Баллада о любви

( “Возьми моё сердце” Ария) Я слышу утренний колокол, он бесов дразнит – И звоном небо расколото! На Земле я любил лишь тебя. Возьми мое сердце... Дача досталась Косте по наследству от родителей. То было его местом комфорта и покоя. Нигде, даже в собственной квартире, он не ощущал себя настолько спокойно. Если вспомнить, все значимые события в его жизни происходили именно на даче. Детство, школьные годы, юношество, студенческие годы и первые серьезные отношения, первый поцелуй с соседской девчонкой Юлькой в кустах малины, первый секс с Людой на чердаке, пока отец рыбачил на речке, а мать помогала соседке закатывать помидоры. И много других особенно важных и дорогих сердцу событий. Этот маленький, местами покосившийся старый домишка, хранил воспоминания о Константине Игоревиче Громе и о том, как из бедово пацана он превратился во взрослого мужчину с серьезной работой в милиции и десятком ранений разной тяжести, воспитывающего сына в одиночку. Недаром еще в детстве говорят, что жизнь никого не щадит. Вот и Косте досталось. Но не совсем так, как могло показаться на первый взгляд… Сначала он думал, что с ним что-то не так. Думал, это болезнь или легкое помутнее рассудка. Был уверен, что время все исправит и вернет на свои места. Но вот только шли годы, а он не менялся. То есть, менялся, конечно, но одно оставалось неизменным и весьма опасным, если вспомнить в какой стране он жил. С женой у него сразу не сложилось. Нет, они любили друг друга. Пожалуй, даже очень сильно любили. Но не долго. Однажды она просто ушла, а он остался один с сыном и своими проблемами. И когда стало казаться, что он «излечился», случилась эта встреча. Господи, помилуй, скажи ему кто-нибудь в пятнадцать лет, что он сможет так страстно любить кого-то, он бы точно не поверил. Особенно в юношеские годы, когда в крови бурлил максимализм, а гормоны требовали всего и сразу. Федор Иванович Прокопенко ворвался в его жизнь так резко, как если бы просто с разбега открыл дверь ногой и торжественно прошествовал прямиком в самое сердце. Люди говорят, такое случается иногда, редко. И не каждому посчастливится встретить такого человека. Косте вот повезло. Очень сильно повезло. Он бы порадовался обязательно, если бы это был кто-нибудь другой, кто-нибудь женского пола, не мужчина. Но зато какой! – всем мужикам мужик. Костя не был лицемером, но жизнь в стране лицемеров и стукачей, приучила держать чувства на семи замках, никому и никогда полностью не открываясь. Очевидно, что однажды это правило грозило сыграть с ним обратную шутку. Федя был другим, не похожим на других, не похожим на Костю, но, наверное, именно это так сплотило их. Будучи одиночками по натуре, незнающими как это – играть в команде, Федя с Костей неожиданно притерлись друг к другу и (о, чудо!) сработались на раз-два. На работе их в шутку называли супружеской парой и иногда это задевало гораздо больше, чем того хотелось. Их дружбе был уже не первый год, когда наступило то самое лето. Лето, в которое все изменилось. Сначала для Кости. А позже и для Феди. В тот год Игорь закончил четвертый класс – без пятерок, конечно, но зато своими силами и без единой тройки. И Костя взял небольшой отпуск в три дня, чтобы провести его на даче с сыном. Федя с радостью согласился поехать с ними. Июнь был солнечным и теплым, рыбалка – удачной, а их выходные веселыми и просто по-хорошему простыми. Не было происшествий, не было вызовов посреди ночи и трупов в питерских подворотнях. Игорь забавно носился с соседскими животными, то подкармливая беременную кошку теть Маши, то играя со старой собакой Малюткой, которой прошлой зимой исполнилось двенадцать лет. Федя, тем временем, откровенно наслаждался возможностью поспать подольше, но и от работы не отлынивал – так они совместными усилиями покрасили забор и разобрали вещи на чердаке. Воскресным вечером, когда Игорь уснул, Костя вытащил из погреба вишневую наливку. Федя напомнил, что им завтра утром возвращаться в город и Костя честно пытался держать эту мысль в голове. Но очень скоро он забыл об этом и обо всем другом. Они сидели друг напротив друга за столом под большой старой яблоней. Маленькое радио негромко напевало хиты этого лета. Ночью было прохладнее, чем днем, но они так много и так искренне смеялись, что холода совсем не ощущалось. Позже, вспоминая тот вечер, Костя думал, что больше опьянел от их разговоров и искренности, которая звенела в тот вечер во всем, чем от алкоголя. В какой-то момент разговоры стали серьезнее, задушевнее. Они обсуждали жизнь, прошлое и будущее – такое, каким каждый из них представляет его себе. Рассуждали о большем и мечтали о прекрасном. Еще через время Федя пересел на его сторону и вот они уже сидели на одной скамейке, повернувшись друг к другу, соприкасаясь коленями. Разговоры стали тише, иногда переходя на шепот, а потом снова взрываясь тихим, но заразительным и радостным смехом. — Я, таких как ты, еще никогда не встречал, Кость, - Федя едва ворочал языком, но не верить в искренность его слов не приходилось. – Люблю тебя, мужик. Я так сильно тебя люблю! Ты лучший. Ладонь Феди легла на Костино плечо, а потом чуть сползла вниз по спине, остановившись ниже лопаток. От этого прикосновения и потока слов, которым продолжал фонтанировать Федя, вверх и вниз по спине Кости пробежали нервные мурашки. Он вдруг понял, как близко они сидели и что, если он сейчас приподымет голову, то его лицо будет напротив Фединого. — Игорьку страшно повезло с тобой. Да, я думаю, он и сам знает, что папка у него отличный. Он тебя любит. И я тебя люблю. Боже, я так тебя люблю. И здесь так хорошо. Вот бы каждые выходные сюда приезжать, подальше от Питера… У Кости перед глазами неоновыми буквами горели эти слова. А в груди творился пожар. Феде хорошо рядом с ним! Феде хорошо с ним. Был ли причина в алкоголе, добавившем храбрости, или у Кости просто сорвало тормоза, но сдерживать себя и свои желания, которые он хранил без малого три года, стало невозможно. Он положил ладонь на Федину шею сзади. Тот издал странный звук – что-то среднее между тем, как кошка мурлычет от удовольствия и тихим стоном. Федя закрыл глаза, так и не договорив. Все следующие месяцы Костя корил себя за то, что поторопился той ночью и все испортил. Он был уверен, что первым потянулся за поцелуем, но, на самом деле, страсть исходила от обоих, а нетерпение и жажда только распаляли действовать и не останавливаться. Они столкнулись зубами в неловком поцелуе, словно прыщавые школьники, не знающие, что нужно делать. Но природа естественным образом взяла свое и вот уже губы сами делают первые верные движения. Язык лижет мокро, пьяно, а затем, не церемонясь, проникает внутрь, вырисовывая странные узоры по кромке десен. После этого кто-то из них издает первый несдержанный стон. Костя не помнит, кто был тем, кто первым подался вперед, впечатываясь всем телом в горячую грудь напротив. Поцелуи почти сразу стали влажными. В тот вечер огромная яблоня, наверняка, глушила их сбитое дыхание, низкие, почти рычащие стенания и хлюпающие звуки во рту, но, ни один из них не думал об этом в тот момент. Все, о чем мог думать Костя, это то, как хорошо больше не сдерживать себя и ничего не скрывать. Кажется, именно это он шептал между поцелуями, пока губы Феди спускались к челюсти ниже подбородка. Это были признания – откровенные и честные. Федя мычал что-то в ответ и лез опять с поцелуями. Когда Костя потянул его за кромку шорт, заставляя сесть к себе на колени, тот почти потерял контроль. Они сидели лицом к лицу. Дыхание сплеталось единым потоком, ткань футболок липла к спине и в районе шеи. Когда Федя первый раз непроизвольно заерзал на его бедрах, Костя едва не завыл от грандиозности ощущений, что вызвало это движение. Он опустил ладони на его поясницу, притягивая ближе, и вскидывая бедра в ответном движении, усиливая трение. По ощущениям это длилось всю ночь, но вряд ли прошло больше пяти минут. Они были слишком возбуждены и пьяны, чтобы попытаться растянуть удовольствие. У Кости заложило уши, а тело словно разорвалось на мельчайшие частицы. Федя впился зубами в основание его шеи, глуша стон. Утром на этом месте появился засос и два полумесяца – след от укуса. Диван был скрипучим, поэтому они пошли спать в спальню. Федя уснул, только приняв горизонтальное положение, а проснувшись – долго тер глаза, растерянно оглядываясь по сторонам. — Сколько мы вчера выпили? – спросил он сиплым голосом. Улыбку сползла с Костиного лица, как если бы ее смыли водой, словно грим у клоуна. Он несколько раз растерянно моргнул. — Кошмар, конечно, - тихо рассмеялся Федя, прочистив горло. – Наливка была отличной, но лучше не пить столько. У тебя есть что-то от головы? Я не помню, как лег спать. Кстати, а почему я тут сплю? Костя сел на постели, сразу отвернувшись. В груди болезненно заныло. — Было уже поздно, а диван скрипучий. Мы решили лечь тут, чтобы Игоря не разбудить. — Логично, - ухмыльнулся Федя и тоже сел. – Радует то, если мы дошли до такого умозаключения, значит, еще могли соображать. Федя говорил еще что-то и даже смеялся, но Костя уже не слушал его. Все, что он успел испытать вчера – эйфория от ощущения взаимности, наслаждение ответных ласк и восторг принятых чувств – полетело в пропасть, разбивая его самого мелкими льдистыми осколками. Более нелепой и разочаровывающей ситуации нельзя было и придумать. Если бы ему не нужно было вести их всех обратно в Питер, он бы сейчас снова напился, чтобы ненадолго забыться. *** Костя долго не мог уснуть после случившегося. Свет так и не дали. Потому, стоя у окна в спальне, он вглядывался в темные зашторенные окна дома напротив и видел только холодные льдистые отражения вечно серого города, за которыми – он знал наверняка – пустота. Зато у него на сердце впервые оттепель. Они долго еще стояли в дверном проеме – впуская в квартиру холод ноябрьских парадных – целуясь и улыбаясь. Первым опомнился Костя, когда понял, что все это время перебирал в пальцах промокшие насквозь волосы Феди. Затянул его за воротник куртки в коридор и закрыл дверь. Стало заметно теплее. — Ты весь мокрый. Ты без зонтика шел? Федя смущенно пожал плечами, позволяя Грому снять с себя сначала куртку и ботинки, а потом свитер. — Меня как молнией ударило и я сразу побежал обратно, - сказал тихо, всякий раз стараясь прикоснуться к Косте, когда представлялась возможность – то по голове погладить, то несильно сжать предплечья, то мазнуть пальцами вдоль ямочки между ключиц. Костя принес чистые штаны, футболку и носки, велев переодеваться, а сам пошел ставить чайник, хотя лично ему хотелось выпить чего-то покрепче. Они сидели на кухне в полном молчании, но отвести взгляда друг от друга не могли. Луна спряталась за облаками и сквозь окно вплывала размеренная сумрачная дымка. До рассвета было еще далеко, но спать не хотелось. Часы на холодильнике одиноко тикали, уже даже не отвлекая и не раздражая. Все теперь казалось другим. Они казались другими. — У меня в голове не укладывается, как я мог забыть то, что случилось между нами. Федя говорил тихо и спокойно, но за этим хладнокровием скрывался ураган чувств. Костя видел это в мелках деталях – в том, как пальцы стучали по чашке с остывающим чаем, как зубы покусывали нижнюю губу, как голова медленно качалась взад и вперед, как глаза откровенно рассматривали Грома, но теперь уже не стесняясь и не страшась чувств. — Должно быть, я сильно обидел тебя тем утром… Костя поджал губы, но отчего-то вместе гримасы боли получилось только улыбнуться. Со всей искренностью. — Мне захотелось врезать тебе. — Я определенно заслужил это, - голос у Феди звучал отчаянно, но, не заметив на лице Грома злости, улыбнулся в нерешительности, позволяя себе признаться в том, о чем раньше боялся не только говорить, но и думать. – Мне столько раз снилось, что я целую тебя, что все произошедшее сегодня кажется очередным сном. — Я могу ущипнуть тебя, чтобы ты поверил, что не спишь, - Костя сказал это не без ухмылки на довольном лице. Федя даже засмотрелся, таким красивым и мужественным казалось лицо Грома. Его черты не были идеальными, но отвезти от него глаз было невозможно. Он приковывал взгляды, даже не стремясь к этому, а уж, если перед ним стояла цель соблазнить – можно было быть уверенным, что его жертве не удастся избежать своей участи. — Лучше поцелуй. И Костя сделал то, о чем его попросили. А потом еще раз, но уже сидя ближе. Гораздо ближе, чем должны сидеть двое мужчин. Его ладонь опустилась на Федину поясницу, массируя и одновременно надавливая, заставляя прогнуться в спине. Было почти два ночи, когда Игорь вышел из своей спальни и прошел мимо кухни в туалет. Не заметив никого, уверенный, что отец спит в своей комнате, Гром-младший прошаркал тапочками обратно. Тихо прикрылась дверь. Федя отпустил ладонь Кости, все это время сжимавшую его колено под столом. — Наверное, нам стоит пойти спать, - последовало предложение. Костя кивнул, но с места не сдвинулся. — Я не смогу уснуть. Прокопенко прикусил язык, едва не произнеся вслух просьбу, лечь спать в одну постель. Соблазн был слишком велик, но он знал, что после всего им не стоило торопиться. — Впереди у нас тяжелый рабочий день. — Если сегодня будет очередной труп, я пойду к генералу и заставлю его выставить патруль по городу. — А потом он вызовет меня и скажет, чтобы я тебя заткнул. Федя тихо фыркнул, когда на его слова последовала незамедлительная реакция в виде поцелуя. Голодного и головокружительного. Кто бы мог подумать, что вечно хмурый Гром умеет так целоваться. Федя задумался о том, сколько времени они упустили (по его вине, между прочим) и сколько восхитительных, жарких поцелуев они потеряли. — У тебя на лице написано, что ты чем-то встревожен, - прозвучавший у самого уха шепот запустил волнительные мурашки бегать по телу. Костины глаза влажно блестели в темноте кухни, но выглядел он взволнованно. Федя осторожно, словно боясь спугнуть момент, коснулся ладонью теплой щеки – погладил, слегка царапая короткими ногтями отросшую щетину. — Прости, что заставил тебя переживать все это в одиночку. Костя не ответил. Сильные руки обняли за плечи, губы прижались в поцелуе к основанию шею. И снова Федя подивился тому, каким, однако, ласковым мог быть грозный майор Гром. Ласковым и нежным, как ручной зверь. — Я тебя прощаю, - раздался еще один шепот в темноте. *** Две недели потребовалось, чтобы, наконец, выйти на след питерского грабителя. Костя даже немного возмущался, что главной уликой, которая вывела их на след преступника, стал отпечаток подошвы ботинка на полах пальто последней жертвы. То ли их грабитель-тире-убийца потерял бдительность и забыл замести следы, то ли им просто повезло. — Либо же он хотел, чтобы вы его нашли, - предложила свою версию Анна Сергеевна. — С какой стати? – воскликнул возбужденно стажер. Федя не удержался от гаденькой улыбки. Сейчас Анна Сергеевна все ему расскажет – и о психологии преступника и о том, что нужно держать язык за зубами, когда взрослые говорят. — Мой дорогой человек, я так понимаю, лекции по криминалистической психологии вы успешно проспали… Проходивший мимо Костя кивнул в сторону, и Федя мигом ретировался с места фатальной схватки двух умов. Прокопенко готов ставить всю свою зарплату за этот месяц, что сейчас их обаятельный и остроумный криминалист на раз-два заткнет новичка. — Анна уверена? Это точно одни и те же отпечатки? – Костя закурил и, сделав затяжку, тут же протянул сигарету Феде. Прокопенко кивнул. Тоже затянулся, закрыв глаза и слегка откинув голову назад. Он почти не спал последние четыре дня, не помогали ни кофе, ни внезапные поцелуи с Костей украдкой, где-нибудь в темном углу отделения, когда уровень адреналина подскакивал до небывалых высот. — Тебе нужно поспать, ты знаешь, что ты выглядишь просто ужасно? — Как раз думал заняться этим между составлением отчетов и выездом на происшествие, - иронизировать Федя никогда не умел, но всячески старался развить в себе эту способность. Косте это нравилось, но прямо сейчас не могу пойти на поводу и пустить все на самотек. — Без обсуждений, товарищ начальник, но вы прямо сейчас садитесь в служебную машину и едите домой спать, - уже готовившуюся вылететь протестную тираду он обрубает на корню, уверенно положив ладонь на Федино плечо. – Я прикрою тебя перед начальством. Ты не робот, чтобы работать без отдыха. Мимо них хмурой тучей прошел стажер, бубня себе под нос о рыжих ведьмах на метле. Анна Сергеевна тем временем уже включилась в работу и настойчиво звала начальство, чтобы показать новые следы. Федя сделал нервную затяжку и передал Косте почти выкуренную сигарету. По его усталому взгляду было сложно понять, о чем он думает. — Если будет еще одно происшествие, пусть высылают за мной машину, - сказал он со вздохом. Костя расплылся в довольной улыбке. Ему страшно захотелось прямо сейчас поцеловать Федю, обнять его крепко-крепко и, пожелав приятных снов, отправить спать. Но он только сжал пальцы на крепком плече, безмолвно говоря о своих чувствах. И стоит признать, по вспыхнувшим огонькам в уставших глазах, он был уверен, что его поняли без слов. Было почти восемь, когда Костя, наконец, добрался домой. Как оказалась, заниматься отчетностью и бумажными делать совсем не по его части, а еще это занятие отнимало все силы. После того, как они закончили на месте происшествия, Гром отправился с Анной Сергеевной и стажером осматривать тело погибшего в морге. Тогда же он узнал, что нынешняя молодежь совсем не к черту, потому что ему пришлось ловить молодого и зеленого (вполне реально) сотрудника, когда тот стал терять сознание от вида трупных пятен. К концу дня все тело болело, а голова гудела. Единственной мечтой, которой грезил Костя, вернувшись домой, была та, в которой питерский маньяк – которого, с ориентировками и по следам пальчиков, уже усердно ищут по всему Питеру – не подкидывал больше хладные тела своих жертв, тем самым заставляя начинать все заново. В квартире стояла тишина, когда входная дверь закрылась за Костиной спиной. Он сразу приметил у стенки, в ряд с их обувью, аккуратные, высокие сапожки Елены Павловны. Чуть дальше сушился ее бордовый зонтик. С кухни раздался голос Игоря. — Please welcome, dear father, - сказал он. Костя улыбнулся в усы, стянув ботинки и повесив куртку на крючок. Он уверенно прошагал в сторону кухни. Игорь сидел за столом, рядом с теплой батареей, Елена Павловна куталась в шаль, сидя с другого края. Перед ними были разложены учебники, в открытой тетрадке, виднелись исписанные корявым почерком страницы. Две чашки с чаем пускали облачка пара вверх к потолку. — Я смотрю, ты делаешь успехи, - он взъерошил темные, вечно непослушные кудри сына, и поздоровался с Леной Павловной. — Игорь отлично справляется, - похвалила она. Игорь так и зацвел помидором, щеки заметно покраснели от похвалы. – Я говорила с Маргаритой Борисовной и предложила отправить Игоря на следующую олимпиаду по английскому. Елена тихо рассмеялась, когда Игорь уткнулся носом в учебник, что лежал на столе. Простонав что-то себе под нос, он недовольно захныкал совсем как в детстве. — Ну, нет. Ну, куда мне на эту олимпиаду, - ворчал он. – Пусть лучше Сорокина отправят или Ольку Матвееву. — Если Елена Павловна выдвигает тебя, значит, она уверена в твоей кандидатуре, - перебил Костя сына. — Полностью, - поддакнула она. Они переглянулись, и Костя ощутил, как и сам неожиданно краснеет, как пятиклашка при виде симпатичной учительницы. Занятие закончилось через полчаса, но Елена Павловна не ушла, потому что общими стараниями отца и сына им удалось уговорить ее остаться на ужин, с условием, что домой ее обязательно проведут. Ужин, надо признать, был не богатым – жареная картошка с луком, котлеты и маринованные огурцы – но зато сытным и, Костя надеялся, вкусным. — Папина фирменная, - уточнил Игорь относительно картошки, хватаясь за вилку. После ужина Игоря оставили мыть посуду, а Костя пошел провожать Елену Павловну. Было темно и сыро. Накрапывал противный мелкий дождь. Костя шел рядом, но на достаточном расстоянии, пока Елена сама не затянула его под зонтик. Несите, - сказала она с улыбкой и взяла его под руку, пряча вторую ладонь в кармане шубы. Костя исподтишка наблюдал за ней – как дрожали ресницы, когда она смеялась, как она поджимала губы, как ровно держала спину и как роскошно и дорого выглядела. Елена Павловна Ильина была явно из другого мира, где не одобрили бы ее своевольное поведение и почти что объятия с обычным майором милиции. Но она явно не собиралась следовать чьим-то правилам, хотя и умела демонстрировать свое непростое происхождение – стать и порода она в характере и воспитании, а этого Елене Павловне не занимать. — То есть, вы правда считаете, что вышли на след убийцы моих родителей? – ее голос дрогнул, и Костя на мгновение задумался, с чем это могло быть связано. Она собиралась плакать или то был гнев воспоминаний? — Наш криминалист проверила все несколько раз. Отпечатки совпадают. Этот человек уже проходил по делу об ограблении и неумышленном убийстве, но тогда не хватило улик. — Его просто отпустили? Костя кивнул, не желая произносить ответ вслух. — Какая это мерзость, когда таких людей нельзя привлечь к ответственности. — Криминалистика сложная наука. — Но, вы уверены, что в этот раз все получится? – спросила она, и голос ее звенел надеждой. — Пусть он только попадется патрульным, - произнес Костя, даже не подозревая насколько зловеще прозвучали его слова. Хотя в следующую минуту он уже улыбался, подмигивая. Елена усмехнулась, посмотрев на него. Уличные фонари почти не освещали ее лицо, спрятанное под зонтом, но Костя видел изогнутые в улыбке губы. Она, правда, была очень красивой женщиной и он совершенно не удивлен, что Феде она понравилась. Если так рассуждать, при других обстоятельствах, он бы и сам попытался завоевать ее внимание. — Я и не думала, что вы можете быть таким, - сказала она, глядя на него со странной смесью восхищения и растерянности. — Каким? – выпалил он из любопытства. — Вы казались мне очень суровым человеком. — Просто физиономия у меня бандитская, - ответил он с ухмылкой. — А глаза вот добрые, - добавила Елена. Костя замолчал. Она сейчас сделала комплимент или ему показалось? Нужно было срочно менять тему, и Костя сказал первое, что пришло на ум. — Добрые глаза и располагающая к доверию внешность – это все по Фединой части. — Согласна. Федор красивый мужчина, - Елена вдруг остановилась, Костя остался стоять рядом. – Но вы с ним разные. Этим и сошлись. Казалось, он может почувствовать, как кровь приливает к голове, словно он висит вверх ногами. Почва стала уходить из-под ног. Он едва ли понимал, что значили ее слова и как он должен на них реагировать. — Я не совсем… - начал, было, он и тут же замер, когда она внезапно привстала на носочки, чтобы дотянуться до его лица. Губы у Елены оказались очень мягкими, на вкус напоминая сладкое вишневое варенье. Она прижалась к нему в слабом, почти что целомудренном поцелуе, но он так удивился, что непроизвольно раскрыл рот и влажный, горячий язычок, не почувствовав преграды, тут же ринулся вперед. Елена целовалась с азартом, запалом, с полной самоотдачей и откровенным удовольствием. А Костя просто не знал, как должен поступить в этой ситуации. Но когда ее руки в кожаных перчатках уверенно легли ему на шею, притягивая ближе, заставляя наклониться к себе, ему вдруг стало ясно, что этот их поцелуй слишком похож на то, как это происходит у них с Федей. И тогда Костя сдался. Обнимать Елену было очень приятно, но еще приятнее было чувствовать, как ее пальцы сжимали воротник его куртки, как она жалась к нему, как дрожала и тихо стонала в поцелуй. Все это кружило голову как в молодости, совсем как это происходит, когда рядом оказывается Федя и здравый смысле вместе с логикой покидают голову. — Что это было такое? – спросил он, когда они разорвали поцелуй. Елена все еще обнимала его. Ее дыхание было глубоким и частым. Она улыбалась. — Не заметить, как вы смотрите друг на друга, как говорите друг о друге, было бы просто странно, - произнесла она, касаясь губами его губ. – Федя рассказал мне о вас, но позволил мне самой сделать выбор. — Какой еще выбор? Мысли путались. Хотелось снова поцеловать такие сладкие и манящие губы, но, вместе с тем, он не понимал, к чему идет разговор и что будет дальше. Что будет с ними, когда Федя обо всем узнает. Будет ли это самое «они» после случившегося? Костя не знал. Но отвезти взгляда от блестящих губ не мог. — Выбор в том, смогу ли я принять то, что он любит тебя и меня одновременно. Костя не понимал. Или просто боялся, что понял все правильно. Во-первых, Федя любит его. Во-вторых, он сказал об этом Елене. В-третьих, они только что поцеловались, и это мало напоминало неудачный эксперимент. Но что со всем этим делать он не знал. — Я все еще не понимаю, - признался он. Лучше быть идиотом, который по сто раз переспрашивает, чем тем самым кретином, который испортит все собственными догадками и теориями. Константин Гром мог быть талантливым майором милиции, опытным сыщиком и детективом, но в любовных делах валенок и тот умнее. Проезжавшая мимо машина посигналила и это неожиданно отрезвило. Костя резко дернулся в сторону, выпрямляясь. Он хотел получить ответ, прежде чем решать, как поступить дальше. Елена же продолжала улыбаться. Ему даже показалось, что ей доставляло удовольствие видеть его в полном замешательстве. — Передай этот поцелуй Феде, пожалуйста, - сказала она, наконец. Костя едва не задохнулся от неожиданности. Но ответить он не успел. Приподняв воротник шубы, закрываясь от ветра, Лена перебежала дорогу, тут же скрываясь в арке дома напротив. Домой Костя пришел совсем сбитый с толку, но готовый к тому, что однажды придется распутывать этот клубок. *** На Лене была тонкая, шелковая блузка с острым воротником и темно-синее вязаное платье без рукавов. А еще аккуратные жемчужные сережки, едва заметные сквозь светлые локоны пшеничных волос. Видеть ее, сидящую посреди его гостиной, было удивительным зрелищем. — Я не могу их взять, - повторил Костя непоколебимо. – Даже учитывая то, что ты мне сейчас сказала, я не могу их принять. Лена с тяжелым вздохом закатила глаза. Недовольно насупив свой очаровательный носик, она отошла к большому арочному окну, оставив Федю разбираться в одиночку. У Прокопенко для этого случая имелся один весомый аргумент. — Отказываясь, ты обижаешь не только Лену, но и Татьяну Семеновну, - уверенно заявил он. Костя на это оскалился, сверкнув серо-голубыми глазами. — Это слишком дорогой подарок, - повторил он один из своих аргументов. Ситуация становилась всё опаснее и горячее, намереваясь перерасти в скандал. И Костя сам это понимал, но бычье упрямство не давало пойти на попятную и уступить. Радовало только то, что Игоря не было дома и, если случится скандал, он не застанет этот Армагеддон. — А мне все равно, что ты думаешь об этом, - выпалила Елена, наконец, отбросив прочь свою хваленую выдержку и спокойствие школьной учительницы. – Это подарок, ясно тебе! Благодарность за то, что ты помог поймать убийцу моих родителей, ценой своего здоровья. — Это моя работа, - подал, было, голос Костя, но замолчал, услышав предупреждающий рык. — Ты возьмешь эти часы, Гром! Потому что, во-первых, я хочу, чтобы они были у тебя. А, во-вторых, потому что твои разбились в момент задержания, в то время, как часы моего отца – единственное из того, что вор не успел перепродать. Для меня это важно, понимаешь?! Я хочу, чтобы они были у тебя. С тобой. Всегда. Она обернулась. Ее лицо выражало непреклонность и полную уверенность в собственных словах. Костя посмотрел на Федю. Тот улыбался, словно знал наперед, чем закончится этот спор. Костя уже тоже знал. Знал, что проиграл. Протянув руку в сторону женской фигуры, он раскрыл ладонь. Опустив голову, Гром посмотрел на Лену, взглядом побитый собаки, принимая собственное поражение и одновременно прося прощения. И его тут же прощают. — Умница, - лицо Лены озаряется теплой улыбкой, она подходит ближе, чтобы вложить в его раскрытую ладонь наручные часы отца. – Спасибо, что принял их. Вместо ответа Костя обхватывает свободной рукой женские бедра и резко тянет на себя. Лена буквально падает к нему на колени, едва успев обхватить рукой за шею. — А теперь поцелуй меня, пожалуйста, - говорит он, пропустив мимо ушей ее испуганный вскрик и возмущенный удар кулачком по груди, по поводу того, что нельзя так пугать. — А ты заслужил? — Даже не знаю, - протянул Костя задумчиво и, повернувшись к Феде, спросил с улыбкой: - Как считаешь, я заслужил маленький поцелуй? Прокопенко откровенно наслаждался развернувшейся сценой, потому что объяснить как-то иначе его довольное лицо и блестящие возбуждением глаза было бы сложно. Придвинувшись ближе, прижавшись своим бедром к Костиному, он положил одну ладонь поверх женской руки, что по-прежнему обвивала шею Грома, второй – сжал колено Лены под платьем. — Я считаю, что ты заслужил все поцелуи мира, если будешь и дальше так улыбаться. Лена хохотнула, но почти сразу смех сменился тихим стоном, когда Федина ладонь стала ползти выше по внутренней стороне бедра. Костя на это жадно сверкнул глазами и, схватив в кулак свитер на Фединой груди, резко притянул того к себе. Они стукнулись зубами, но этот звук утонул в довольном Ленином стоне, когда горячие пальцы коснулись ее между ног. Ладонь Кости, лежащая на ее бедре, переместилась выше и сжала грудь сквозь слои одежды. За окном была метель, календарь на стене говорил, что сегодня двадцать восьмое декабря, но прямо сейчас в этой квартире было жарко, как на тропическом острове. Первым на пол полетела Костина футболка, которую снимали в три пары рук, следом – платье Лены и колготки, так сильно мешавшие Феде осуществить задуманное. Свитер и джинсы Прокопенко Костя стянул, когда Лена переместилась на диван рядом. Вдруг стало невыносимо душно, так что захотелось выбежать на улицу и упасть в сугроб, чтобы хотя бы немного остудиться. Но тогда пришлось бы оставить Федю с Леной, а Костя не представлял себе это возможным. — Вот же черт! – воскликнула Лена, секундой ранее сжав пальцы на Фединой макушке, прижав его голову ближе. Тонкая ткань блузки неприятно липла к телу, по шее катился пот, а спина выгнулась дугой, как у кошки. Облизав губы, словно ее одолела жажда всех пустынь мира, она настойчиво потянула Костю к себе. Их первый за сегодняшний вечер поцелуй получился как в тот раз напротив дома с аркой. Было что-то невыносимо сладкое в том, как они дополняли друг друга, даря столь мощное удовольствие. Вскрикнув, теперь уже в губы Грома, Лена еще раз прогнулась в пояснице, после чего ее бедра затряслись, колени сжали плечи Феди, а сама она упала на спинку дивана, словно в забвении. — Теперь ты, - хмыкнул Костя, потянув Федю на себя. Им было все еще странно и непривычно ласкать друг друга, но в этом определенно не было неловкости или брезгливости. Их тела были похожи, их потребности схожи. Они знали, что нужно делать и, стоит заверить, делали все отлично. — А ты? – Федя обнял его лицо руками, после зарывшись одной ладонью в спутанные темные волосы на макушке, оттягивая за концы. Его подбородок блестел от слюны и смазки, а губы покраснели. И Костя не видел в своей жизни ничего более сексуального и возбуждающего. — Поцелуй меня сейчас же. Костя был уверен, что его голос в этот момент больше напоминал отчаянный скулеж, но ему было все равно. Пока Федя смотрел на него таким пьяным взглядом – при этом, не выпив ни капли спиртного, а ответное возбуждение упиралось ему в бедро, Косте было без разницы, что происходит вокруг. Важен лишь этот момент и то, что они испытывают друг к другу. Федя наклонился, вовлекая в поцелуй. Комната стала плыть. Костя закрыл глаза, чувствую, как большая и горячая ладонь расстегивает его ширинку, а после пальцы лезут под резинку трусов. «Черт бы его побрал, он точно дьявол во плоти», - подумал про себя Гром, когда подушечка большого пальца аккуратно, но уверенно надавила на щель, размазывая смазку. Голова стала тяжелеть. Хотелось откинуться на спину и позволить делать с собой все, что им захочется. И в этот момент, словно прочитав мысли, к его боку прижалось еще одно тело – теперь уже полностью голое – гибкое, горячее. Лена лизнула в изгиб шеи, собирая языком соленые капли пота. Хватка в штанах стала сильнее, Федя настойчиво доводил его до разрядки. Костя тоже хотел услышать его стоны. Подняв, казалось, ватную руку, он обхватил Федю, начиная двигаться сначала медленно, постепенно увеличивая движения, подстраиваясь под его скорость. — Видеть вас вдвоем так возбуждающе, - влажный шепот разнес волну горячих мурашек. Костя непроизвольно замычал в поцелуй, позволяя Феде глотать собственные стоны удовольствия. Когда его накрыла вспышка удовольствия, он даже не понял это. Просто в один момент комната вспыхнула ярким светом, словно кто-то запустил в квартире салют, а потом тело стало слабеть, пока совсем не утратило силы, и тогда Костя просто облокотился на спинку, запрокинув голову назад, позволив ей повиснуть. — Сейчас бы лечь, - услышал он спустя время голос, пока приходил в себя. Федя прижался к его груди, положив голову на плечо. По влажным звукам он понял, что они с Леной целуются. — Пошли в спальню, - собственный голос был осипшим и слабым. Он боялся, что его не услышат, но сразу после этого его поцеловали: Федя в губы, а Лена – в плечо. Вот так просто. Его слышали. Я слышу утренний колокол, он бесов дразнит – И звоном небо расколото! На Земле я любил лишь тебя. Возьми мое сердце...