the last kiss you gave me

До ужаса любимое рычание мазерати под пальцами, которое заставляет руки легко содрагать в ожидании сигнальной ракеты. Чонгук сжимает кожаный руль, впиваясь в него ногтями и оставляя небольшие незаметные отметины. Он прикусывает нижнюю губу, а взгляд азартно мечется из стороны в сторону, поглядывая на рядом стоящие машины, что вот-вот готовы сорваться с линии старта. Глубоко внутри уже готово что-то взорваться, словно фейерверк, который маленькими искорками оставит после себя небольшой дымок, неприятное послевкусие.Чона пробирает мелкая дрожь, он будто впервые сел за руль спорткара, будто до этого он ни разу не гонял по тёмным оживленным улицам города, будто никогда не огибал их повороты, оставляя после себя следы жжёных шин, будто это был вовсе не Чонгук. Будто это был совсем другой человек. На полосе старта в ряд располагались четыре гиперкара, заглушая шумную толпу своими рычаниями. По правую сторону от мазерати МС20 располагался хуракан кислотно-зеленого цвета за рулем, которого сидел незнакомый мальчишка с мятным цветом волос, которые попутно ветру развивались через спущенное окно. Астон мартинс вулкан матово-чёрный, который так дорого смотрелся на изгибах машины с ярко-синими линиями, что обрамляли её, и с точно такими же синими дисками, давали ей изюминку, которой не было ни у одного присутствующего здесь, находился по левую сторону. А рядом с ламборгини располагался затонированный трион немезис, который появлялся на большинстве гонках, выигрывая все заезды, в разы, обходя других. Ему нет равных. Чон прекрасно понимает, что его крохе не тягаться с ним, но от одной мысли о гонке с трионом у Чонгука сносило крышу. Он невероятно сильно желал выиграть заезд у этого монстра. Кидая взгляд на дорогу, Чон замечает стройную девушку в коротких шортах и майке только что вышедшую из шумной толпы. При виде неё, люди замолкают и затаивают дыхание, Чонгук делает то же самое, совсем неосознанно. Кровь в венах бурлила, закипая от предвкушения, а сердце колотилось в груди, отдавая чёткими пульсациями в вески. Пройдя на середину дороги, между машинами, девушка поднимает вверх руку, протягивая её дулом сигнальным пистолетом в небо. Она начинает вести отчёт, который в салоне машины совсем было не слышно. Оставалось лишь полагаться на свой счёт. Раз. Окно ламборгини закрывается, а рука парня, которая до этого свисала в окно, расположилась на руль. Он кидает взгляд в сторону мазерати, одаривая её усмешкой, которая так въелась в его милое личико. Чон уставившись на парня, быстро переключает передачу скоростей и поднимает уголки губ в лёгкой улыбке. — Не на того нарвался, сучка, — бросает Чонгук, вновь сосредотачиваясь на девушке. Два. Окурок падает на пол, придавившийся в следующую секунду ботинком, а руки сложились на груди, внимательно всматриваясь на возникшую картину. Три. Красная сигналка устремляется ввысь. Спорткары резво дёргаются с места, точно пулей пролетая рядом со скоплением людей. Мазерати практически за три секунды набирает скорость сто километров в час. Чонгук вдалбливает педаль газа до самого упора, тем самым увеличивая её скорость.Когда на спидометре наконец-то переваливает за двести, уголки губ поднимаются в лёгкой самодовольной ухмылке, которая в эту же секунду и пропадает с лица. Хуракан дрогнувший с места чуть позднее, догоняет мазерати, мчась с ней на ровне. Ламборгини то опережает крошку Чонгука на секунду, то вновь оказывается позади. Но Чон не сдаёт обороты и собирается расслабляться, стараясь выжать из крохи по максимуму. Быстро окинув взглядом зеркало заднего вида, вулкан, который ещё в начале гонки устрашал своими способностями, тащился позади, поглощая взглядом задницу чонгуковой мазерати. Чон буквально представляет у себя в голове разъярённый взгляд гонщика, что отстал от всех и не в силах нагнать их. Вновь возвращаясь к дороге, впереди уже виднеется крутой поворот налево, в который чёрный немезис вписался отлично, оставляя лишь жжёные линии на дороге после себя и скрываясь за огромными зданиями. Шатен впивается в руль мазерати, отчаянно сжимая его и играя желваками на лице, подмечая то, насколько отрывается трион от остальных. Чонгука это раздражает. Раздражает то, что он всегда на шаг позади. И так было всегда. Давая газу, Чон опережает ламборгини и мчится к повороту, быстро снижая скорость, чтоб гиперкар не занесло. Вильнув во внутреннюю её сторону, он быстро выравнивает мазерати и наконец-то вырывается вперёд. Спасаясь от съедающего его заживо взгляда парня на хуракане. Снова сплошная прямая и снова Чонгук может вдавить педаль газа его малышки до упора. Толкая язык за щёку в диком возбуждении от скорости, которая практически переваливает за триста километров в час, Чон не сдаётся и гонит вперёд в надежде, что догонит немезис, никому не известного гонщика. Это ощущается точно, как прыжок со скалы в реку. Разбегаясь, задерживая дыхание, неосознанно вслушиваясь в стучащую в висках кровь и отталкиваясь от каменистой поверхности, погружаясь в воду. Он знает, что это риск, гонки всегда были и есть риск, но это и адреналин. Он так безжалостно заполняет тело, вызывая приятную дрожь, которую так не хочется выпускать из своих рук, что дают ощущения того, что ты жив. Именно это для Чонгука подтверждение того, что ты можешь чувствовать: злиться, грустить или же радоваться. Он прекрасно понимает, что не может знать, что случится потом, но он не боится. Он отчаянно хватается за тонкую ниточку, в надежде, что именно она спасёт его. Охватывая взором спидометр, на котором маячат триста девять километров в час, Чонгук хватается за руль посильнее, напряжённо сжимая его. Сзади, прямо за мазерати, снова мчится кислотная хуракана, догоняя Чона. — Ты такой упрямый, — хмыкает Чонгук, не отрывая взгляда от приближающегося ламборгини. Она едва лязгает задний бампер мазерати, заставляя глаза Чона загореться в гневе, что его малышку подтаранивают, уродуя её мерзкими царапинами. — Блядский хуракан, — он поворачивает голову назад, кладя руку на соседнее сиденье. Мальчишка лыбится, растягивая свою улыбку до самых кончиков ушей, от которой Чонгуку хотелось избавиться, стиснув её с лица самодовольного парнишки. Резкий толчок вперёд, от которого парня немного выкидывает вперёд. Снова подтаранил. Чон вдалбливает газ до упора, а спорткар немного вырывается вперед, выскальзывая из оков объятий кислотного ламборгини. Наблюдая за быстро изменившимся лицом парня на хуракане, Чонгук усмехается. Парень слишком самодоволен. Не снижая скорости, Чон мчится на скорости триста пятнадцать километров в час, решив сменить полосу, чтобы ламборгини вновь не протаранила его, он резко вписывается в задний бампер в из ниоткуда появившийся автомобиль. Она с огромной силой отлетает в сторону, переворачивая ее, словно бочку. Чонгука выкидывает вперед с невероятной силой, выгибая его правую руку в совсем противоположную сторону, а стёкла выбиваются с ужасающим скрежетом, разлетаясь по всему салону. Его глаза расширяются, а время будто замедляется. Маленькие осколки пролетают мимо лица Чона, задевая скулы и лоб, оставляя порезы, которые в эту же секунду начинают кровоточить.Сердце бешено колотится в груди, пытаясь вырваться наружу, а в плече проносится невообразимая боль, от которой хотелось сложиться пополам. Хуракан же последовав на другую полосу за мазерати, словно играя в догонялки, не успевает среагировать, следом влетая в чонгукову крошку, заставляя лобовое стекло потрескаться, а боковые разлететься в разные стороны мелкими щепками. Мазерати отлетает с огромной силой, переворачивая её точно также как и гражданскую — вверх тормашками. Ламборгини проносится дальше, чем разбросанные по трассе спорткар и автомобиль. Парень отлетает вперёд, но не теряет контроля над гиперкаром, давя по тормозам и заставляя, хуракан остановится. Мятноволосый парнишка выскакивает из ламборгини. Сейчас, стоя посреди дороги, единственное, что читается в его глазах так, это страх. Так много страха, что просто можно было бы захлебнуться в нём или получить разрыв сердца. Он глубоко расползается по телу, окутывая его всего. Перед ним впервые разбились автомобили. И именно он поспособствовал этому. Если бы не он, сейчас бы спорткар Чонгука был бы возле финишной прямой? Глаза начинают расширяться, а в уголках скапливаются хрустальные слёзы, которые стекают по бледному лицу. Нижняя губа подрагивает, а тело пробирает дрожь. Буквально в пару сантиметров мимо него на огромной скорости проносится астон мартинс, не удосужившись остановиться. Парню противно. Противно от самого себя, что потаранивал Чонгука. И противно, что сраный вулкан проехал мимо. Адская и резкая боль проносится по бедру, заставляя парня вскрикнуть и скорчиться от боли, падая на асфальт, от чего нога начинает болеть с новой силой. Окинув взглядом свою левую ногу, в нём красовался огромный кусок стекла, который не переставал кровоточить. Алая кровь расползалась пятном на порванных синих джинсах. Раскрыв рот от невыносимой боли, он резко прикрыл рот ладонью, выпаливая мучительно долгий вопль. — Сука, — коснувшись дрожащими руками до крови вокруг раны, громкий протяжный стон вновь вырывается из уст парня. — Нога онемела, господи, — поднимает голову парень и огибает местность мучительным взглядом в поиске помощи. Но единственное, что привлекло его внимание, так перевернутая мазерати, из который начал выползать чёрный дым, опаляя всё вокруг ядовитыми газами. Попутно ветру, дым молниеносно оказывается возле парня, быстро просачиваясь в лёгкие. Ужасный кашель начинает разрывать грудь мальчишки, а прибавившаяся к нему кровь только усугубила ситуацию. Быстро потянувшись к краю футболки, он накрыл им нос и рот, но это мало чем помогло. Приподнимая голову, в его глазах начали отражаться пляшущие рыжие языки пламени. Они охватывают капот чонгуковой крошки, из которой то и дело раздавался треск и небольшие взрывы, как при фейерверке. — Ёбанный пиздец, — парень, не раздумывая, пытается встать с места, режущая боль вновь проносится по бедру, от чего тот шипит, но не сдаётся. Встав на ноги, и держа край футболки у лица, он медленным шагом с волочившейся позади левой ногой идёт к охватившему пламени мазерати. — Вылезай из машины. Я знаю, что ты слышишь меня! — выкрикивает парень со слезами на глазах, что так отчаянно стекают по его белоснежным щекам. — Давай же! Блядский Чон Чонгук…мы же ещё не закончили наш заезд. Потеряв равновесие, мальчишка пошатнулся и вновь упал на асфальт. Боль в ноге теперь не имела никакого значение, сейчас куда больнее смотреть на огонь поглотивший машину с человеком в салоне. А с осознанием, что в этом спорткаре находится сам Чонгук, сердце готово разорваться на мелкие кусочки. Это невыносимо больно. Оглушительный взрыв раздается по тёмной улице, эхом проносящийся по кварталам, а куски металлов отлетают в разные стороны. На лице красуется рыжий свет языков пламени, а слёзы не перестают лить, словно хлынувший водопад. Тело трясёт, жутко трясёт. А ядовитый дым даёт о себе знать, постепенно отключая сознание парня, погружая его в кромешный мрак страха. <…> Хрупкие руки охватывают талию, таща на себе тяжёлую израненную плоть, прикладывая огромные усилия, чтобы не свалиться с ног. В плече Чонгука проносится ужасная боль, от которой он жмурится и шипит, точно змей. — Потерпи немного, — в ответ раздается взволнованный шёпот в самое ухо Чона, — я вызвал скорую, она вот-вот должна приехать. Чонгук разлепляет глаза, смотря на хрупкого светловолосого парня рядом с собой, что тяжело дышит, невооружённым глазом видно — ему тяжело. Сглатывая ком в горле от пронзающей боли в плече, Чон всматривается в светло-карамельные глаза, в которых проносится ураган от ужасающей картины, а затем с трудом поворачивает голову в сторону мазерати, которую пожирает пламя. — Моя крошка… — с сожалением выдает Чонгук. Его малышка разваливается на части. Все ночи, что он провёл в гараже, держа инструменты над капотом мазерати — впустую. Вся проделанная работа Чона — впустую. В его глаза видны лишь боль и сожаление. Он не смог её уберечь. Чонгук, огибая взглядом местность, цепляется на мужчине, что смог выбраться из автомобиля живым, и на хуракан, который остановился в ста метрах от аварии. — Тут ещё должен быть мальчишка, — сообщает Чон, вновь переводя взгляд на блондина. — Я его поищу, а ты оставайся здесь, — парень помогает сесть Чонгуку на асфальт и облокотиться спиной о бетонную стену, а затем тревожно выдает, — главное не отрубись. Чонгук коротко кивает, а блондин пропадает за опалённой пламенем мазерати. Откинув голову назад Чону больше не надо сдерживаться и казаться сильным. Он тяжело выдыхает, а в глазах скапливаются ничтожные слёзы. Они мелким ручьём стекают по щекам, сразу же стираясь грубыми пальцами. Мелкие ссадины и порезы немного пощипывают от солёных слёз, но он не придаёт этому никакого значения. Окидывая взглядом своё вывихнутое плечо и проходясь ниже по руке, Чонгук только сейчас замечает, что его запястье превращено в кровавое месиво, с вырвавшейся наружу костью. Рвотного позыва от увиденного ждать не пришлось, но затолкав его, куда подальше, он вновь уставился на трассу. Где-то вдалеке слышится вой сирен, что заполоняют весь квартал. Уйма заинтересованных взглядов повылазило из окон башен, всматриваясь на ужасающую перед ним картину. А Чонгук с облегчением выдыхает, осознавая, что помощь близко. <…> — Доктор Ким, — обратилась молодая девушка в белом халате, стоя напротив стойки регистрации, — вас ожидает пациент. Палата сто пятьдесят девять, Чон Чонгук, — она протягивает карту врачу и вновь увлекается разговором о корейской еде с медбратом, который стоит напротив неё. Ким тяжело вздыхает, хмуря брови. Сонный врач медленным шагом направляется в сторону палаты. Ночка сегодня удалась. Многих врачей созвали на срочную реанимацию в связи аварии гиперкаров с гражданским, Ким не исключение. А все полицейские участки стоят на ушах, узнав об очередной подпольной гонке, которую не успели прижать. Хватаясь за ручку белой двери, Ким проходит внутрь и становится напротив кровати, в которой сидит пациент, прижав к себе ноги, с уже нормальным плечом и прооперированным запястьем. — Ким Тэхён, ваш лечащий врач на ближайшее время, — монотонно произносит парень. Он устало пробегает взглядом по пациенту, что вовсе не обращает внимания на вошедшего. — Как ваше самочувствие? Медсестра ввела в капельницу небольшую дозу лекарств пару часов назад. Чонгук поднимает взгляд на врача, глаза расширяются, а рот неосознанно приоткрывается. Перед ним стоит хилый блондинистый парнишка со светло-карамельными глазами и с приятно персиковым ароматом, который Чонгук на месте аварии не мог распознать из-за противного горючего запаха, что так въелся в лёгкие. — Ты… — запинается Чон от шока, — ты же там был, ты вытащил меня оттуда. — Это моя работа, — натягивает усталую улыбку блондин. — Так как ваше самочувствие? — Голова кружится, и запястье болит, — жалуется Чонгук, надувая губки, словно маленький ребёнок. — У вас небольшое сотрясение. Завтра я к вам подойдёт невролог, он проведёт пару тестов: зрения, слух, равновесие, координация и рефлексы, — перечисляет Ким, не отрываясь от листа бумаги и записывая что-то. — А насчёт запястья, я направлю сейчас к вам медсестру, она введет обезболивающее. Ещё какие-либо жалобы? Чонгук не отрывает взгляда от врача, что стоит перед ним, вовсе не разбирая его речь. Искорки восхищения маячат в его глаза, внимательно рассматривая лицо Кима. Смуглая кожа, что так взывала к себе прикоснуться, пухлые приоткрытые губы и беспокойный взгляд, что просачивается через непроницаемую стену при виде Чона. Тэхён видел всё. Он видел, насколько больно было Чонгуку, насколько изранен он был и в какой опасности. Минута позже, и Чон бы взорвался внутри своего спорткара. — Чон Чонгук… — Ким Тэхён, — резко прерывает Чон, смакуя на губах имя, что так сладко разливается в душе, оставляя после себя приторное послевкусие. Слышать своё имя так ласково из уст, на первый взгляд, топорного человека, взбудоражило Тэхёна. Он бы никогда не подумал, что такой парень, как Чон может так нежно и бархатисто упиваться двумя лишь словами. Ким будто зачарованный глядел на пациента, не смея оторвать карамельных глаз от израненного лица Чонгука. — Я красавчик, правда? — излюбленно выдаёт Чон, заметив заинтересованный взгляд врача. — Даже какие-то раны не смогут испортить такое личико, — Тэхена, будто током прошибло от фраз пациента. — Вам их обрабатывали? — сконфуженно интересуется Ким, вновь уставившись в карту пациента, готовясь услышать заветное «да». — Нет. Все крутились только возле моего вывиха и запястья. Тэхён глубоко втягивает воздух, приходя в себя и вновь что-то записывая. — Сейчас к вам подойдёт медсестра, ожидайте её в течение десяти минут, — он наконец-то ставит точку и с громким хлопком закрывает карту. Тэхён разворачивается и идёт к выходу. Схватившись за ручку двери, он замирает на месте, натягивая ехидную улыбку, и поворачивается в сторону пациента, провожающего его взглядом и пожирающего одновременно. — И, да, я видел кое-кого покрасивее тебя, Чонгук-и. Дверь с громким хлопком закрывается, а Чон остаётся один в больничной палате с запахом медикаментов, но с лёгким ароматом персиков, который хотелось вдыхать бесконечно. Чонгук усмехается, а язык проскальзывает по нижней губе. — Умеешь ты завести, сучка.