"Т" Значит "Твёрдо"

26 января 2389-го года Альмарак Рубид Хларау Форт Истерн Что было раньше на месте сооружения, из которого сделали самый восточный форт 5-й бригады 2-й дивизии, Владислав точно определить не решился бы. Вперёд, в сторону берега Златы-реки, выступал бетонный полуцилиндр с толстенными стенками высотой в три этажа. К нему с тыльной плоской части было пристроено длинное здание, которое могло быть и фабрикой, и каким-то коммерческим строением, и жилым детищем архитектора школы «оринджи», которая сотню-полторы лет тому назад была в моде. Самая высокая часть не уцелела, её безжалостно срезали до шестого этажа, а самая низкая — в два — упиралась в полубашню. На крыше можно было на лыжах кататься. Только если не успеешь затормозить, в бетон влетишь носом. Пришедшие сюда драгуны не стали проделывать в полубашне никаких бойниц и окон — она использовалась как склад и гараж, благо из основного здания в неё вёл туннель во весь высокий первый этаж размером. На остальных же разместили необходимые помещения и укрепления. Из-за ориентации форта Истерн, по сути, поперёк границы, чья-то умная голова обустроила в сторонке капонир на десяток стрелков, куда вёл ход сообщения, начинавшийся в подвале. А вот лес вокруг давно не вырубали, не чистили. И это было опасно, о чём Влад и сообщил ротмистру Вайаге. — Кто-о-о вс-с-ста-а-а-а-ёт, то-о-ого и та-а-апки, — неожиданно ответил алиен и показал два передних клыка. Стахов поперхнулся. Конечно, вессет использовал не совсем ту пословицу, смысл её был иной, но то, что он в принципе знал такое, намекало, что среди славян он явно не полтора года и не два. Чтобы скрыть смущение, обер-ротмистр подошёл к краю башенной крыши и поднёс к лицевому щитку бинокль. Поднимать щиток он не решился — мороз и не думал разжимать когти. Выезжали в четыре утра — было минус тридцать два, сейчас дело уже к восьми идёт, а температура поднялась градуса на два, не больше. — Вр-р-ре-е-миа ни-ис-ского не-е-еба в ныне-е-ес-снем кр-ру-у-у-гу с-су-убасто, — заметил вессет. Владислав несколько секунд осмысливал фразу, затем кивнул: — Да, что-то слишком морозно в этом году, Вайага. Давно такой зимы не было. И люди, и вессеты кутались во всё, что было. Ящеры переобулись в самодельные валенки, дико похожие на земные. Оказывается, валяная обувка и у них известна, более того, изготовление шерстяных вещей — это почётное ремесло! Об этом прибывшему вместе с Владом капралу Оршану-старшему рассказал сержант-вессет по имени Далма. Оршан счёл нужным сообщить командиру, на что Влад заметил: — Баско, Дмитрий Дмитриевич. Если что, накупим шерсти и закажем валенки ребятам Вайаги. В бинокль был хорошо виден левый высокий берег Златы, куда предстояло отправиться вверенной Стахову оперативно-тактической группе из шести эскадронов. Правее градусов на пятнадцать — небольшой покатый холм, в половине склона — две ржавые искорёженные мачты ЛЭП старого образца, решётчатые. Он встречал такие в болотах, правда, больше по частям. Металлолом тоже денег стоит, хотя и не слишком больших, вот и поспиливали рачительные хуторяне уцелевшие в Катастрофе конструкции. Кто на сдачу, кто на хозяйство. Прямо на север — небольшая впадина. Овражек? Выемка? Под толстым снегом не разберёшь. Левее в Злату впадает небольшая речка, вода размыла в откосе хорошую шиверу. А вот сама Злата-река словно взбесилась. Прежде спокойная, даже ленивая, река глухо урчала подо льдом, словно на дне кто-то плохо отстроенные движки от тяжёлых машин гонял. Лёд торчал торосами, особенно он вспучился выше устья притока — там был небольшой островок. По дальномеру до левого берега 314,3 метра. На берегу под башней стояла колонна второго взвода. Два миномёта уже отцепили и перевели в боевое положение на расстоянии пяти метров один от другого. Расчёты благоразумно засели в машинах, у печек. «Крокодилы» тихо пели на холостом ходу, из выхлопных труб поднимался белый дым сгоревшего водорода. По сути, это был водяной пар, отчего выхлопушки приходилось периодически отбивать от наледи, чем и занимался сейчас механик «крока» № 207. Удары молотком по самодельному зубилу были единственными звуками, режущими слух. — Ждём подхода инженерного и начинаем, — Владислав опустил бинокль и обернулся на конструкцию, которую соорудили парни Вайаги. Платформа из сваренных меж собой двутавровых балок выглядела прочной. К крыше её прикрепили на толстенные шпильки, пробив бетон взрывами. Вессеты оказались искусны и во взрывных работах. Снизу отверстия выглядели ровными, аккуратными. Мнение обер-ротмистра об инопланетных бойцах начало склоняться в лучшую сторону. В передней части платформы приварили А-образную конструкцию, укрепив её консолями за середину. Тыловые консоли упирались в платформу, фронтальные — в стык крыши и парапета. На перекладине висели два блока с роликами для тросов. Ролики, не мудрствуя, сделали из толстых труб с наваренными с обеих сторон старыми колёсными дисками. Ширина ролика получилась миллиметров по сто — сто пятьдесят. А для осей использовали полуоси от какой-то машины. Ответственный за работы вессет, чьё имя Влад не знал, сказал, что они от «та-а-анк-а-а». За опорой стоял пока не закреплённый на платформе редуктор, похоже, что от какого-то подъёмника. — У вас великолепные инженеры, Вайага, — похвалил офицера-ящера Стахов. — Оу! — сказал ящер и тяжело шлёпнул хвостом по крыше. Но больше он ничего не сказал, и Влад остался в неведении, что означает этот жест — восхищение, благодарность, гордость или просто согласие. Обер-ротмистр вернулся в свою машину и, наконец, смог снять шлем с тёплым подшлемником-балаклавой. — Вытяжку включи, — бросил он механику. — Набздят и не чуют. — Я же тебе говорил, Гарик, — злорадно заметил гауссман Ольшин, которого Влад забрал на командирскую машину. Механиком был Мелешко-Квак, бывший водитель автобуса, угодивший на службу взамен каторги за аварию со смертельным исходом. — Ну… это ты у нас парукмахер, тонкое нюхало, жеванши от деваньши отличаешь, — пробурчал тот, мазнув пальцем по бортовому монитору. — А я что… я рабочая кость, с Лигурдии, у нас такое и бздом не считается. — Баско нагодували, вот газ и прёт, — сонно заметил рэбщик Андрей Норин, кутаясь в старый бушлат с поднятым серым воротником из эрзацмеха. Дрон-пилот Виктор Протасов спал, вывесив слюну. Влад ничего не сказал на всё это. Нормальное дело, нет работы — спи. Сон для драгуна, считай, что побывка. Ой, самому бы прижать минуток сто, да нельзя тебе, ты теперь не эскадронный, ты типа комбат, хотя и зовётся твоя сборная солянка ОТГ. Где же там девки-сапёры? Идти им примерно столько же, сколько отмахал он со вторым взводом 538-го эскадрона, вёрст эдак сто двадцать. Если вышли в четыре утра, должны были бы уже доползти. Время-то 7:42. Дорога замёрзла, не «киселя», разве что сломался кто. Вообще, зима в этом году жестокая, Влад такой мороз и не помнил. В Рубиде климат мягче метропольского, зима короче. Декабрь–январь обычно холодно, полфевраля ещё и ветрено, а потом уже и солнышко (точнее — Альмар) пригревает, и снег мокнет, и в марте уже разлив, «киселя», тонны грязи у крыльца с сапог. В конце апреля загорать на крыше форта можно, трава вовсю лезет, по всем хуторам посевная-посадочная в разгаре. Май, обычно, числа до 10-го дождливый, а к концу начинает просыхать земля. И вот тут-то цветёт проклятый «кашлюн». Обходи синие пятна за версту — уснёшь и не проснёшься, сколько над тем лужком пыльцы. Ну, а потом и вовсе атас. Лисы идут с севера, водные твари из спячки голодные вылезают, ламельки стайками шныряют. Выйдешь, бывало, на верхний ярус Ведиса, а вдали над лесом кривокрылы носятся — это у них брачный сезон начался. Смотри в оба, камрад! Мужики их за тёток подерутся, упадёт побеждённый на землю и только башкой костяной вертит — кем подзакусить — подлечиться? А воздух как пахнет! Не передать. Жизнью пахнет, несмотря на пропитанную смертью землю окрест. Даже болота проклятые ближе и родней становятся. Не вёснами ли его Хларау обняла-заворожила? Обер-ротмистр поёжился, вытяжка тянула тепло, а в «крокодил» где-то сифонило. Мелешко вырубил вентилятор и закрыл мембрану. Он перегнулся вбок, потыкал пальцами куда-то под сиденье. — Руки бы оторвать этим с «Нордмотора», — лигурдиец подул на ладонь широко открытым ртом. — Новая машина, Владислав Георгиевич, а через дверцу уже продувает. — Резинки? — Они. Войлочным шнуром бы перебить, да где его возьмёшь? — Сходи на форт, спроси сержанта Далму. Эти ящеры, оказывается, валенки себе сами строят. Может, найдётся у них что? — Затеплеет чуть ещё — схожу, — пробурчал хитрый мужик и натянул перчатки. — Бабушка — Ворону, — сказал Влад в рацию. — Бабушка — Ворону. Игорь, антенну подними. — Есть, — Мелешко мазнул по монитору носом, чтобы не снимать перчаток. — Антенна в небе. Над капотом вылез штырь телескопической антенны с кольцом вокруг верхней секции. — Бабушка — Ворону, — тоскливо и чётко повторил обер-ротмистр. — Ворон — Розе! — Роза, слышу четыре на пять, кто вы? — Лейтенант Андреева, Ворон, замкомэск-пять-три-три! — Обер-ротмистр Стахов, Роза, на связи. Где находитесь? — Прошли форт «Могила», заходим в лес. Тяжёлый снег, краны вязнут! — Роза, помощь нужна? — Справимся, Ворон. — Со связи, Роза. — Из эфира, Ворон. Стахов снял гарнитуру и повесил на крюк в потолке. — Автокраны у них плохо снег проходят. Ну, поглядим, что там за автокраны такие. — Да Елец, небось, — пробурчал Мелешко. — Что ещё нашему брату… ну или сестричке дать могли? — Позырить бы этих сестричек, — заметил Норин, не вынимая нос из воротника. — Андрюха, тебе не сифонит там, а? — спросил Серёжа. — А то смотри, простудишь чем на девок зырять собрался. — Не, норм. — Корму редко открывали, вот и норм, — пробурчал механик. — А где туда-сюда, там резинки и отошли. Клея пожабили, собаки криворукие. — Вы бы, камрады, покумечили, прежде чем к девчонкам лапы совать. Там ведь свои братишки имеются. А сапёры они такие. Кулак в полпуда, лопата страшней автомата, — усмехнулся Стахов. Серёжа Ольшин тонко рассмеялся: — Легко с вами, господин обер-ротмистр. Не поверишь даже, что аристо. По-нашему баете, по-нашему соображаете. Вот отчего так? Владислав приподнял бровь. А парнишка-то не такой уж зашуганный. — От того, что однажды взяла меня жизнь, Серёжа, да с мягкого дивана на гвозди посадила, кулачищем ткнула, в парашу макнула. Потом вынула да на форт кинула. Я двенадцать лет на первой линии с такими же пацанами, как вы. Начинал унтером. А что такое унтер? Перетраханный сержант, по сути. Экипаж заржал в голос. Проснулся даже Протасов. — Ой, вашбродь, вы как скажете, хоть в книжку пиши, — утирал глаза Норин. — Но вот, скажем, господин ротмистр Ион Василич, он же тоже долго на форту, а с ним вот так не побаешь. — Так он кавалергард, Норин. Полк личной охраны государя императора. Их и учат, и жучат сурово. Вот и вбили кол стальной в хребет ему. Шулер, правда, знатный и авантюрист. Но наружу до самого конца не покажет. Привык держаться коршуном. А ещё у меня был сержант Рокотов. Так он и сейчас простой, как таз. А он, парни, меж прочим, оказался контриком да ещё родом с Перы. — Ой, блин, — протянул Мелешко. — Да. Обер-капитан так, на минуту. А нынче, пацаны, он командует всей КР на Рубиде. И уже штаб-бриг. — Охренеть у вас кореша, вашбродь, — присвистнул Ольшин. — Чего же они вас в штаб не взяли? Стахов отмахнулся. — Боятся, начну счета предъявлять, парни. А счетов у меня скопилось — выше крыши. И к таким уродам, которых им трогать боязно. Вот и убрали подальше. А ещё язык не сдержал, накопилось под ним, вот и вывалил одной газетчице про горькие рубидские дела. Такая шурфа приключилась, култай рамидский взвыл. — А где почитать? — Первый «Колониал» за этот год. Ольшин согнул руку и забегал пальцами по наручу: — Что за хрень? Андрюха? Ты, что ли, хернёй страдаешь? Сети нет. РЭБщик полез в свой наруч: — Слушай, и правда нет. Может, форт блокует? — Да не, чёрта ли форту тут блоковать. — Ага, — произнёс Влад и облизнул губу. — Это, камрады, не форт. Это нам всем личную связь вырубили. Всё. Мы отрезаны от внешнего мира. Связаться можно только с Хларау, да и то не со всеми. — За что? — обиженно спросил Ольшин. — Не за что, а зачем, Серёга. Ты доброволец, а рядом с тобой штрафник и сзади штрафник. Им связь запрещена. А если у тебя есть наруч со связью по всей колонии, ты разве не дашь им с корешами да роднёй побалакать? — Да конечно дам, — чуть обиделся парнишка. — Вот то-то и оно. Поэтому связь отрубают всем. Не переживайте — офицерам тоже. — Здрассте, детки, — сказала закутанная в зимний комбез с капюшоном фигура, открыв дверцу со стороны Ольшина. — Ну что, Владьслав Георгич, мы прибыли.

***

— Первым делом нам надо поднять наверх мотор, Ольга Николаевна, — Влад указал рукой в перчатке на башню. — Ребята Вайаги приготовили под него площадку. — Не боись, — ротмистр огляделась вокруг, отошла на несколько шагов по колеям от «кроков». — Затянем как-нибудь. Вытяни колонну туда дальше. — Глад — Ворону, — бросил в плечо Стахов. — Глад! — живо отозвался Артур. — Артур, колонне вперёд на сто метров вдоль реки. Приц с движком оставь на месте. — Есть. «Кроки» ожили и поползли на запад от форта в редколесье. Амфоциклисты подбежали к своим машинам и тоже отъехали вслед за бронетранспортёрами. Полуприцеп остался стоять, а тягач отошёл. — Миномёты убрать, ротмистр? — Не, не мешают. Так! — ротмистр замахала руками над головой. — Розка! Бульдозера! Расчищай площадку! — орала она в рацию — Коля! Давай наверх, прикинь там, где оттяжки крепить! Ленка, харэ уши давить, зараза мелкая! Разгружай барахло! Стахов чуть не оглох от зычного голоса. Колонна инженерного эскадрона полезла из лесу веером, распадаясь на отдельные части. Тяжёлые машины с ковшами на морде вонзили зубья в снег и погребли к берегу целый вал снега вперемешку с сучьями, мусором, старой покрышкой и даже неслабым пнём. Обер-ротмистр предпочёл укрыться под стеной «полубашни», пока самого не сгребли. — Папироски нет? — рядом оказалась крупная девушка-унтер, закутанная по самые уши. — Уф, ну и морозец. Влад предложил ей элрету. — Ой, ещё дорогие есть, клё-ёво. А можно две? Пожалуйста. — Можно, — улыбнулся Влад. — Валька! Бес-с-сты-жа-я! — завопила командирша. — Ну-ка живо крановщиков своих гони! Нечего его благородию глазки строить! — Респехтую, — улыбнулась унтер и побежала в сторону, где стояли, тяжело дыша выхлопами, три автокрана на восьмиколёсных шасси. «Угадал Квак. Новоелецкие машины», — подумал Влад и натянул капюшон. Шлем от мороза не особо спасал. Сапёры расчистили площадку до мёрзлой земли, поставили на неё автокран, упёршийся паучьими лапами на гидроцилиндрах в грунт. Двигатель распаковали, зацепили мощные крюки за кольца вкрученных в приливы на корпусе рымболтов, и подъём начался. Сначала кран перенёс движок ближе к себе, потом подтянул трос и начал неторопливо поднимать стрелу. Мотор болтался перед машиной. Стрела встала почти вертикально, начала вытягиваться. Люди отошли подальше. Команда Николая наверху готовилась зацепить мотор с помощью арбалетов с кошками. Кран поднял двадцатитонный механизм без заметного усилия, только выхлоп из труб стал гуще, да редуктор низким тоном заурчал. — Кот! — крикнул командир стропальщиков. По этой команде четверо выстрелили из своих архаичных приспособ, и якоря-кошки схватились за троса. — Майнай помалу! — Николай дублировал команды крановщику жестами вытянутой руки, встав опасно близко к краю парапета. Стахов обошёл кран подальше и оказался возле Павшинской и её офицеров — тоненькой Розалии Андреевой с позывным Роза и чернобрового красавца Ованеса Симоньянц, позывной Тигр. — А почему вы не пользуетесь рациями? — спросил он. — Пачэму нэ ползуэмся? Ползуэмся, Владислав-джан, — ответил Симоньянц, чей арцахианский акцент был очень сильным. — Толко мы так привыкли, панимаэш. На стройке рациа-шмациа нэ всэгда бэрот. — Эфир забитый на работах, господин обер-ротмистр, — пояснила Роза. — У нас обычно параллельно работает рядом несколько групп, переговоры путаются. Поэтому больше голосом. — А эсли электросварщык… — начал арцахианец — Стрелу! Стрелу вытяни! — орал сержант Коля. — Во! Стоп! Три-четыре — взяли на себя! — Двигатель перелез парапет и пошёл на место. — Вира мало! — полетел над рекой высокий колин крик. Блок дёрнулся, кран выбирал трос. — Хорош! Выбираем! На себя! Майна мало! — Не переживай, детка. У меня ребятки дело знают, — улыбнулась Павшинская из-за щитка. — Уж сколько строено-перестроено тут нами — не счесть. — Майна! Сел! — крикнул Николай с башни. — Отцепляй! — заорала Николаевна и прошла чуть вперёд. — Верка! Катушки цепляй! — На стройках там, — Ованес ткнул пальцем через плечо, на юг. — Исползуют ваздушный кран. Удобнэй, панимаэш, да. Но пылот нужэн, э-э! — лейтенант взмахнул рукой. — А нам пылот не паложэн, панимаэш! Дурак какой-то рэшил — и всо! — Странно, что даже камеры на стреле у вашего механика нет, — заметил Стахов. — Он ведь корректируется только по командам верхней группы, верно? — Спыздылы, — кратко обрисовал ситуацию арцахианец. — Ай, такой народ тут, Владислав-джан! Такой паганый народ! Всо прут, штаны сопрут, нэ постыдатса, э-э! — Ну что же, лейтенант. Горю помочь легко. Будем на новом месте разгружаться, дам вам камеры, мы их полторы сотни выбили для наблюдения за местностью. — Отлично! — восхитилась Роза. — Огромадное вам мерси, господин обер-ротмистр.

***

533-й и 539-й вкалывали, не покладая рук и лап. Двигатель развернули на площадке лебёдками и домкратами так, чтобы насадить на вал шестерню и соединить двигатель с редуктором, в середине которого стоял сваренный вессетами мощный барабан под трос. Алиены работали наравне с людьми. Далма, сержант, и Кайванса, лейтенант без правого уха, отдавали своим короткие команды свистящими фразами. Стахову стало стыдно за ребят, храпящих в машинах. Поэтому он приказал Артуру выдвинуть в лес, на четыре стороны от форта, боевое охранение. Всё-таки это была граница. Это было Хларау. Кран поднял наверх очередную паллету с инструментами и оборудованием. Взлетели искры электросварки. Стахов топтался в колее на снегу, запрокинув голову. Днём потеплело, минус двадцать пять, но всё-таки бр-р-р, холодно. За шумом механизмов он не сразу различил короткий взвизг, а вот следующую очередь гаусса услышал. Стреляли у реки, к западу, где стояла колонна. Обер-ротмистр рванул по колеям к машинам, выдирая на ходу из кобуры пистолет. Его манёвр не остался без внимания. — Арра-ванга! — раскатилось мощное эхо. — Трево-ога! — отозвался кто-то из людей. — К бою! Сапёры на земле расхватали с машин карабины и бросились за обер-ротмистром в лес, но, обгоняя их, через кусты ломилась штурмовая группа вессетов во главе с самим Вайагой. Он один был вооружён карабином, у остальных в руках — револьверные крупнокалиберные ружья. Выстрелы повторились, но короче. — Медик! Ме-еди-ик! «Понеслось. Вот же, блин. Зима. Морозище. И всё-таки что-то напало. Господи, только бы не кальмар, не голодянка. Не довезём», — мысленно молился на бегу Стахов. В небо взвился характерный острый силуэт — кривокрыл! В когтях передних лап болталось отчаянно извивающееся тело. Светло-коричневый ящер вытянул кольчатую шею, раскрыл пасть, мешок за мордой надулся шаром, готовясь выбросить из трубчатого затылка чёртовой твари тугую воздушную струю. Таким образом кривокрыл набирал огромную скорость за три-четыре вдоха. Красные крылья с белыми перепонками мерно взлетали и падали, изгибаясь в движении. Было бы красиво, если бы не было жутко. Завыл гаусс на втором от конца «крокодиле», иглы прошили мгновенно сдувшийся мешок и вроде бы башку твари. Ударило штурмружьё в руках вессета, присевшего в кустах. Стахов видел, как полетели шматки плоти из брюха. Дракон выпустил добычу и по дуге, отчаянно маша крыльями, грохнулся за шиверой на том берегу, взметнув волну снега. Влад наконец добежал. У дерева, привалившись к нему боком, стоял на одном колене драгун Симоня с гаусс-автоматом в руках. В метре от него, лицом в снег лежал Оршан-младший, его автомат висел на ветке. Под Максимом снег был уже ноздревато-красным. Взревел двигатель, и один из «кроков» подошёл к ним, ломая деревья. Санитар спрыгнул через задний люк, на помощь подбежали сапёры. Они перевернули капрала лицом вверх — весь живот пересекала широкая багровая полоса с желтоватыми шматками вывороченного жирка. — Носилки давай, парень, — выдохнул белым облачком инженер с нашивками драгуна первого класса. — Он от шока в отключке. Обоссался вон малёха. Свезло, только шкуру ободрало, да сала чутка. Эй, камрад, ты цел? — спросил он Симоню. Алексей кивнул и сплюнул в сторону. — Я в норме, мужики. Господин обер-ротмистр! Этот гад… фу-у-у… Цирю уволок. Влад спустился к берегу, подбежал Артур, подошёл Вайага. По краю серого песка бежал во главе целого взвода Симоньянц, держа карабин у груди обеими руками. — Во-он он, — указал вессет на торосы. Теперь увидели все. Ольшин лежал на островке, на самой восточной оконечности, где с обеих сторон ревела, выбиваясь из-подо льда, зелёная пенная вода. Лежал и не двигался. — Твою медь, — сказал Стахов. — Артур, сбрось прицепы и растяни машины на версту вдоль реки, эта пакость в одиночку не летает. — Есть, командир. — Сержант по рации давал команды механикам, кому куда встать. Ревели движки, машины тяжело ворочались в глубоком снегу, звонко ломали тонкие деревья. Стахов содрал шлем, яростно потёр щёку костяшками пальцев: — Сержант, трос мне с лебёдки. — Зачем? — Артур обернулся. — За тем. Лёд тонкий, намёрзнуть не успевает. Живо, живо. — Владислав Георгиевич, не надо, я сам. — Выполнять, сержант, — процедил было Стахов, но ему на плечо положил руку арцахианец. — Нэ надо, Владислав-джан. Нэ ругай ару, дэло гаварыт, теба замэнит нэкем. Сэйчас увыдыш, как мы спасат умээм! Эй! Валэра, пантон-машын суда. Быстро! Понтонёрский винтоход взломал шнеками лёд у берега, развернулся кормой к воде. Сапёры спустили с него надувной чёрный понтон и подключили рукав к ниппелю. — Вот сматры, Владислав-джан. Вадарод он лэгчэ воздух. На нём дырыжабл лэтаэт. А это наш дырыжабл будэт. Сэйчас забросим якор и потянэм впэрод. Стахов понял идею. Надутый водородом от электролизной камеры винтохода малый понтон — по сути здоровая надувная лодка — приподнимается над неверным льдом и позволяет команде в три-четыре человека пройти над ним без риска провалиться и утонуть. Трос на корме, связанный с лебёдкой понтонной машины, не даёт «дирижаблю» улететь. А якорь-кошку Симоньянц собрался закидывать всё тем же арбалетом, которые использовал сержант-такелажник для захвата в воздухе мотора. Через пять минут два санитара, Ованес и Николай залезли в лодку. — Травы помалу! — распорядился лейтенант. Трос с лебёдки пополз вниз, а сержант выстрелил из арбалета в сторону островка и метко всадил лапы якоря меж двух ледяных зубов. — Три-четыре — на себя! — крикнул Николай, и вся спасательная команда схватилась за толстый шнур. Понтон, конечно, не летел, но легко полз по льду рывками, волоча за собой витой трос от машины. Шнур падал в лодку за спины спасателей. Влад надел шлем и вскинул к щитку бинокль. Серёжа чуть пошевелился, дёрнул рукой. Жив. — Артур, он живой, — бросил обер-ротмистр, не отрываясь от наблюдения. — Только бы не перевернулся, под лёд затянет, — Влад закусил губу до боли. — Господи, спаси раба твоего грешного, — крестился сержант. — Машину давай ближе сюда. Без коновальни не обойдёмся, пожалуй. — Э, простите? — А, не знаешь, тут госпиталь бригадный так прозвали. За прежний состав и их методы. — Ща подгоню, господин обер-ротмистр, — Артур явно задыхался. — Переформировать в сантранспорт. — Слушаюсь. Влад отошёл от берега под обрыв, обвисающий густой сухой травой. Теперь всё в руках спаскоманды и господа бога, если угодно. Весь берег был усыпан людьми и вессетами. Оружие у всех наготове, но головы больше обращены к узкому островку посередине взбесившейся реки. «Крокодил» тяжело сползал к воде на небольшом пологом участке. Механик явно осторожничал, боясь перевернуться через нос. — Валет — Ворону, — Влад решил сообщить Иону. Он же комэск. — Ворон — Вальту! — бодро рявкнула рация. — Командир, готовы к движению. Придём раньше. — Валет, имею двух трёхсотых. — Повтори, — опешил Ион. — Имею двух трёхсотых, Валет. — Да в рот те ноги! Кто? — Орлик с Цирей. — Что? — Кривой летун. — Принял. Выдвигаюсь? — Ход. — Со связи, Ворон. — Гладков! — крикнул Стахов. — Здесь я, — сержант стоял на откосе, упираясь руками в колени и, естественно, согнувшись. Он был весь в снегу, видно споткнулся где-то. — Слушай, а как Ольшин тут оказался? Он же гауссман, должен в машине сидеть. — Мой недосмотр, виноват. — Артур, я тебя не спрашиваю кто виноват, я спрашиваю, как он тут оказался и почему Оршан автомат повесил, как дома на стенку. — Максим ссал, — тяжело выдохнул запыхавшийся сержант. Видно было, что ему неудобно за подчинённого. — А Циря к Симоне пошёл леденчиков от хрипоты взять. Они по рации о том переговаривались. — Доигрался, сладкоежка. Эх, парни, тут не Аламыш. Ладно, повинную голову топор не сечёт. Оршану два наряда на кухне по прибытии с госпиталя, Ольшину — один. Хоть машку валяй, но оружие в руках! — зло добавил Стахов. — Есть, господин обер-ротмистр. Лодка добралась до островка, паренька подняли на руки и втащили в неё. Николай выдрал кошку-якорь изо льда. — Вира-а-а! — заорал Симоньянц. Механик винтохода пустил лебёдку на обратный ход. Семьсот лошадей притащили понтон обратно резвой рысью. Стахов подбежал к спасателям. — Жыв! — объявил Симоньянц. — Счастлыв Гаспод, — и перекрестился. Крестился и Артур, неслышно шепча молитвы. Санитары на руках унесли Ольшина в машину. Влад подошёл к корме «крокодила». Оба раненых уже растянулись на лежанках. Капрал, обколотый анестетиком и обклеенный пластырями, спал. Серёгу раздевали для осмотра. — Крови-то не видать, — заметил санитар инженеров. — Ага. Броник спас, — подтвердил санитар аташевского эскадрона. — Но удар сильный, мог и сломать чего, и отбить. — Катай с ним, брат-драгун. Мало ли. — Кравцов, сопроводите раненых в госпиталь и вернитесь сюда, — решил Стахов. — Саблин, знаете, где госпиталь в Надеино? — Язык до Ханя доведёт, — улыбнулся механик. — Эх, вот жизнь у Серёги, все его скогтить мечтают. — Чтобы не скогтили, надо свои когти растить, — без злобы ответил Владислав. — Ход! Санитар 533-го выпрыгнул из БО и прихлопнул торцевые двери. «Крокодил» пошёл, взметая левыми колёсами фонтаны брызг. Владислав обернулся, сзади стояли Николай и Ованес. — Ну, Владислав-джан, как тэбе наш мэтод? Вместо ответа Стахов протянул ему руку и крепко пожал протянутую в ответ ладонь инженера. На откосе в снегу, стоя на коленях и воздев лицо к небу, искренне молился Артур. Рука сержанта сжимала цевьё автомата, отведённого в сторону.