Шестнадцать недель

— Добрый день, — мужчина в белом халате зашёл в больничную палату, руками прижимая бумаги к груди. Он был приветлив, сдержанная улыбка украсила его лицо. — Мистер Бибер, рад сообщить вам о том, что сегодня вас выписывают. Он перевёл узкие глаза на пациента и протянул бумаги. — Отличная новость, доктор Джеймс! — женщина средних лет в строгом бордовом платье резко поднялась с одиночного кресла и подошла ближе. Она улыбнулась врачу и протянула ему руку. — Мы благодарим вас за работу. — Не стоит. Выписки готовы, поэтому можете переодеваться и собирать вещи, — мужчина кивнул и на секунду остановился возле двери. — Следующий раз, вероятно, станет последним. Будьте осторожны. И покинул больничную палату. Женщина тяжело вздохнула и обернулась на койку, приоткрыла губы, собираясь что-то произнести, но её опередили: — Я слышал, что он сказал, Эдит. Не нужно мне повторять, — слабый и хриплый голос. — Джастин… — Я уже всё сказал, — он откинул простынь и спустил худощавые оголённые ноги, — выйди из палаты. Женщина окинула его мимолётным сочувственным взглядом, сомкнула накрашенные красной помадой губы, и молча вышла за дверь. Парень остался один, ступив ногами на холодную плитку пола и глубоко вдохнул витающий в воздухе запах медикаментов и хлорки.

***

— Вот ты и дома. Громадный, но такой одинокий дом… Несколько месяцев здесь никто не жил, и даже деревянный паркет покрылся внушительным слоем пыли. Модульный диван, обтянутый бежевой кожей, стоял неровно, а стекло на чёрном кофейном столе оказалось разбито. Парень стоял на входе, безразлично осматривая гостиную. Взгляд его упал на кухню, где до сих пор стояла целая гора посуды. И в эту же секунду в памяти вспышками всплыли воспоминания о последнем дне здесь… — Ужасно пахнет, — Эдит небрежно кинула сумки на пол и направилась к окну, чтобы открыть его. — Ага, — Джастин бухнулся на диван, закидывая ноги на поломанный стол. — Ты ведь не удосужилась хоть раз прийти сюда. Женщина подошла и встала напротив него. — Ты ведь знаешь, что у меня своя семья, — в её необычно ярких голубых глазах он заметил, что задел за живое. Она сразу же изменилась в лице, как только вспомнила о семье. — Я и так приходила к тебе в больницу. — Плевать, — он кинул ей пустой и абсолютно безразличный взгляд. — Я один побыть хочу. Эдит сузила глаза, как будто подозревала его в чём-то. Парень заметил это и наигранно вскинул подбородок, уже зная, что она хочет сказать. — Джастин, я прошу тебя, перестань употреблять, — она опустила глаза и поправила платье, — ты загубил всю свою жизнь. Однажды ты просто не проснёшься. — Назови мне хоть одну грёбанную причину просыпаться? А? — он всплеснул руками и ощутил, как неожиданно они задрожали, и быстро спрятал их в карманы свободных спортивных штанов. Женщина неодобрительно покачала головой и обернулась на входную дверь, собираясь уйти, но возле порога на крыльце разглядела множество свёртков газет. Она вышла на улицу и подобрала их, а затем швырнула на стол и произнесла: — Найди себе домработницу, потому что ты не в состоянии себя обслуживать, — Эдит была раздражена, о чём говорили вздутые вены на кистях рук. — В ближайшее время я не смогу приходить, но ты можешь позвонить мне, Джастин. — Пока, тётя, — он махнул рукой и отвернулся. Она вздохнула, бросила на него последний жалостливый взгляд и покинула дом. Парень внимательно прислушивался, чтобы знать, когда она заведёт мотор машины и отъедет от дома. Как только это произошло, он резко спустил ноги со стола и принял нормальное положение, рыская руками между обивкой дивана. — Ха! — он нащупал пакет и достал его. На исхудавшем лице появилась едва заметная тень улыбки. Бибер открыл и высыпал тёмно-зеленое содержимое пакета и полупрозрачную белую бумагу на разбитое стекло. — Как же я скучал… — трясущимися руками он распределял засушенную марихуану по бумаге. Затем облизнул свободный край языком и свернул косяк, закрутив один из кончиков. Он, довольный собой, находясь в долгожданном и манящем предвкушении, откинулся на спинку дивана и достал бензиновую зажигалку. Быстро вставил самокрутку между обкусанных красных губ, поджёг её и сделал долгую, глубокую затяжку, наполняя лёгкие едким и дурманящим дымом. Сладостное и блаженное успокоение накрыло Джастина спустя ещё две затяжки. Он чувствовал, как время вокруг замедляется, а мысли в голове превращаются в яркие и необъяснимо красивые пятна. Только в таком состоянии он мог почувствовать себя лучше. Ничто его не угнетает, не напоминает о бессмысленном существовании… Лишь специфический вкус травы, ставший для него уже не то, что бы знакомым, а даже родным. — Нужно перекусить, — говорит парень в пустоту, и, чуть пошатываясь, поднимается на ноги и начинает смеяться. — После трёх месяцев в больнице ты явно потерял сноровку, раз обычная травка тебя так берёт. Не дело это, Джастин, не дело. Указательным пальцем он пригрозил сам себе и поплёлся на кухню, путаясь в своих же ногах. Там его встретила издающая ужасную вонь посуда, остатки недопитых напитков, где уже явно зародилась новая жизнь. Он усмехнулся, разглядывая эту картину, безразлично махнул рукой и открыл кухонный ящик, который оказался пустым. Парень не стал отчаиваться и поочерёдно открыл каждый из семи, но ничего не нашёл. — А что, если… — его взгляд упал на уже валяющуюся на полу стопку свёрнутых газет. — Нет, к чёрту это дерьмо… Джастин, будучи под кайфом и очень голодный, не нашёл никакого более интересного занятия, чем уныло подняться на второй этаж и зайти в первую дверь слева, оказавшись в своей спальне. Тёмные оттенки дерева, круглая кровать со съехавшей на пол белой простынью… Затухший запах непроветренного помещения ударил в его ноздри, но одурманенное сознание твердило ему лечь спать и не обращать внимания. Бибер и не думал сопротивляться, поэтому неряшливо скинул обувь и упал на смятую, расправленную кровать.