно, маленькими дозами попадал внутрь его. И как итог любого, уже не подвластного врачам отравления, смерть не будет ждать, а радушно примет его в свои объятия. Жаль, что смертью окажется не Уэнсдей Аддамс, а обычная, вечная пустыня, состоящая из ничего и называемая «пустотой». Действительно, в скором времени он проиграет, а от Тайлера Галпина останется тело и убийца, которым в скором времени его все назовут. Их история будет ящиком Пандоры, который никто из двоих не захочет открыть даже под страхом смерти, при том, что ни она, ни он, не боятся смерти. Чувствует ли она к нему тоже, что и он? Он уже не узнает. Это будет их маленькой тайной, скрытой в небольшом городке и школе, находящейся рядом. Никто никогда не узнает. Им остается только молчать, скрывать и держать в тайне свои чувства.