Я буду покорной

Глава 10. Появление. Усаги вышла в густеющий полумрак города и, пройдя несколько метров от здания библиотеки, остановилась, чтобы вдохнуть полной грудью тягучую прохладу воздуха, наполненную ароматами опавших листьев и мокрого асфальта. Эти действия стали для неё определенным ритуалом, с помощью которого она отстранялась от рабочей суеты, общения с посетителями и переводила дух, настраиваясь на привычную волну уединения. В тот день и погода особенно способствовала скорой смене состояния от энергичного делового расположения к размеренному спокойствию, навевая меланхоличное настроение, промозглым ветром и нависающим над головой плотными тучами. Влажный воздух, казалось, оседал в лёгких микроскопическими капельками и приятно охлаждал кожу, а порывы ветра заставляли поднять ворот и уютно кутаться в тёплое пальто. Постояв минут пять, проникаясь настроением этой унылой осени, Усаги не спеша пошла к остановке. В воздухе висело что-то такое волнительно-сентиментальное, что она, пожалуй, с удовольствием прогулялась бы до дома пешком, проваливаясь в канитель собственных мыслей, но новое место обитания было слишком далеко, чтобы поддаться искушению. О пеших прогулках от работы до дома можно было забыть, если только не ставить себе цель вернуться в пустую квартиру за полночь. Уже три недели Усаги жила в апартаментах зеркального небоскреба, расположенного у самого подножии голливудских холмов. За это время в её жизни ничего не поменялось, разве что окружающий интерьер. Даже Алмаз не разу не появился, и девушка уже начинала подозревать, что и не появиться. Оставалось неясным только то, зачем он снял для неё квартиру, что им двигало: чувство вины или жалость к ней. Тогда, сидя на заднем сиденье его внедорожника, Усаги казалось, что её жизнь делает крутое пике, что отныне она не будет прежней, вряд ли станет лучше, но и не останется такой размеренной и скучной, как была. Она четко видела, уготованную ей роль наложницы или секс-игрушки, но даже эта перспектива в какой-то момент перестала пугать. Возможно, она смирилась, не имея другого выхода, а может, даже ждала подобного, готовая к любым изменениям, лишь бы отстраниться от своих монотонных будней, погрязших в одиночестве. Усаги, несомненно, осознавала, что не является пределом мечтаний, и такой мужчина, как Алмаз, мог бы позволить себе какую-то более привлекательную и сексуальную особу, но, раздеваясь перед ним, готовая расплатиться за щедрое подношение, она никак не могла подумать, что он просто уйдёт. Его отказ её не унизил, скорее шокировал, ведь ещё недавно он добивался интимной близости, несмотря на все её мольбы, а когда она собственноручно ему себя предложила, отступил. Ей казалось, что он обязательно должен прийти, иначе, зачем он снял для неё апартаменты, если не намерен эксплуатировать её тело для своих естественных потребностей, ведь ничто другое Усаги не могла ему предложить. И она ждала его визита каждый день в течение первой недели и второй, и кажется, только к концу третей недели начала понимать, что именно её готовность, её незатейливое предложение себя и отпугнули парня в тот раз. В её голову снова стали закрадываться мысли, что она больше его не увидит, отчего сердце стягивало одной лишь ей понятной тоской. Она боялась его, не хотела быть его персональной шлюхой для сексуальных утех, понимала, что не должна становиться безвольной тряпичной куклой в его руках, но вместе с тем готова была вытерпеть всё это и даже больше, лишь бы он вернулся. В новой обстановке, в незнакомом интерьере, в этом оглушительно широком пространстве квартиры, среди чужих вещей она ощущала всю глубину собственного одиночества. Ей казалось, что за эти три недели она окончательно одичала, настолько, что даже проехать с незнакомым человеком в лифте для неё являлось трудным испытанием. Новые соседи смиряли её пренебрежительными взглядами, пока не сумев привыкнуть и не замечать её присутствия, как делали все в её прежнем доме. Очередной раз, преодолев расстояние от остановки до небоскреба, Усаги зашла в лифт вместе с расфуфыренной молодой особой. Та, с нескрываемым отвращением рассматривала её, и, казалась, готова была выбежать из лифта прежде, чем двери успеют закрыться, лишь бы не дышать с ней одним воздухом. Она вновь почувствовала себя чужой и инородной этому роскошному миру у подножья голливудских холмов и снова задалась вопросом, зачем она здесь, если даже Алмаз, привезший её сюда, не удосужился появиться. Другое озарение легло поверх этой мысли - если она ему не нужна, значит, скоро предстоит покинуть съемные апартаменты, вряд ли он будет их оплачивать дальше. Эта мысль, даже казалась спасительной, и она уже морально готовилась снова паковать чемоданы, по крайней мере, больше она не будет ощущать себя такой жалкой. Двери лифта открылись, прервав её размышления, и она с облегчением покинула кабину, оставляя за спиной напыщенную персону. Она открыла дверь квартиры, скинула туфли на пороге и прошла в темноту гостиной, даже не помышляя включить верхний свет, словно желая спрятаться от посторонних глаз во мраке, покрывающем жилище. Хлопок, и вспышка света ослепила её, заставив вздрогнуть от неожиданности. Сквозь опущенные Ресницы зажмуренных глаз она увидела Алмаза, сидящего на диване в гостиной. На фоне молочного цвета обивки дивана и, вообще, светлых тонов помещения, его тёмный силуэт в чёрной кожаной куртке и джинсах казался зловещим, а его внезапное появление после трёх недель напрасных ожиданий напугало девушку. - Привет, Усаги! - медленно произнёс он, откладывая в сторону телефон. Его размеренный тон, тоже не предвещал ничего хорошего, чувствовать себя пойманной в ловушку. - Здравствуй. - Не осознавая своих действий, Усаги отступила на несколько шагов назад, прокладывая обратный маршрут к входной двери. - И куда это ты собралась? - поинтересовался Алмаз, не предпринимая никаких попыток остановить её от бегства. - Никуда. - Усаги остановилась, только после вопроса заметив, что пятилась назад. - Это радует. Где ты была? - На работе. - Ну, да, библиотека. А я тебя ждал. Целых три часа. И мне это жутко не понравилось. - Прости. Я не знала, что ты приедешь. Если бы ты предупредил, я бы отпросилась пораньше. - В следующий раз предупрежу. Ладно, пошли! - он встал с дивана и направился в сторону её спальни. Усаги осталась стоять на месте, смущённая его деловым подходом и расторопностью. Она была готова, к тому, что за квартиру придётся расплачиваться собственным телом, но что это будет происходить так решительно, цинично, без заминок и лишних слов, не предполагала. Его расчетливый подход к получению положенного и сухие слова призыва угнетали, словно Усаги в его глазах была бездушным автоматом для продажи снеков - бросил монетку, нажал на кнопку, получил желаемое. Он явно обладал талантом унизить, не произнося ничего оскорбительного. - Усаги! - позвал голос из комнаты, и она, тяжело вздохнув, направилась в спальню. Алмаз уже скинул с себя куртку, бросив её на кресло, и выжидал, скрестив руки на груди. Девушка замерла на пороге и смиряла мужчину тревожным взглядом. - Раздевайся. Черствый ровный тон, лишенный всяческих эмоций чётко донёс информацию, но несмотря на призыв блондинка не смела пошевелиться. Алмаз мог бы подумать, что она его не расслышала, но её покрасневшие щеки свидетельствовали об обратном. Её смущение забавляло, и губы парня самопроизвольно растянулись в улыбке. - Ты меня не услышала или не поняла? - Его внимательный взгляд впитывал каждый нюанс эмоций на лице. Он наслаждался её замешательством. Он будто вытягивал нервы уз Усаги, как перья из подушки. - Не удостоишь ответом? - Я услышала и поняла тебя. - Вот и славно! Тогда приступай! Раздевайся! - Зачем? - она подняла на него взгляд, уставившись прямо в глаза, в них мелькнула искра возмущения. - Чтобы ты посмеялся и снова ушёл? - А ты осмелела, Усаги? Да? - улыбка стерлась с его лица, уступив место эмоциям негодования. Острый холодный взгляд внушал отвести глаза в сторону, но Усаги продолжала, не мигая, смотреть на него. Впервые он увидел в её глазах вызов и мощь, впервые ему захотелось отступить, но он знал, что обязан побороть этот протест. Её голубые глаза околдовывали и пленяли, в них хотелось всматриваться нескончаемо долго, и Алмаз в очередной раз завис, очарованный редкой красотой её глаз. Сознание вернулось к нему чуть позже, чем он того хотел. Не отрывая взгляда, он стряхнул с себя чары её взора и медленно приближался к Усаги, крадучись, как хищник. Только когда расстояние между ними сократилось до нуля, когда его дыхание прошлось тёплой волной по коже, девушка отвела взгляд, и это вернуло блондину прежнюю самоуверенность. Он снова почувствовал незыблемую власть над ней и преимущество над ситуацией. Его ладонь скользнула по щеке, убирая непослушную прядь за ухо, и тихий голос, напоминающий своей шуршащей опасностью шипение дикой кошки, коснулся слуха: - Не стоит на меня так смотреть. В твоём взгляде слишком много вызова, Усаги, а мне это не нравиться. Я насчитываю, что впредь ты оставишь свои уловки, и будешь более сговорчивой. Поверь, я в состоянии справиться с твоим взглядом, не буди во мне зверя. Ты поняла меня? Усаги утвердительно качнула головой. Она уже и сама не понимала, что сподвигло её на этот непростительно продолжительный взгляд и откуда взялись в ней это упрямство и взбалмошность, но его слова осели в сознании, как усвоенное правило. - Раздевайся, Усаги. Или хочешь, чтобы я помог тебе? - он приподнял её подбородок большим пальцем отчего, шёпот колыханием воздуха прошёлся по её губам. Голос перестал излучать неприкрытую угрозу, в нем появились игривые нотки, но девушка так и продолжала стоять не шелохнувшись. Его близость парализовала. - Такая скромница. - шёпот в губы с последним звуком перешёл в мягкий поцелуй, ласкающий губы легким касанием. Усаги мелко задрожала то ли от страха, то ли от волнения, и, почувствовав это, Алмаз отстранился. Его рука, все ещё удерживала девушку за подбородок, медленно сползла вниз к тонкой шее. - - Кстати, я думал, ты будешь благодарна за то, что тогда я не воспользовался ни ситуацией, ни тобой. Раньше ты этого избегала, но твои слова сегодня... Знаешь, в них сквозила обида. Не предполагал, что мой уход тебя оскорбит. Видимо, ты сама хотела... - Его руки заскользили вниз по полам пальто, останавливаясь у каждой пуговицы, и ловкими движениями расстегивали их. - Что же, давай вернёмся к тому моменту, на котором остановились в прошлый раз. Он обошёл Усаги и, ухватившись пальцами за ворот, галантно снял пальто с её плеч. Вещица тут же преодолела половину комнаты и с шорохом приземлилась на спинку кресла. Внимание Алмаза привлекла резинка из коричневой бархатной ткани, стягивающая волосы в хвост. Он стянул её вниз и машинально надел себе на запястье, после чего растрепал её волосы, позволяя им упасть на плечи свободной россыпью. Мягко обхватив её плечи ладонями, он прошептал, касаясь губами мочки уха: - Давай, детка, дальше сама! Ладонями, всё ещё сжимающими её плечи, он ощутил, как руки пришли в движение. Она подчинилась и, вероятно, лёгкость, с которой Усаги это делала, была продиктована отсутствием в поле зрения Алмаза. Он развернул её лицом к себе, отошёл назад и присел на край кровати, чтобы наблюдать за ней было удобней, чтобы взгляд охватывал картину полностью, а не отдельные фрагменты, не только движение её рук, но и выражение лица. Девушка старательно рассматривала каждую пуговичку, которых касались её пальцы, изучала прямые линии отстрочки швов, переплетение нитей на материи, рисунок ткани - в общем всё, лишь бы не смотреть на Алмаза. Она всё ещё не смела поднять на него глаза, но чувствовала его пристальный взгляд. Справившись с последней пуговицей на блузке, она робко скинула её на пол и замерла, сжавшись от стеснения. Суставы плеч остро выпирали вперёд, а предплечья поднятых рук загораживали бюстгальтер. - В прошлый раз ты была более решительной! От этих слов девушка зажмурилась ещё больше, на её лбу залегла складка, демонстрирующая, что дальнейшие действия даются ей ценой неимоверных усилий. Руки опустились вниз, нащупывая пуговицы сзади на юбке. - Избавься сначала от лифчика. Прости, но он отвратителен. Усаги послушно выпрямилась, скользнула руками вверх, и быстро справившись с застежкой бюстгальтера, с вызовом отбросила его в сторону. Она, конечно, знала, что её бельё не отличается роскошью и красотой, но услышать, что оно отвратительно все равно было неприятно. Его слова придали ей решимости. Она быстро расстегнула пуговицу и молнию юбки, позволяя ей свалиться под ноги, потом, ухватившись за край капроновых колготок, резко потянула из вниз, нагнулась и, топчась то на одной ноге, то на другой, полностью избавилась от них. Хлопчатобумажные трусики тоже на ней долго не задержались, стянутые с округлой попы, они устремились вниз. Оставшись обнаженной, Усаги так и не смела поднять взор на Алмаза. Просто ждала дальнейших его действий, уставив взгляд в пол. Её длинные волосы прикрывали грудь, она казалась порочной и невинной одновременно. Закинув руки за спину парень снял с себя майку, встал с кровати и неспешно подошёл к девушке. - Теперь ты вообще не будешь смотреть на меня? - поинтересовался он, приподняв её голову за подбородок. - Ну же, Усаги, удостой меня хотя бы одним взглядом! - блондинка медленно подняла веки, мельком уловив довольную улыбку на его лице. - Мне нравятся твои глаза. Сейчас в них столько покорности, что я даже теряюсь. Даже не знаю, что с этим делать, как этим воспользоваться. Поцелуешь меня? Его губы приблизились к её губам, оставляя лишь миллиметр расстояния, так что их близость щекотала рецепторы кожи. Усаги прикрыла глаза, и, устранив этот миллиметр, робко коснулась его губ, словно пробуя на вкус, а потом поддавшись порыву, осторожно скользнула в его рот языком. Он, видимо, только этого и ждал, и, уловив первую волну инициативы, тут же взял ситуацию под контроль. Жадно впиваясь в её губы, он напирал, принуждая совершать мелкие шажки назад, а чтобы под его натиском она не свалилась раньше положенного, обвил её торс руками, плотнее. Когда отступать было некуда, и Усаги уперлась ногами в ребро кровати, он развернул её на сто восемьдесят градусов. Его руки накрыли грудь девушки, поглаживая набухшие соски пальцами, а нос, проникнув сквозь пряди волос, коснулся шеи, обдавая горячим хаотичным дыханием. - Тебе всё ещё нравится делать вид, что я принуждаю тебя к сексу? Что сама ты этого не хочешь? - Правая ладонь сползла с груди и устремилась к лобку и чуть ниже. - Но физиология красноречивее, чем твоя деланная отрешённость. Ммм... ты мокрая, как похотливая портовая шлюха. - Палец проскользнул внутрь, и Усаги поджала нижнюю губу, еле заметно наклонив голову чуть назад. Но Алмаз уловил это движение, вторая рука тут же взметнулась вверх, блуждая по шее подушечками пальцев. - Я знаю, что тебе нравиться, но если тебе так хочется, если таким образом ты пытаешься оправдать свои архаичные убеждения, можешь продолжать строить святую невинность, только это не изменит сути. - Рука обогнула шею и с силой надавила на участок между лопаток. Повинуясь, Усаги нагнулась, упираясь руками на поверхность кровати. Послышался металлический звук расстёгивающийся молнии, и через пару секунд Алмаз резко вошёл в неё. Это стремительное глубокое проникновение могло бы доставить боль, но девушка была перевозбуждена. Он читал её, как открытую книгу, его слова неприятно вонзались в сознание, а сравнение с портовой шлюхой задевало, но и почему-то заводило. И этот запредельно-далёкий от её повседневной жизни образ, которого она подсознательно стремилась избегать с самого детства, и эта фривольная поза, похабно называемая «раком», всё происходящее там, было настолько необычно и так табуировано, что манило и возбуждало новизной новых эмоций. Казалось, что, поддавшись однажды и испытав неизменное удовольствие, она больше не в состоянии совладать с вожделением, когда он рядом. Он сразу начал двигаться в ней живо, но размеренно, словно метроном, поддерживая монотонный, быстрый темп. По началу Усаги усмиряла бурлящие внутри переживания, всё ещё пыталась гнуть свою линию безучастности, но тело с каждым мгновением переставало подчиняться велению разума, она с трудом проглатывала подступающие стоны, кусала себе губы в кровь, только бы лживо доказать неверность суждений Алмаза. От его грубых толчков руки предательски расползались, и она норовила вот-вот потерять опору. Алмаз несколько раз сгребал её в охапку, не позволяя упасть, заставляя переставить их и вновь обрести опору, но даже он в итоге смирился, и когда руки вновь выскользнули из под тела девушки, а она распласталась на кровати, взгромоздился на неё сверху и, не снижая темп, продолжал яро втрахиваться. Грубость с которой он её имел, на удивление нравилась девушке ещё больше, и, забыв про установки безучастной покорности, Усаги выгибалась ему на встречу до боли в позвоночнике, обеспечивая максимально глубокое проникновение, от каждого из которых кричала, как дикая кошка. Она кончила первой и подрагивающими стенками влагалища продолжала ощущать его мощные толчки, но тело уже воспринималось каким-то чужим, будто не её вовсе. Так описывают опыт клинической смерти, когда душа, покинув тело, наблюдает за происходящим со стороны. Ей даже казалось, что она видит, хотя физически это было невозможным, как Алмаз тоже кончив, скатывается с неё и, уперев взгляд в потолок, тяжело дышит. Казалось, что видит глубину его голубых глаз, покрытых поволокой неги, видит вздымающуюся грудь и отрешенное выражение лица. Вместе с этим, она уже по привычке ожидала, что он сейчас резко поднимется и уйдёт, как делал это ранее, но пока продолжала чувствовать его горячее соседство рядом с собой.