Я буду покорной

Глава 11. Унижение. - Эээ... слушай... я конечно все понимаю, но... - Сейя замолкает, подбирая нужное продолжение. От голоса, ворвавшегося сознание, Усаги вздрагивает, а, открыв глаза и увидев парня на отдалении десяти метров, пугается ещё больше. Она знает кто это. Это Сейя Коу, второй солись группы, их дуэт с Алмазом знаменит на всю Америку и другие страны. Лично им ещё не приходилось сталкиваться, особенно при таких чудовищных обстоятельствах. Сейя поднимает глаза к потолку в попытке найти подходящие слова, описывающее его возмущение, негодование и наглость, при этом цензурные, не слишком пошлые, но и не высокопарные с претензией на художественную ценность. Он активно жестикулирует, но эта мизансцена в гостиной, эта пантомима растерянных от его внезапного появления лиц ещё больше сбивают, и Сейя, кажется, окончательно теряет дар речи. - Чёрт, - отмахнувшись от безуспешных поисков подходящих слов, Сейя начинает новую фразу уже более расторопно, с ироничной улыбкой. - Ладно, я подождал за дверью, пока ваша оргия закончится, но ждать, пока вы отдохнёте и разбредетесь, или, быть может, ещё решите повторить, не намерен! Извиняйте уж, за вторжение! В мыслях Усаги только одно - бежать, но она даже не успевает вскочить с дивана. Рука Алмаза властно ложиться на её плечо, заставляя остановиться. - Сиди! - Алмаз на мгновение поворачивает голову в её сторону. Ровный уверенный тон, с которым это произнесено, указывает, что требование не подлежит обсуждению. Он разворачивается к другу. - Не думал, что ты так быстро вернёшься. У тебя, вроде бы, были планы на вечер? - Были, но обломились. - Сейя с любопытством изучает Усаги, и она, буквально чувствует на себе прикосновение его взгляда к участкам кожи. Длинные волосы прикрывают её грудь, но для верности она скрещивает руки на груди и опускает голову, ощущая, как щеки горят огнём. - До своей комнаты, я вижу, ты не смог дотерпеть! Устроил, блин, тут гостиную терпимости! - Обломились, говоришь? - Алмаз загадочно улыбается, полностью игнорируя колкости Сейи. Идея, как наказать Усаги за опоздание и ненадлежащее поведение, уже ворвалась в его голову. Она пугала и завораживала одновременно. Она казалась жестокой по отношению к Усаги, притягательной, как все запретное, и спасительной для него самого. В последнее время, он всё чаще ловил себя на мысли, что эмоции, которые он испытывает к девушке, трансформируются из простого любопытства и вожделения, во вполне конкретную симпатию, а это уже шло в разрез с его планами. Ему была необходима эмоциональная встряска, после которой он сможет расставить все точки над «i», и либо подавит зарождающиеся чувства, либо окончательно осознает их наличие. Мысли в голове проносятся молниеносно, он за секунду взвешивает все «за» и «против» и утверждает идею, как дееспособную. - Хм... Знаешь, у меня есть для тебя подарок! - Ну, вручишь, когда освободишься. Я буду у себя! - Сейя разворачивается и направляется в сторону лестницы, но голос Алмаза его останавливает. - Не-Не! Стой! Иди сюда! Сейя оборачивается и делает несколько шагов назад и вопросительно смотрит на Алмаза. - Усаги, подойди к нему. Девушка испуганно смотрит на блондина, тут же догадавшись, что у него на уме. Он наблюдает, как её глаза постепенно расширяются, словно кто-то замедлил реальность, как щеки вспыхивают румянцем, а лицо преображается в гримасу невыносимых душевных терзаний, прося только об одном - чтобы он передумал. - Что ты задумал? - интересуется Сейя, косясь, то на друга, то на девушку. - Не переживай, тебе понравиться! Иди-иди, Усаги - Алмаз в довершении слов чуть подталкивает её. Усаги закрывает глаза вдыхает, словно приводит себя в чувства дыхательной гимнастикой, как будто взвешивает у себя внутри пошатнувшиеся нормы морали, ситуацию и её последствия, ищет в себе силы противостоять. Алмаз впервые ощущает сокрушимость своей власти над ней, как её покорность колеблется и вот-вот уступит место на арене незыблемым принципам, ощущает, что она может не подчиниться и прекратить его эксперимент. Он думает, что именно сейчас она завершит этот балаган своим бесповоротным уходом из его жизни, но... Усаги нерешительно поднимается с дивана, но так и остаётся стоять на месте. Потом поворачивается к нему и тихо шепчет: - Пожалуйста, не заставляй меня... - Давай уже! - шлепок по заднице заставляет её сделать первый шаг, но она сново оборачивается к Алмазу, лишь движением губ произнося беззвучное «прошу». Его взгляд обжигает, и она, повинуясь, делает ещё несколько шагов. Усаги медленно подходит к Сейе и замирает в метре от него, снова оборачивается, надеясь, что Алмаз передумал, но он лишь жестом - оттягивая щеку языком - указывает, что от неё требуется. В её глазах столько страха и мольбы, но и его взгляд ничем не уступает по силе передаваемых эмоций. В нём сконцентрировано всё, что может подавить: решимость, бескомпромиссность, твердость и безразличие. Он внушает одно: если Усаги ослушается, то может немедленно покинуть этот дом, и уже безвозвратно. И девушка безоговорочно подчиняется. Потупив взор, она делает ещё один шаг и опускается на колени перед Сейей. - Это мило, конечно, но ты меня пугаешь! Хотя... - видя перед собой обнаженное тело, и моментально представив, что его ждёт, Сейя облизывает губы. - Хотя, ладно... Забудь. Я вот, например, уже забыл, что хотел сказать. Скорее на ощупь, Усаги находит ширинку на его джинсах, расстегивает пуговицу, ведёт собачку молнии до конца и, чуть касаясь живота, припускает джинсы. Также осторожно освобождает его от боксеров, и, всё же подняв глаза, смотрит на открывшийся взору орган. Он пока не возбуждён, но и глупо было бы ожидать от взрослого мужчины, что один лишь намёк на минет, приведёт к мощной эрекции. Усаги никак не может решиться прикоснуться к нему, просто смотрит, пытаясь найти в себе душевные силы и решимость. Решимость прекратить над собой издевательство или решимость проглотить внутреннюю непримиримость и позволить обращаться с собой, как со шлюхой, которую можно передарить. - Не налюбовалась ещё? - доноситься со спины реплика Алмаза, и Усаги закрыв глаза, выдыхает. Руки обхватывают член и слегка поглаживают. Она приближает к нему губы и берет в рот головку, осторожно посасывая, словно учиться целоваться на помидорах. Реакция на её действия не заставляет себя долго ждать - член твердеет и увеличивается в размерах. Она продолжает поглаживать его пальцами и ласкать головку языком, пока не ощущает всю мощь эрекции. Она углубляет захват, но, не прилагая над собой усилий, может достать только до середины члена. Сочтя, что для начала и такого проникновения достаточно, она начинает медленно двигаться, с каждым движением увеличивая скорость. Язык обволакивает плоть снизу, ощущая вздувшиеся вены, губы сжимаются, упруго скользя по твёрдому стволу. С каждым движением, она продвигается на миллиметр ближе к основанию, которое всё так же продолжает поглаживать ладонью. Когда губы касаются собственных пальцев, она вынимает член изо рта и, обхватив головку сбоку, скользит, накрыв губами, по всей длине до основания и обратно. Сверху и снизу Сейя чувствует прикосновение горячих губ, справа воздух, холодящую влажную от слюны кожу, а слева касание о ряд зубов. От этих ощущений дыхание на секунду перехватывает, но уже в следующее мгновение, он со стоном выдыхает. Девушка начинает глубоко заглатывать и на смену сдержанному дыханию приходят вполне слышимые стоны. Она движется стремительно, намереваясь покончить с этим, как можно быстрее. Алмаз наблюдает за всем происходящим с дивана, и хотя может лицезреть только её покачивающуюся голову, понимает, что она старается, собственно, как он и хотел, но почему-то его переполняют странные чувства. Удовлетворение от того, что она безропотно следует его указаниям, возбуждение от созерцания данной сцены и укол ревности из-за того, что она ублажает другого мужчину. Комок гложущих эмоций разрастается, и смотреть на это становятся всё сложнее. В нём закипает необъяснимая злость и нетерпение, вместе с негодование, брезгливостью и чем-то ещё. В висках пульсирует одно желание: подойти и оттащить её за волосы, но вместо этого он немигающим взглядом впивается ей в затылок, все крепче сжимая пальцы на собственном запястье. Он внимательно смотрит, пытаясь уловить, получает ли Усаги от этого удовольствие. От быстрых и глубоких филляций становятся трудно дышать. Чтобы перевести дыхание девушка отстраняется, оставляя во рту лишь головку, но Сейю, который почти дошёл до точки, это не устраивает. Его руки обхватывают голову Усаги, он толкается ей в рот, и та, смирившись, уступает. Открывает рот шире, расслабляется, позволяя мужчине самому выбирать темп и степень проникновения. Он втрахивается ей в рот с утробными рыками, насаживая её голову всё глубже и глубже. Его движения грубые и глубокие, с каждым он заставляет её прибиваться губами к собственному паху. Ещё немного и он громко кончает, извергаясь прямо ей в глотку. Она почти не чувствует вкус спермы, лишь ощущает, как она стекает по пищеводу. Руки Сейи покидают её затылок и безвольно болтаются вдоль тела. Усаги чуть отстраняется, выпуская член до середины, но потом ещё несколько раз проходит по всей длине, слизывая языком остатки спермы. Когда вкус выделений полностью пропадает, она освобождает его совсем и растерянно поднимается. - Умница! - раздаётся у неё за спиной. - Теперь можешь быть свободна. Усаги поворачивается к Алмазу, непроизвольно вытирая влажные губы. Он смотрит на неё с отвращением, и она это явно ощущает. Её вид с розовыми разводами помады по всей нижней половине лица до омерзения противен Алмазу, и не в силах справиться со своими эмоциями, он командует: - Прка, Усаги! Убирайся! Живо-живо-живо! - под каждое «живо» следует хлопок ладоней, и это явно не аплодисменты. Это звук хлёсткой пощечины, это звук удара, сравнявшего её с землёй. Глаза наполняются слезами, но, не желая демонстрировать свою сломленность, она низко наклоняет голову, одним рывком оказывается у своего плаща, поднимает его с пола и стремительно покидает дом, даже не накинув на себя. - Не думал, что ты опустишься до этого. - Сейя натянул приспущенные джинсы и застегнул ширинку. - А ещё мне нравоучения читаешь! Алмаз лишь бросает на него резкий взгляд, но вложенный в слова смысл, явно разниться с тем, как воспринял произнесенное Алмаз. Да, это было жестоко по отношению к Усаги, но он должен был это сделать. Должен был наказать и сбить спесь. Да и его самого это взбодрило. Это стоило того. Он должен был понять, испытывает ли что-нибудь к Усаги кроме жажды власти и сексуального влечения, а если быть честным с самим собой, должен был растоптать весь зарождающийся к ней трепет. И неприятное чувство, что вгрызается где-то внутри, доказывает, что цель достигнута. Девушка теперь воспринимается им с неприязнью, чуть более чужой, осквернённой. Впрочем, он не удостаивает друга ответом. Сейя приближается к дивану, на котором восседает Алмаз, и, опустив взгляд в область его паха, ехидно усмехаясь, подмечая, что мягкая ткань домашних требников оттопырена: - Так ты ещё намеревался вздрочнуть на меня и эту... - Ой, отвали! - немедленно огрызается Алмаз, так и не дав закончить фразу. Сейю подобная реакция только раззадоривает, он намерен раскрыть эту тему полностью, поэтому, отойдя чуть в сторону, поднимает со спинки дивана лифчик. Он с любопытством крутит в руках атласную материю, рассматривает её со всех сторон и одобрительно качает головой. Потом отходит назад на несколько шагов и, встав напротив Алмаза, интересуется, крутя бюстгальтер на пальце, как брелок от машины: - Ну, и где ты откопал эту забывчивую шлюху? Или комплект нижнего белья уже входит в стоимость её услуг? - Она не шлюха, Сейя! - Да, ну? А так профессионально отсасывает! - Можешь поблагодарить меня, этому я её научил. - Фу, умеешь же ты испортить момент! Мне теперь будет казаться, что это темнея только что отсосал. - Да иди ты в жопу, придурок! - Алмаз не может сдержать улыбку. - Держи свои эротические фантазии при себе! - Ой, не зазнавайся! Я уж точно не твоя малолетняя фапалка... - Сейя спотыкается на полуслове от ворвавшейся в его мысли догадки. - Так, постой! - от резкого прекращения движений, лифчик срывается с его пальца и отлетает в сторону. - Если она, не проститутка, но так легко согласилась отсосать и мне, зная, чем вы занимались до моего прихода... Только не говори, что она фанатка? - Нет. Это не фанатка. - Не шлюха и не поклонница. Что тогда это было? - Ну... просто она преданно меня любит, потому не смеет ослушаться. Сейя минуту переваривает информацию, вспоминает, как робко девушка подходила к нему ( тогда ему казалось, что это медленная нарочито сенсуальная походка), как оборачивалась на Алмаза, желая, чтобы он передумал( а он расценил это, как жест, приглашающий присоединиться), как ни разу не подняла на него глаза, словно стыдилась своих действий (а он думал, что она страстно поглащена процессом). И её полыхающие румянцем щеки тоже вспоминает, только тогда ему казалось, что их окрашивает похоть. - Это была та влюблённая дурочка, которая заглядывает тебе в рот и покорно сносит все твои прихоти? Ты как-то рассказывал. Та, что целыми днями сидит в съёмной квартире и ждёт твоего звонка? - Да. - Чёрт, какой же ты придурок! Как ты посмел втянуть меня в свои игрища? - Не сгущай краски! Тебе же понравилось! Считай, что это бонус за твоё участие! - Какое же ты чудовище. - заключает Сейя. - Я уже и забыл, как тебе нравиться играть на чувствах других. - Ой, окстись! Ты такой же! - Я, по крайней мере, не принуждаю влюблённых в меня девиц отсасывать другим мужикам, только чтобы насладиться тем, как они перебарывают себя, не смея не подчинится. Блин, мне противно от всего этого! - Сейя уходит на кухню, роется в ящиках, пока не находит припрятанную пачку сигарет, и, проходя мимо дивана, на котором по прежнему восседает Алмаз, интересуется. - Ты хоть ей сказал, что мы уезжаем в тур? Или намерен пропасть на три месяца, оставив её в неведении? - Ну, раз уж ты так переживаешь за её эмоциональное состояние, то сообщу. - Алмаз тянется за телефоном, которы валяется тут же, на диване, берет его в руки и пишет смс: «Меня не будет в городе месяца три» Сейя вытаскивает из пачки сигарету и выходит за дверь.