Хеллоупойнт

      Ветер рвет мантию у нее за спиной. Минерва Макгонагалл сжимает кулаки и освобождает магию в себе. Та медленно тянется костлявыми руками прямо к основанию шеи. Легкий взмах ладони, и мужчина на пирсе её уже никогда не вспомнит. Она идет вперед, как на эшафоте. Направляется прямиком в неизвестность.       Ноги ступают на хлипкий мостик. Каблук отбивает ритм, перемешиваясь со скрипом деревянного мостка, ведущего прямо на палубу к огромному величественному кораблю, чьи белоснежные паруса рвет ветер.       Десять секунд.       Девять.       До разворота плеч.       Восемь.       До удивленного взгляда серых глаз.       Семь до отражения понимания в них.       Шесть до шага вперед — и его и её.       Пять до столкновения тел.       Четыре до горячих рук на талии.       Три до запаха, забившего ноздри.       Две до легкого шепота «Мири» ей прямо на ухо.       Один…

17 декабря 1955 год

      Мерный стук колес уносил её вдаль к своим самым потаенным мыслям. Туда, где не было входа ни лекарям в лимонных мантиях из больницы святого Мунго, ни профессору Дамблдору, ни даже Помоне, её хорошей подруге.       За окном проносились города, жизнь в которых никогда не прекращалась, абсолютно черные поля без единого ростка и покрытые снегом голые леса. Раннее утро перетекало в день, затянутый облаками.       Стук колес убаюкивал, унося далеко далеко в воспоминания, коим был наполнен каждый уголок этого поезда.       Кажется, это было в самом начале седьмого курса, в поезде по дороге в Хогвартс.       Минерва Макгонагалл поправила галстук и вылетела из купе со скоростью снитча. Она опаздывала на встречу старост, поэтому по проходу бежала, то и дело сталкиваясь со снующими туда-сюда учениками. Коридор, дверь в тамбур, холод, пронизывающий до костей, еще одна дверь и вновь длинный проход.       Чтобы в итоге столкнуться с новым старостой Слизерина, впечатавшись прямо в его значок на мантии. Миг, и запах одеколона проникает в легкие, выжигая там пропасть.       — Реддл.       — Макгонагалл.       Его голос полон презрения, а бровь почти моментально взлетела вверх, когда оба осознали, насколько близко друг от друга оказались.       Она тут же шагнула назад, ударившись лодыжкой о дверь в купе, ойкнув от боли и скривившись.       — Ты пропустила собрание! — шипит он.       — Я была занята, — отрезает она, потирая ударенную ногу.       — Думаешь, мне нравится сидеть и ждать, пока ты соизволишь явиться?       Она смело поднимает лицо вверх и сталкивается с его взглядом.       — Мне нравится твое общество ничуть не меньше.       — Думаешь? — с издевкой спрашивает Том.       — Да. Я скорее умру, чем захочу видеть тебя рядом с собой.       Он усмехается, и Макгонагалл раздражается еще сильнее. Она пытается оттолкнуть его с дороги, но парень ловко уворачивается от её руки и, последний раз окинув её полным достоинства взглядом, уходит, расправив плечи. Мантия за ним стелется, словно подгоняемая невидимым ветром.       Стук в дверь прерывает белесую, почти исчезнувшую вереницу памяти. Минерва вздрагивает от шума. В купе заходит дама.       — Мисс, желаете сладостей или, может, кофе или чай?       — Кофе, было бы чудесно. Спасибо.       Спустя секунды в её руках появляется небольшая чашечка ароматного напитка. И даже эта чертова чашка навевает воспоминания.       Её лекарь Николас Осборн, чья династия врачей вот уже много веков была одной из самых высоко признанных в мире магии, советовал ей каждый раз, когда память вдруг вытаскивала на свет очередное воспоминание, отталкивать его на задворки разума, занимая это место другим, — стихотворениями или песнями.       Полгода назад, вернувшись из Египта, Минерва Макгонагалл находилась в прострации. Она дышала, двигалась, ела, читала, вернулась на службу в Министерство, пила кофе, гуляла в парке — в целом делала всё то, чем обычно были заняты её дни ДО. Но всё это рассыпалось, стоило ей только на секунду погрузиться в воспоминания.       Она помнила каждую секунду, после того как Реддл бросил её, замуровав в гробнице. Помнила боль, отчаяние, слезы и раздираемые в кровь руки. Помнила, как появились люди культа, как её обездвижили, а дальше…       А дальше она их всех убила. Рвала когтями, зубами, уничтожала.       Она помнила вкус чужой крови на языке, помнила, с каким звуком разрывается плоть и как крики погибающих взрывали перепонки.       Она все видела. Все чувствовала. Но не могла помешать. Её словно заперли внутри собственного тела, заставляя повиноваться чьей-то безумной воле.       И сейчас стоило только закрыть глаза, картинки тут же всплывали, заставляя тело дрожать.       То, что у нее начались панические атаки, Макгонагалл поняла во вторую неделю своего амебного существования. Полностью безразличная к жизни, она могла испугаться резкого шума. Убежать от слишком громкого маггловского автомобиля.       А сильнее всего Минерва боялась теперь темноты и того, что скрывается за ней. Монстров ночи.       И всему виной один единственный человек — Том Реддл.       Он втолкнул её в комнату, полную ужаса, и оставил, хотя обещал защищать. А может и не обещал вовсе?       Дернув головой, Макгонагалл сосредоточилась на будущей встрече. Альбус Дамблдор вызвал её из Лондона в Хогвартс на разговор. И как она могла понять — серьезный. Очевидно было, как день, что профессор будет говорить о её состоянии. Если бы не оно, Минерва Макгонагалл могла бы уже получить кресло преподавателя по трансфигурации. Но нет… Даже тут у судьбы были свои планы.       Она достала из сумочки довольно старый, почти развалившийся фолиант. Книги по темной магии ей, как протеже Дамблдора, разрешили брать из самых хорошо охраняемых помещений библиотеки Министерства Магии.       Но к сожалению пока ничто не помогло снять это чертово ожерелье с шеи. Ни одна из прочитанных ею за полгода книг не дала хоть мало-мальски внятного ответа. Зато Макгонагалл почерпнула для себя несколько интересных заклинаний.       Раздел с магией Хаоса она изучила от корки до корки. Слишком велико было любопытство, и Минерва не удержалась, сунув свой нос туда. И как и прежде ужаснулась от книг с последствиями перемещения в Хаосе. Результаты неудачного использования тьмы были примерно как от аппарации в ствол дерева — смертельные.       По итогу последствия после Египта, которые она имела, — ожерелье, сдерживающее темное проклятье внутри, но которое и убивало её постепенно, плохой сон, кошмары, панические атаки, невозможность сосредоточиться и дрожащие руки.       Закутавшись посильнее в шаль, Макгонагалл погрузилась в чтение, за которым незаметно для себя и прибыла в Хогсмид.       Поезд как обычно остановился на перроне, когда за окнами уже был вечер. Деревья, лавочки и дороги были засыпаны снегом. Макгонагалл поежилась от проникающего под тонкое пальто холода. Она быстрым шагом направлялась к замку, пробираясь через снежные барханы. Ей даже пришлось набросить на себя согревающие чары, которые к сожалению слишком быстро прекращались, и женщина вновь чувствовала, как руки в карманах пальто леденеют.       «Ненавижу холод!» — стуча зубами, думала Минерва, пока наконец не достигла главного входа в замок, за которым её уже ожидал Аполлион Прингл — старый, злобный и ворчливый завхоз Хогвартса. Без лишних слов он пропустил её внутрь и, улыбнувшись гнилой улыбкой, радостно бросил:       — Отличненько, мисс Макгонагалл. Директор уже ждет вас.       Рад он был явно тому, что не пришлось её встречать еще в Хогсмиде. Хотя Альбус вполне мог попросить его встретить Минерву, но старый маразматик забывал иногда какой день сегодня, не то что какие-то там просьбы.       Макгонагалл кивнула ему и прошествовала в сторону лестниц, чтобы подняться на самый верхний этаж прямо к кабинету директора. Каждый шаг, каждый мимолетный взгляд, портреты на стенах и всё еще снующие туда-сюда студенты с характерными галстуками своих факультетов принесли её сердцу такое невероятное тепло. В преддверии Рождества замок уже был украшен еловыми веточками, большущими магическими шарами, огоньками, что переливались всеми цветами радуги.       Засмотревшись по сторонам так сильно, Минерва даже оступилась на лестнице, ударившись пальцами и покачнувшись, рухнула бы назад, если бы чьи-то руки не подхватили её. Знакомый аромат окутал женщину, попадая прямо в легкие. И сердце пропустило удар.       Ты не можешь быть здесь!       — Мисс Макгонагалл, ну что же вы! Стоит быть осторожнее.       Минерва обернулась и поняла, что показалось ей таким до боли знакомым — запах подземелий.       — Профессор Слизнорт! — с облегчением воскликнула она. — Я очень рада вас видеть!       — А как я рад, юная леди, встретить свою лучшую ученицу. Что привело вас к нам? — вежливо улыбаясь, поинтересовался профессор.       — Меня вызвал к себе директор Дамблдор.       Слизнорт покивал.       — Ах, да! Конечно-конечно. Тогда не буду вас отвлекать, — с этими словами профессор поспешил, резво обогнать её на лестнице, и уже удаляясь прочь всё продолжал говорить: — Заходите после к старику. У меня завалялась бутылочка превосходнейшей медовухи…       — Конечно, профессор! — пришлось кричать ему вслед — так быстро он испарился.       Минерва улыбнулась. Кажется, в Хогвартсе ничего не меняется. Когда впереди показалась наконец большая каменная горгулья, закрывающая вход от посторонних, Макгонагалл уже чувствовала себя как дома.       — Добрый вечер, — поздоровалась Минерва с горгульей, — я к директору.       Несколько секунд стояла тишина, а после каменная фигура стала медленно разворачиваться, открывая позади себя лестницу в кабинет директора. Быстро спустившись по которой, Макгонагалл оказалась перед большой деревянной дверью. Женщина постучала.       — Профессор? Можно войти? — громко позвала Макгонагалл.       — Да, Минерва, — услышала она голос Дамблдора за дверью, — проходи!       Впервые она была в этом кабинете, когда директором уже не был Армандо Диппет. Старик ушел на пенсию, оставив свою должность Альбусу Дамблдору еще в конце прошлого учебного года. Это событие было сопряжено со многими бумажными неурядицами, посему его хранили в секрете ровно до начала нового учебного года.       И теперь директорский кабинет мало походил на тот, что Макгонагалл видела, когда еще училась в Хогвартсе. Он стал светлее, несколько шире, появились яркие цвета и стоящая возле стола клетка для феникса, который как обычно отсутствовал.       Надо сказать, что за все те восемнадцать лет, что она знала Альбуса Дамблдора, его феникса она видела не чаще, чем один раз в год.       Все эти любопытные металлические золотые и серебряные приборчики, которые профессор лично создавал, переместились из кабинета по трансфигурации в директорский, и теперь занимали почти всё пустующее пространство. Они стучали, пыхтели, вертелись, а некоторые даже тихо подвывали.       Минерва, затянутая по горло в темно-серое шерстяное пальто, сняла его, повесив на вешалку возле двери, и прошла к столу.       Там, занятый какими-то бумагами, сидел уже директор Хогвартса Альбус Дамблдор. Мужчина, на которого она равнялась. Её учитель, бывший декан Гриффиндора и самый сильный на свете волшебник (по её личному мнению, конечно же).       — Садись, я через пару минут освобожусь! Чаю?       Макгонагалл села в шуршащее кресло и вытянула ноги.       — Да, спасибо, директор.       Путешествие из Лондона в Хогсмид, а затем пешком по свежевыпавшему снегу в замок заставило её усердно попотеть. И теперь в ногах чувствовалась приятная усталость.       Возле руки Минервы на столе появилась дымящаяся чашка с её любимым чаем, а рядом в мисочке магическим образом обновились лимонные дольки, которые так обожал профессор Дамблдор.       Расположившись как можно комфортнее, Минерва глотнула горячего чая и вздохнула с наслаждением, отогревая пальцы о края кружки.       — Как твоё лечение? — спокойно поинтересовался директор, отрываясь от бумаг.       Макгонагалл вздрогнула. Нехотя или нет, но вопрос Альбуса заставил её сжать кулаки и разозлиться.       С того самого дня прошло уже полгода, а она до сих пор мучалась от кошмаров и посещала больницу Святого Мунго каждую субботу. Но улучшений не было. Зелья сна без сновидений помогали первый месяц, затем даже маггловские таблетки не давали достаточно долгого эффекта, чтобы выспаться.       Минерва была бледной, с залегшими под глазами мешками. Глаза впали, руки слегка подрагивали, а кожа была бледнее, чем у вампира или инфернала.       — Всё так же, профессор. Никаких улучшений.       Директор вздохнул, отвернувшись в сторону.       — Я позвал тебя потому что у меня есть для тебя решение.       Он вновь посмотрел на нее и добавил:       — Но оно тебе не понравится.       Макгонагалл напряглась. Она привыкла верить людям. Близким. Но тон, с которым говорил с ней профессор, ей не понравился. Совсем.       — Что вы хотите сделать? Снять ожерелье?       Дамблдор откинулся на стуле назад и внимательно посмотрел на неё, слегка покачав головой.       — Боюсь, я недостаточно осведомлен в темных искусствах. И я знаю лишь одного человека, достаточно способного, чтобы снять его.       Шестеренки закрутились в её голове и когда механизмы сошлись, Макгонагалл ахнула.       — Нет! — вскричала она. — Ни за что на свете!       — Минерва, послушай… — мягко заговорил Альбус, но Макгонагалл прервала его:       — При всем уважении, профессор, но этот человек скорее заставит меня делать отвратительные вещи. Убийства, что я совершила на его совести, ровно как и на моей! Думаете, он мучается от кошмаров как я каждую ночь? Нет! Этому… — она замолчала на секунду, задохнувшись возмущением, не в силах совладать с собой. — Этому человеку нельзя доверять!       Дамблдор вздохнул. Он встал из-за стола и обошел, его подойдя к ней ближе. Оперевшись затянутым в темно-красные брюки бедром о стол, он наклонился к ней и дотронулся до плеча.       — Минерва, послушай, пожалуйста, что я скажу тебе.       Она, как завороженная, кивнула, и директор продолжил смотреть на нее через свои очки-половинки, словно гипнотизируя.       — В тебе таится некая сила. Мощная. Смертоносная. Она под замком, но уничтожает тебя изнутри. А знаешь, почему?       Макгонагалл нахмурилась.       — Почему, директор?       — Потому что ты позволяешь ей, Минерва. Ты сама разрешаешь этой силе уничтожать себя. Ты должна принять её. Хочешь ты того или нет, но я вынужден отправить тебя в след за Томом Реддлом.       Его слова как удар об землю после падения с метлы.       — Но…       — Подожди спорить и дослушай до конца.       Дамблдор оторвался от нее и вновь вернулся к своему креслу. Мужчина наклонился и стал руками разгребать завал из бумаг на столе. Когда он нашел, что искал, то протянул небольшую карточку Макгонагалл.       Это была фотография. Магловская — сразу поняла Минерва, потому как картинка не шевелилась. На ней были изображены двое мужчин, от вида которых у Минервы задрожали руки.       — Снято два дня назад. Тронхейм. Норвегия. Как стало известно моему осведомителю, они искали наемный корабль с командой.       Фотография была плохого качества, но Рейнхарда с тростью, под которую очевидно был замаскирован посох, она бы везде узнала. На второго мужчину смотреть не хотелось, впрочем, он почти полностью был скрыт черной мантией. На голову был надет капюшон. Но даже это наполовину размытое изображение без лица заставило её сердце забиться быстрее.       Она вернулась взглядом к Мартину. Он не отвечал на её письма. Ни на одно из более чем тридцати. Макгонагалл извинялась там, умоляла ответить, поговорить с ней, встретиться, но сова неизменно возвращалась обратно. Он даже не хотел брать эти письма в руки.       Да, Минерва Макгонагалл сбежала. Да, она не подумала о нем. Она считала, что убила его, ровно до того момента, как Дамблдор не рассказал ей правду. Но Рейнхард не желал её больше знать.       И теперь, видя его рядом с Реддлом, Минерва сложила два и два. Можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что Том взялся за него всерьез, а значит, Дамблдор был прав.       Макгонагалл оторвалась от фотографии и, заглянув за линзы очков прямо в светлые глаза Альбуса, шумно вздохнула.       — Я согласна!