"Т" Значит "Твёрдо"

— Диакон — Ворону, Диакон — Ворону! — Диакон на эфире. — Диакон, подходим трое, нужен мост. — Принял, Ворон. РВП? Стахов бросил взгляд в лобовуху: — Один-пять минут. — Принял. Машины спускались к берегу, уже было видно четыре столба белого дыма на башне, бешеная вода в распадке меж холмов и настил из брёвен на той стороне. Попов почистил место вокруг форта. — Оппаси, — протянул Витя. — Зырьте, Влад Георгич. Дронер возвращал машинку, когда заметил что-то неладное. Стахов позырил. За западной грядой, то есть справа от них, в овражке спрятались два квадрика с небольшими навесными кофрами и автобус-вездеход на восьми колёсах. Окна в басе были заклеены непрозрачной плёнкой. Квадроциклисты никак не походили на драгун. Один — в толстой дутой куртке синего цвета, камуфляжных джинсах и высоких сапогах. Второй натянул поверх лёгкого белого скафа, такие используют для работ на обшивке в спейсе, плащ с крылаткой. Ноги в чунях болотный спейсман закинул на руль машины, развалившись на сидушке. Пожилой. Безмятежная морда, травинку жуёт, глаза прикрыты. — Да-а-а… лейтенант службу знает… Ещё как. А ты ховеры… С Дюн. Цика — Ворону! — Цика! — капрал с недавних пор попросил сменить позывной. «А то слово непонятное, не нашенское». — К бою! — Ворон — Вальту! Что за шухер?! — Ион, справа артефы в распадке, переправу ждут. Давай на тот берег и бери там лейта за жабры. А я тут молодость вспомню. — Есть! — весело крикнул Ион. Явление драгун народу получилось замечательное. «Крок» Стахова зашёл со стороны берега и встал на съезде в овраг, выразительно водя влево-вправо стволом гаусса калибра 8 мм. «Крок» Ликина затормозил над автобусом. Ребята во главе с капралом спрыгнули прямо на плоскую крышу, и Кирилл дал очередь через неё в салон, чтобы баловать не вздумали. — Сука-а-а! — завопил первый в очереди полотянщик и полез на склон. Короткая очередь перед ним вырвала комель куста. Артеф сполз вниз. — На колени! — рявкнул Стахов, стоя в верхнем люке с автоматом в руках. — Грабалки за тыкву! Порву! — Да твою ма-а-ать, — мужик в плаще встал на колени и заплакал. — Хана. Драгуны связали запястья сдавшихся пластиковыми жгутами. Их было четверо — двое в автобусе, двое на квадриках. Машины и их хозяев обыскали, изъяли идкарты, обрез «Нейман №30», два наруча из дешёвых и целую гору басконских нарукавных нашивок. На торпеде баса обнаружилась басконская офицерская фуражка — грязная, пробитая осколком, пропитанная засохшей кровью. Но главным грузом был лиловый тростник с еле распустившимися кувшинками на стеблях — гарут. — У этих нейманы старые, двенадцатый нумер, вашбродь, — Ликин кивнул на хозяев автобуса. — А сопляк вообще безоружный. Дурень, — сердито добавил капрал. Обер-ротмистр повертел фуражку в руках, тоскливо посмотрел на Альмар над лесом, снова на немое свидетельство смерти несчастного «El Capitano Garsia di Aliende», как было выведено чёрным маркером внутри жёлтого околыша. — Не совестно покойников грабить? — спросил он того квадщика, что помоложе. Старый всё пускал сопли и тихо ныл. — Они померли, а нам жить надо, — парень смотрел в высокое серое небо, где кружил чибрик, маленький хохлатый падальщик. — Падлы вы все, — Стахов сплюнул. — Ликин, машины и груз — сжечь. А крапицы и это вот… — он протянул фуражку ближайшему драгуну — …в реку. Океан примет. — Есть. Бадзин, товсь. Огнемётчик врубил подогрев брикета в ранце за спиной. Из брикета выделялась горючая смесь, садившаяся на поверхность липким полужидким гелем. Против капониров огнемёт оружие жуткое, попадёт струя внутрь — ничем не погасить. Либо задохнёшься в дыму, либо изжаришься. А бьёт ОРТ-60 (Огнемёт ранцевый твердотельный) на сто двенадцать метров. — С этими что? — капрал указал на злодеев. — С собой, на тот берег. Устроим очную ставку херру охвиссэру.

***

Ион на правом берегу церемониться не стал. Встретившему его широкой улыбкой парню ротмистр заехал по морде, прошёлся очередью гаусса по окрестностям форта и взял оторопевший гарнизон под своё командование. Артефов, гарутчиков и перепуганного лейтенанта Попова поставили рядом. На левом берегу ревел огонь, пожирая машины и отраву. В небо клубами выплёскивался сине-серый дым. — Дело Покобатько живо, — Стахов стоял, расставив ноги. — Лейтенант, сколько стоила им переправа? — Три рубли, — не стал выворачиваться Попов. — На экономические суммы шло, кто угодно подтвердит, — под глазом лейтенанта наливался сине-жёлтый фингал. — Вам жалования мало было, Андрей Осипович? — У меня сорок рублёв жалование, господин обер-ротмистр. А хуторяне за молоко по два с полтиной дерут. — Без милка жизнь не мила? — иронически вопросили из группы 538-го эскадрона. — Сами же в паблике писали, что молоко от отравы помогает, — плакатное, красивое лицо лейтенанта было тоскливо-безразличным. Карие глаза смотрели на Стахова, не обращая внимания на прочих. Вокруг перекликивались птицы, шумел поодаль лес, плескала река, гоня мелкую шугу и небольшие льдины, урчали на холостом ходу моторы. Слабый ветер нёс запахи сырой тины, ила, тонкий острый травяной аромат. Весна. Стахов перемялся с ноги на ногу, голень отозвалась вспышкой боли. — Вот что, Андрей Осипович, я вам скажу. Тут трудно от левака удержаться, по себе знаю. Но уж со всякой дрянью впредь не обнимайтесь. На первый раз. А вот этих повесите вы. Для понимания вопроса, на память. — Может, расстрелять? — Они пули не стоят, лейтенант. Кстати, чтобы не дышать гнилью, повесить лучше во-о-он там, почти над рекой. Сгниют — сами утилизируются. — Пощадите, ваше сиятельство! — взвыл пожилой артеф, валясь на колени в жижу и протягивая к Стахову связанные руки. — Нет, — отрезал обер-ротмистр. — Гнид у меня щадить не положено.

***

Колонна уходила в лес, а над речным обрывом остались болтаться четыре тела. Попов закрылся у себя в комнате и тихо плакал. Юноша был поражён полным отсутствием жалости у легендарного во второй дивизии офицера. Тот дед просто хотел приодеть внуков, а водитель автобуса — выдать дочь замуж. «Тварь бешеная», — вспомнил он эпитет, данный Стахову тёткой на молле. Господи, зачем он подался в драгуны! «За сюжетом для сценария», — ехидно напомнила память. Ну вот вам и сюжет. Лейтенант утёр слёзы, умылся и сел за деск, записать сцену для будущей ленты, которой Андрей хотел прославиться. «Ещё полтора года — и больше никакой службы. Никогда», — решил он, налив себе коньяку в маленькую рюмку.

***

— А как они до нас реку переходили? — задал весьма недурной вопрос Ион. Машины уже миновали «Царёву Могилу» и на полном ходу неслись по грунтовке к шоссе, то и дело взметая из-под колёс фонтаны жидкой грязи. — Аська баская, — отозвался Ликин по рации. — Мабуть, Ион Василич, дирижаберов поспрошать не грех. — Может, — согласился ротмистр. На утро следующего дня, преодолев почти пятьсот вёрст, «крокодилы» заехали на мойку, вызвав у персонала лёгкую панику. Столько грязищи они никогда не видали. Пополнив запасы топлива, машины подкатили к мотелю «Удачная семёрка» в Долино, пригороде Рокограда.

***

Рокоград лежит в низине у моря. Он плоский, как стол. Старая часть краем вылезает на правый берег бухты, доходя почти до маяка. Роко родился из небольшой деревушки, и до сих пор в городе мало зданий выше шести этажей. Это, во-первых, два маяка, которые зовутся по цвету стен — Белый и Зебра. Во-вторых, два бизнес-центра на границе старой и новой части. «Остров Сокровищ» — бывший лог-терм, он широкий и относительно низкий, с наклонённой над входом стеклянно-стальной стеной. «Звезда» — старая цилиндрическая башня, сужающаяся к макушке, с ослепительно сверкающим шаром на самом верху, под шпилем. В шаре сидят диспетчеры обоих портов — морского и астро. В-третьих, административное здание в девять этажей с колоннами в центре старой части и супермолл «Чудеса Спейса» — семь этажей лавок, ресторанов, закусочных, игровых миниклубов. Ион выдал Ликину двадцать пять рублёв на мотель, обед и развлечения. — Штрафные! Смоетесь — сам найду и лапатки из дупы выдерну! — грозно пообещал ротмистр на прощание. Влад сел за руль «крокодила» и офицеры уехали в астропорт, поскольку, судя по сведениям из терминала мотеля, «Ахилес» прибывал уже через час, в 9:46. Ион переоделся в повседневку, Влад не стал. «Пусть привыкает, хватит с твоей лани, что я помылся и когти постриг». «Крокодил» прошёл по промзоне, из которой, в основном, и состоял Новый Роко. Встречные таращили глаза. Камион или даже тракторный поезд в Роко — дело привычное, но БТР? В небе было черно от птиц — через Рокоград шло много зерна, и вдоль путей товарной станции его оставалось просто немерено. Если бы не пропитанная маслами чёрная земля, все восемь вёрст заколосились бы, наверно. Дорога шла между путями и широкими площадками терминалов. Нигде не прекращалась работа — сновали кары и краны, грузились и опустошались грузовики и вагоны. — Рокоград никогда не спит, — лениво заметил Ион, когда они остановились пропустить выползающий с терминала автопоезд из грузовика с шестью прицепами. — Ещё бы, полторы тыщи фирм туда-сюда катают, — буркнул Влад. — Как бы машину ларкину найти. — Ну ты же её знаешь. — Там, я так кумечу, паркинг — ё-моё. Грузовик выехал, и Влад выжал газ. Искать посланный сестрой автомобиль не пришлось. При въезде на огромный паркинг маялась Маша, горничная. Девушка в шубке из пятнистого арро строила глазки охраннику и стучала каблучками полусапожек — на прибрежной стоянке гулял холодный ветер. Уплатив гривенник за час стоянки, Влад сразу съехал влево, на места для грузовиков. — Здравствуй, Мария, — приветливо кивнул он девушке, открыв дверцу. — Здравствуйте, господин барон, — бойкая Маша чуть наклонила голову. — Здравствуйте, господин офицер, — приветствовала она Иона. — Где машина? — А её Петька поближе поставил, внутрь. Огромный белый порт одной стороной вогнутой крыши вздымался в небо, превращаясь в острый шпиль, а другой растекался огромной каплей над внутренней стоянкой. В стеклянные стены была видна суета на всех пяти этажах пассажирской секции. Люди катили на кофрах от маленьких гиро до здоровенных квадро, другие предпочли траволаторы или собственные ноги. Мелькали оранжевые цифры табло по стенам, то и дело вспыхивал зелёный свет — вызов к стойкам регистрации или выходов в посадочные рукава. Владислав подошёл к парапету набережной, в муравейник не тянуло. В заливе слева — столпотворение стоящих борт о борт судов, мешанина мачт, грузовых стрел, ветротурбин и кранов. Слева же маленький бустер, натужно гудя, подаёт состав на причал. Над ним подымается клочковатый откос, заросший голыми пока кустами и слабой весенней травкой. На откосе — маленькие низкие грязно-жёлтые здания. То ли склады, то ли мастерские, судя по стоящим за одним из зданий разбитым и помятым грузовикам. Ветер щекотал нос и драл щёки. Стахов снял малахай, отросшая шевелюра мгновенно разлетелась под сыроватыми порывами. Правая часть бухты была отдана спейсманам. Гиганты безвоздушного океана лежали на воде, как чёрные и серые айсберги. Один пухлик, похожий на кита, вылез по аппарели на берег, задорно задрав хвост атмосферного киля. С большого расстояния, а до космолётов версты четыре, невозможно было оценить их размеры. Между портом и лайнерами сновали катера, подводить такую махину близко к берегу было просто опасно. Садились и взлетали эти звери в море, а в порту их ворочали те же буксиры, что и морские суда. В принципе, плавающий на воде спейсшип мало чем отличается от баржи. На берег, как того китёнка, их выводят только для ремонта. И не своими движками, а на антигравной платформе, лебёдками. — Ты долго собираешься пейзажами любоваться? — раздался из рации недовольный голос Иона. — «Ахил» уже садится. — Пока сядет, пока подтянут, — равнодушно отозвался Влад. — Я вас внизу подожду, а то там шумновато для моих бедных ушек. — Дикарь пернатый. Мог бы в форму-два одеться. Представляю знакомство: «А это мой друг и командир господин барон Стахов». И чучело лесное нечёсаное. Хоть хамелеонку выключи! — Уже, — зевнул Влад. Нарастающий гул перешёл в тяжёлый мощный шлепок и рёв. За левым молом взметнулась огромная масса воды, хлопнула пенной лапой по маяку, блестящими струями стекла по угловатой скале в бухту. Стоявшие на выходе в море буксиры раскачивались на ворвавшихся в бухту волнах пару минут. Затем три из них дали ход и пошли себе, высоко задирая толстые округлые носы. Влад поёжился — холодновато тут — хватит, а то носом протечёшь. Офицер оттолкнулся от парапета и побрёл в здание порта, на стоянку «22А», где, по словам Маши, и стоял «визитный» лимузин Ларки. Он ничуть не удивился, обнаружив на месте «22А» дедов бело-чёрный «принц» с овальным верхом, посаженым на длинный приплюснутый прямоугольник нижней части корпуса с вертикальными «килями» на задних крыльях. Морда у машины была агрессивная — по две прямоугольных фары в углах узкого радиатора. На оскал азиата похоже. В машине спал шофёр Петя Лясин, брат Маши. Тощий, светловолосый мужчина в старом костюме откинулся на своём месте, голова повёрнута набок, рот приоткрыт, кадык хорошо виден на тонкой желтоватой шее. Лясины родом из ущелья, что на правом берегу, там солнца мало, все такие — жёлтые, плохо переносят летнюю жару, легко обгорают. Влад погладил старый автомобиль по «килю», как в детстве. «Ма, а зачем деда ездит с крыльями?» «Чтобы все видели, что он барон, милый». Было ли такое, что только дворяне имели право красить крылышки своих машин белым? Да чёрт его знает, не вспомнишь, давно ушли те дни. В панорамном окне, выходившем на бухту, показался большой буксир. Он вёл на тросу уродливый старый космолёт, больше напоминавший нагромождение вертикальных бочек на широкой платформе. Кормовая надстройка увенчана полушарием — рубкой, двигатели висят по бокам ступенькой, поднимаясь назад. Крашен-перекрашен, похоже, сотню раз. Спейсшип белый по носу, серебристый в серёдке и розовый в хвосте. Для полного счастья антенна у него веником сделана. Как это ещё летает-то? Буксир при помощи собратьев, подтягивающих корму урода, чуть повернул, и Стахов разглядел название. На круглых боках «бочек» по литере на каждую шли буквы А Х И Л Е С. Шесть бочек — шесть литер из, кажется, титана. «А было бы их пять, как назвали бы? Да, лайнер. Грузопасс это. А я-то думал мадам Аташева — дама утончённая, состоятельная. И на таком корыте. Ой-ей».