the last kiss you gave me

– Чимин-а, – с неподдельной радостью в голосе тянет мятноволосый, когда рыжий парень проходит в палату. Чимин молча, подходит к кровати, в которой сидит Юнги и плюхается в неё. Он мигом зарывается лицом в обожаемые бёдра, прикрытые сверху одеялом, вжимая пальцами по сторонам и глубоко втягивая любимый запах корицы. – Я скучал, Юнги-я, – почти шёпотом произносит Чимин, чувствуя как в его копну волос зарываются родные пальцы. – Ты не брал трубку, я так перепугался… – Прости, малыш, – виновато мямлит Мин, целуя макушку рыжеволосого, пока по бедру проносится острая боль, которая всё не даёт забыть вчерашнюю ночь. – Больше такого не повторится. Пак отрывается от одеяла и садится напротив, нервно теребя простынь. Его взгляд мечется из стороны в сторону, не смея взглянуть на покалеченного Мина. Юнги читает всё во взгляде Пака. Он заставил ужасно понервничать этой ночью своего мальчика. Синяки под глазами и неестественно бледная кожа, от которой стыдливо хотелось скрыться, лишь бы не видеть в его глазах невыносимые сердцу тревогу – тому доказательство. Но, несмотря на это, ладони парня хватают лицо Чимина по обеим сторонам, заставляя смотреть на себя и не позволяя, отводит взгляд. – Бей меня, кричи на меня, делай что хочешь, но только не держи в себе эту боль, она загрызёт тебя, – неожиданно для Пака выдаёт парень. Глаза Чимина немного расширились, а губы растягиваются в болезненной улыбке. Мин тянет лицо младшего ближе к себе, коротко касаясь своими неживыми губами к его, а затем, беря в руки ладонь Пака, прижимает её тыльной стороной к своей щеке. – Ночью мне прооперировали бедро, порез от стекла был глубокий, – поясняет он, продолжая держать родную ладонь возле своего лица, – и у меня небольшое сотрясение. А так со мной всё в порядке. Можешь не переживать, малыш. Чимин хмурится, надувая губки, и толкает Юнги в плечо. Страх Пака вполне оправдан, как и злость. Он до ужаса перепугался за него. Ему больно только от одного осознания, что он больше никогда бы не смог встретить Юнги, не смог бы прикоснуться, обнять крепко-крепко и не смог бы каждую ночь вдыхать любимый запах рядом с собой. Чимину очень больно. Кажется, что его сердце готово разорваться на миллион осколков, уродуя изнутри всё живое в нём. Глаза само собой начинают слезиться, становясь стеклянным сдерживая всю боль, что могла вот-вот хлынуть. – Иди сюда, – шёпотом произносит Юнги, протягивая руки, обнимая мягко, оглаживая пальцами косточки вдоль позвоночника, что выпирали из-под чиминовой футболки. Пак утыкается в шею, вдыхая аромат сладкой корицы, пока по бледным щекам текут одинокие жгучие слёзы. Чимин обнимает Мина – грустно и отчаянно. Он сжимает крепко, мнёт в ладонях ткань толстовки. Будто бы в последний раз, будто бы если отпустит, то больше никогда не обнимет. Он и не хочет отпускать. Никогда. – Пожалуйста, не оставляй мня никогда, – всхлипывает Чимин, все больше зарываясь в объятья Мина. – Я не смогу жить без тебя. – Юнги кивает и мычит. «Никогда не оставлю» С трудом отрываясь друг от друга, Мин бережно стирает пальцами слёзы со щеки Чимина, а затем льнёт к его губам. Он бережно сминает их своими, проникая своим языком в глубь. Пак попутно аккуратно посасывает губы мятноволосого, позволяя Юнги углубить поцелуй. Все плохие мысли уносит словно вихрем, оказавшись в любимых руках. Они действуют для Чимина точно как успокоительные быстро и надолго. Придя немного в себя, Чимин пристроился между ног Юнги, стараясь больше не касаться больного бедра. Он с тревогой внимательно слушал то, что рассказывал ему Мин об аварии. То как неистово нагонял мазерати, что не уступала. Как влетел в неё, превращая задний бампер МС20 в нечто похожее на груду металла, заставляя отлететь её вместе с гражданской. И то, как машина Чона воспламенилась. Вспыхнула, словно спичка, а затем взорвалась. – Славу всем богам, что Чонгук не откинул коньки в своём гиперкаре, – облегчённо выдыхает Мин, поглаживая тыльную сторону чиминовой ладони, успокаивая его. Брови Пака сведены, а в глазах стоит лишь страх, точно такой же какой был и у Юнги. Когда его тело трясло, а сердце разрывалось от произошедшего. – Кстати, малыш..., – смотря в глаза полные печали, Мин решает перевести тему, а Чимин поворачивает голову в сторону Юнги и вопросительно глядит на него. Мин замирает, словно окаменелый, не отводя глаз с Пака, что сидит перед ним с таким милым выражением лица, которое хотелось затискать, зацеловать и заобнимать. Но он лишь медленно ели касается губ Чимина, чмокая их, но не спешит отстраняться. Юнги утыкается лбом в лоб рыжеволосого, наблюдая за бегающими зрачками Пака, которые всё не могли найти себе места. – Мне придётся по вечерам работать в гараже Хосока и Джуна. Я теперь их должник. – Опять? Ты же только недавно закончил там работать, – недовольно хмыкает Чимин, слегка пихая своим плечом в плечо Юнги, от чего на лице Мина расползается улыбка. – Это расплата за мою малышку. Я сильно её подпортил. –Нечего было таранить. Юнги прикрывает глаза и обвивает своими руками талию Чимина, пытаясь как можно больше заполонить свои лёгкие ароматом Пака, что так дурманил, лишь от одной нотки. – Да, нечего было… Чимин поддаётся вперед, накрывая своими пухлыми губами губы Юнги. Пак двигается напористо, словно только этого момента и ждал, как и Мин, что изголодался за всё это время, проведённое в больнице. Юнги проскальзывает внутрь рта, касаясь тёплого и жгучего языка своим, слегка посасывая его, и углубляя поцелуй. Руки попутно блуждают по телу Чимина, запуская их под футболку, поднимаясь выше. Он ведёт пальцами вокруг сосков, едва касаясь их, от чего заставляет младшего содрогаться от удовольствия, чуть выгибаясь в пояснице. С неохотой Мин отрывается от сладких губ своего мальчика, спускаясь ниже и утыкаясь носом в шею, вдыхая апельсиновый аромат. Юнги нежно касается своими губами чувствительной шеи, вынуждая вырвать из чиминовых уст протяжный тихий стон, что так нравится Мину. Он готов хоть каждый день слышать эти звонкие стоны возле своего уха, лишь бы Пак был рядом с ним. А Чимину мало. Так мало Юнги. Ему хочется заполнить себя везде им, чтоб каждый миллиметр его кожи пах не дурацким цитрусом, а сладкой корицей, чтоб целовал только его, чтоб оставлял алые отметины только на нём. Он отдаётся Юнги, отдаётся ему полностью без остатка, и без всякого сожаления. – Я люблю тебя, – тихо тянет Чимин с полуприкрытыми веками от удовольствия, склоняя голову в бок, открывая Юнги больше пространство для поцелуев. – Я тебя тоже, детка, – отрываясь, шепчет Мин, целуя костяшку за ухом. <…> Острая боль распространяется по всему телу, словно задевая каждый нерв. От этого ощущения Чонгуку хотелось свернуться клубочком, поджав ноги под себя, но тело будто парализовало. Чон не мог сделать ни одного движения, точно его придавило чем-то тяжёлым, от чего он не мог выбраться. Голова кругом. В ушах ужасный звон, вместе мелькающим скрежетом металла, от которого хотелось их заткнуть. Силуэт проносится слишком быстро, чтобы Чонгук мог уловить смысл происходящего. По глазницам ударяет яркий свет, из-за чего парень прищуривается, а далее вновь открывает глаза. Перед глазами предстаёт сплошь белое пространство, в котором нет ничего. Оно не режет глаза, даже в какой-то степени приятное. По телу проносится лёгкий холодок, заставляя Чонгука съежиться и поморщить нос. Это место будто впитывается в него, заполняя своим спокойствием. Чон только сейчас понял, что с определённого момента наступила абсолютная тишина. Она давит на уши, заставляя Чона поддаться лёгкой панике, которая тут же отступала, стоило ему проявить какие-либо эмоции. Странно, но теперь ужасные муки не настолько осязаются. Боль резко сменяется пустотой. В нём словно ничего не осталось. Теперь вовсе нет эмоций: страха, боли, которые только что разливались по телу, циркулируя в крови. Нет абсолютно ничего. Небытие ли это? Раздаётся громкий хлопок, заставляя Чонгука вздрогнуть и открыть глаза. Перед ним вновь находится палата, такая же, которая была ещё ночью, с запахом медикаментов и лёгким ароматом сладких персиков, который уже успел почти выветриться к утру. И который Чонгук так отчаянно вдыхал, успокаивая себя от нагнетающих мыслей. «Во время аварии что-то явно произошло» Чонгук не помнит ничего после удара головой о поверхность спорткара вовремя того, как его перевернуло, помнит лишь уже то, как худощавый блондин оттаскивал его в безопасное место. Чон задумчиво глядит на стену напротив, словно пытается найти в ней ответ, но всё тщетно. Его мысли уводят совсем в другую реальность, заставляя погрузиться во мрак. Голос рядом Чонгук совсем не слышит, пока не получает подзатыльник и перед ним не возникает знакомый силуэт. – Ай, – щурится Чон, хватаясь за затылок, что начал гореть от удара. – Чон Чонгук, – раздаётся злой женский голос рядом, – почему ты до сих пор участвуешь в этих гонках? Ты собственную мать до инфаркта решил довести? Женщина возмущённо глядит на Чонгука, ждёт, пока тот начнёт оправдываться и вновь лить воду в уши, как обычно Чон это и делал, дабы избежать, выслушивание очередной лекции. – Джин, какого хрена? – хмурит брови парень, разводя руками. – Я просил ей не говорить, а ты наоборот её сюда притащил. Джин уже был готов оправдаться, но пылающая в ярости Куен опередила его, вновь одаривая Чонгука очередной порцией несильного удара. –Так ты ещё не хотел, чтобы я знала? Я тебя не так воспитывала, Чонгук-а, – госпожа Чон присаживается на край кровати, не сводя взгляда с вида на улицу, но бережно поглаживая ногу сына. – Ещё раз что-то подобное повторится, – угрожающе тыкая пальцем грудь, повернувшись к сыну, продолжила женщина, – я с тебя шкуру спущу. Обещаю. Чонгук присел на кровать, кладя подбородок на плечо Куен, поглаживая его. И убийственно глядя на Джина, что стоит перед ними в расслабленной позе. Чонгук одним лишь взглядом заваливал его угрозами ни на секунду не прерываясь. Видимо это у Чонов в крови. – Мамуль, больше такого не повторится. Извини, – ванильным голосом тянет Чонгук, в ожидании реакции Куен. – Больше никаких гонок. – Никаких гонок, – кивает Чон. Ложь. Чонгук бы никогда не смог жить без гонок. Даже сейчас, когда он прикован к постели со сломанным запястьем, его сердце невыносимо тянет на предстоящую гонку. И Джин, и Куен это прекрасно знают, знают, что не могут полностью запретить. Но хотя бы сейчас, дабы не травмировать запястье ещё сильнее, они должны приложить максимум усилия, чтобы Чонгук никуда не слинял этой или последующие ночи. Госпожа Чон глубоко вздыхает, окидывая недовольным, но беспокоящим взглядом сына. Она протягивает руку в сторону Джина, показывая на сумку, брошенную позади него. – Дай-ка сюда, – Ким мигом протягивает Куен сумку, пока Чонгук волнующе окидывал глазами маму. Женщина тревожно роется в дамской сумочке в поиске чего-то. И буквально в следующую секунду, она вытаскивает оттуда небольшую до боли знакомую коробочку с таблетками. Взгляд Чонгука мрачнеет, а лицо становится будто ледяным, не пробиваемым. Его будто окатило холодной водой с головы до ног, да так, что даже пошевелить не в силах от заледеневших костей. Чон уже давно думал, что Куен не принимает таблетки после того как врач сообщил что состояние матери улучшилось и уже не стоит принимать их, но видимо это оказалось неправдой. Ложь. Снова ложь. – Какого…, – отмерзает Чон, выхватывая из рук Куен коробочку. Чонгук хмурит брови, разглядывая маленькую вещицу в руках, пока мама не вырывает её из его ладоней. Он поднимает глаза, сначала смотря на Джина, что стоит и молчит не в силах найти объяснения для Чонгука, а затем на Куен. – Ты же говорила, тебе стало легче, мам, – шатен вновь кидает полный непонимания взгляд на старшего. – Джин-а, почему ты мне не рассказал то? – Чонгук, послушай…, – начал Ким, глубоко вдыхая воздух. – Милый, не надо, – прерывает его Куен. – Я сама ему всё объясню. Снова звонкий хлопок двери, что начинает раздражать Чона всё больше и больше вновь проносится по палате. Белый халат на хрупком тельце, блондинистые волосы и, конечно же, недавно полюбившийся Чонгуку аромат персиков, вынуждает развернуться в сторону двери. – Вы должно быть родственники Чон Чонгука, верно? – не теряется врач, пробегая взглядом по госпоже Чон и Джину. – Верно, а вы…? – Я его лечащий врач, Ким Тэхён. Можете пройти со мной? – Да, конечно, – Куен подхватывает свою сумку, и целует сына в лоб. – Милый, у меня работа, поэтому не могу задержаться. Я тебе позже всё объясню, а пока отдыхай и не загружай себя ненужными мыслями. Женщина направляется в сторону врача, что стоит возле дверного проёма и наблюдает за всем происходящим. Тэхён прекрасно замечает замешательство в глаза Чонгука, которое сложно не заметить, но не подаёт виду, что его это как-то волнует, лишь ждёт, пока все в палате покинут помещение, оставив пациента отдыхать. – Я тебе вещи через час привезу, – напоследок бросает Джин, на что Чон коротко кивает, а дверь закрывается, погружая Чонгука вновь в полное одиночество. Через какое-то время в палату вновь возвращается Тэхён. И только сейчас, когда Ким стоит напротив его кровати, настолько близко столько это возможно для пациента и врача, Чон понимает, до какой степени потрепан блондин. Синяки под глазами от больно бурной ночки светились на смуглой коже, а усталый взгляд, смотрящий из полуприкрытых век, заставлял Чонгука забеспокоиться. – Док, вы выспались? – прерывает Чон речь Кима. Неожиданный вопрос, заставляет впасть Тэхёна в ступор, а глаза расшириться. Ещё никто из пациентов не спрашивал его, о том выспался он или нет, от чего по телу парня начинает разливаться тепло. Чонгук выжидающе смотрит на Кима, постукивая кончиками пальцами о собственное бедро. – Да, – врёт Тэхён, отводя смущённый взгляд, касаясь длинными изящными пальцами края уха. – Когда придёт невролог? – вновь возвращаясь к теме, интересуется Чон. – Я как раз по этому вопросу…, – мямлит доктор, поправляя чёлку у лица. – Невролога сегодня не будет, поэтому я проведу вам тесты. – Ещё лучше. Меня будет обследовать красивый доктор, – Чонгук резво встаёт с кровати, надевая тапочки, что запрятались под кровать и улыбается напротив стоящему врачу. Тэхён поворачивается к двери и закатывает глаза, пока уголок губ сам по себе поднимается вверх в лёгкой улыбке. Ключи лязгают дверной замок, поворачиваясь и отворяя дверь в кабинет. Белое пустое и тихое пространство нарушается звонким ударом ключом о стол, который был забит доверху разными документами и бумагами. Чонгук по-хозяйски заходит внутрь за Тэхеном, и валиться на кресло врача, уставившись на Кима в ожидании его реакции, но тот лишь игнорирует его и начинает искать что-то на стеллаже с картами пациентов. – Фу, какой же ты скучный, – раздаётся за спиной врача низкий голос. Чонгук всё крутит головой, рассматривая кабинет, в надежде найти хоть что-нибудь что не будет белым. Его раздражают белые стены, потолки, пространство, что так пропахло лекарствами, которые пичкают в пациентов пачками. Вся обстановка здесь раздражает. Как и вся больница в целом. Нет ничего, чтобы придало уют, она лишь отталкивает и нервирует, заставляя хотеть обратно домой на свою любимую кроватку. – А ты дотошный, – не отрывается от стеллажа Тэхён, пальцем тыкая в каждый документ и ища нужный. Скрип стула разносится по всему кабинету, давая знать, что опустел, Ким неожиданно замирает на месте и напрягается, казалось, он даже перестаёт дышать на секунду. – Правда? – с удивлением в голосе выдает Чонгук, ухмыляясь. Тэхён будто чувствует эту тошнотворную ухмылку и медленно поворачивается в сторону пациента, что стоит возле стола. Чон демонстративно ведёт пальцем по стопке с документами и резким движением скидывает всё на пол, заставляя разлететься по кабинету. Ким вздрагивает от внезапного детского поступка Чонгука, что не отводит взгляда с лица блондина. – Ты совсем идиот? – не выдерживая, выпаливает Тэхён, подскочив к бумагам, раскиданным по полу. Он судорожно начинает собирать документы, в надежде, что не перепутает их последовательность. Но вслед за этим в воздухе повисает новая волна бумаг, летящих прямо на Тэхёна. – Чон Чонгук! – Да? – не сдерживая улыбки, спрашивает парень, будто вовсе не понимает что происходит. Чонгук издевается над ним. Сердце Кима начинает бешено стучать, а руки дрожать. Ему казалось, что слёзы вот-вот хлынут в нескончаемом потоке, но изо всех сил старается держаться, он не мог позволить этому случиться. Не перед Чонгуком. Не перед тем, кто так злорадно ждёт этого. Тэхён наконец-то собирает первую стопку документов и аккуратно кладёт ее на стол, подальше от Чона. Но Чонгук резко перехватывает его запястье и прижимает к столу и прижимаясь своей грудью к его спине, не давая шелохнутся с места. Горячее дыхание начинает опаляет шею Кима в эту же самую секунду, вынуждая тело покрыться мелкими мурашками. Чонгук ведёт носом по смуглой шее, вбирая сладкий аромат, что так заставляет его хотеть прикоснуться. И он прикасается. Чонгук нагло берёт все, что ему хочется, чтобы это ни было. Никто не вправе отказать ему. Тэхён чувствует себя загнанным зверьком, на которого в любую минуту может напасть хищник, разодрав всю плоть, что стоит перед ним словно деликатес. Кима слегка трясёт от страха и незнания, что может выкинуть в следующую секунду Чон, и старается не подавать виду. Но Чонгук всё видит. Он видит Тэхёна насквозь. Чувствует этот страх. Чонгук заставляет повернуться Тэхёна к себе лицом, кладя руку на хрупкую талию, которую Чон мог бы переломить одним лишь ударом, если того захотеть. Он хватает свободной рукой подбородок врача, ведя линию по челюсти, а затем заставляет поднять голову выше, смотря прямо на него. Тэхён ослабевает в его хватке при виде чонгуковых глаз. Они точно бездна, в которой с лёгкостью можно утонуть. Они поглощают и оголяют до самой души. Читают всё. От Чонгука ничего не скрыть. Чон смотрит на парня сверху вниз с полуприкрытыми веками, Тэхён сейчас кажется таким маленьким, таким хрупким и таким беззащитным, ему и не верится, что этот парень смог спаси его и продолжает спасать до сих пор, бережно залечивая раны. «Но как?» Чонгук аккуратно протягивает свою ладонь к лицу Кима, убирая с глаз блондинистую чёлку. Он смотрит на него зачарованно, не в силах отвести взгляд от пухлых сочных губ, что взывают к себе прикоснуться. Парень прикрывает глаза и наклоняется ниже, навстречу Тэхёну, но вместо этого получает пронзительную боль в плече от удара, вынуждая отшатнуться от врача и согнуться пополам, хватаясь ладонью плеча. – Сука, – цедит Чонгук, щурясь от боли. – Вот, надо же было, на свою голову, на такого врача наткнуться, что калечит своих пациентов. – Сам напросился, – без капли сожаления произносит Тэхён, продолжая собирать листы бумаг. – Нечего было ко мне лезть. Я не шлюха. Чонгук хмурится и толкает язык за щёку, поглаживая плечо. Всё это время он наблюдает за Кимом, что убирает, устроенный беспорядок Чонгуком. Через какое-то время Тэхён наконец-то опускается на кресло, где только что сидел Чон, пытавшийся его спровоцировать. Чонгук не медлит и ставит стул, находящийся рядом напротив Тэхёна и заваливается на него. На его лице играют желваки, а рука собрана в кулак. Теперь Тэхёну показалось плохой идеей проводить обследование один на один. – Ладно, поговорим по-другому, – Чонгук ловит взгляд вновь перепуганных карамельных глаз и, всматриваясь в самую их глубь, в надежде увидеть в них правду, – что произошло вчера на месте аварии? Я отрубился? Я ничего не помню. И откуда ты там вообще появился? – Чонгук засыпает его вопросом за вопросом, пока взгляд Кима беспорядочно мечется в попытке сбежать от этого разговора. Чон это прекрасно видит и пытается надавить на него сильнее. – Почему ты молчишь? И так странно себя ведешь? Почему крутишься вокруг меня, не давая мне прохода. – Я врач, Чонгук, – наконец-то находит в себе силы ответить Тэхён подрагивающим голосом. – Как я тебе и говорил – это моя работа, крутиться вокруг больных. Парень напротив недовольно вздыхает, будто не удовлетворившись ответом. Чонгук касается тыльной стороны ладони Кима, которую Тэхён пытается урвать из лап Чона, но безуспешно. Чонгук куда сильнее его и крупнее, поэтому он всеми силами пытается этим воспользоваться. Он тянет ладонь Кима на себя, накрывая своими и бережно начинает поглаживать. У Тэхёна мурашки по спине пробегают от этого, точно электрический ток. – Пожалуйста, – умоляюще глядит Чон с большими, как у оленёнка, глазами, – скажи мне правду. «Почему я вновь здесь?»