"Т" Значит "Твёрдо"

— Здравствуй, Ларюсик, — Влад стоял перед камерой. В радиорубке места не хватало, один стул занимал дежурный РЭБщик Артём Норин, второй — Руслан, третий — дрон-пилот Олег Куркин. — Привет, — улыбнулась сестра и помахала в камеру. — Наконец-то кто-то вспомнил, — Лариса была в деловом костюме. — У меня совещание, Владик. — Дело срочное, Лар, дай людям передохнуть. — Десять минут перерыв! — объявила промышленница. — Брат на связи, извините. — Понимаем, Лариса Георгиевна, — пропел женский голос. — Поклон господину барону, пожалуйста. — Тебе кланяется Марьяна Львовна. — И ей поклон, — Влад отбил поясной. Радисты переглядывались, пряча улыбки. — Лара, помнишь Иона? — Конечно! Такой кавалер! — хитро улыбнулась сестрица. — Его жена решила стать колонисткой и вылетела с Терры. Лайнер уже в спейсе. — Ох ты ж! Ну, молодец. — Лар, мы сидим по уши в снегу, почти без укрытий. Прикинь, каково тут террианке. — Ясно дело. Ничего хорошего. Связь трещала, изображение дёргалось. Всё-таки через четыре ретранслятора качество страдало. — Ларочка, я Иону очень обязан. Дозволь ей пожить у нас, пока не освоится. — Дом-то твой, Владик. — Хозяйка ты, Ларочка. И помочь женщине надо. Она нашей жизни нисколечко не понимает. Лара крутанула головой: — Не соскучишься с тобой! Леон прилетает на днях. Ещё и это. Приму, конечно! Помогу! Как хоть с тобой связаться, скажи! — Мессуешь в Клесвицы, в штаб дивизии, говоришь «личное» или «личная связь». Просишь соединить с пятой бригадой, они цепляют. Опять говоришь «личное, обер-ротмистру Стахову, пятьсот тридцатая ОТГ». Они либо напрямую свяжут, либо с радистом. Диктуешь мессагу, мне передадут. Наручи мы не носим, Лара, они блокированы. — ОТГ — это что? — Оперативно-тактическая группа. Батальон ещё не сформирован. Ближе к осени утрясут дела. — Вот вечно у нас бардак в делах! Слыхал? Василий Юрьевича убили. — Слыхал, — нахмурился Влад. — Земля ему пухом. — Сволочь твой Игорь. — Лара, это не эфирный разговор. Ты можешь прислать машину с шофёром в Рокоград к двадцать второму? — Без проблем. И служанку отправлю — даме помочь. Много у неё багажа? — Не в курсе. Но я выйду на трёх броневиках, довезём если что. Я выпросил у комбрига четыре дня без дороги нам с Ионом. Мы приедем по-любому, просто трясти даму в броневике не комильфо. — Никаких вопросов! Высылаю, как на перине доедет. — С нами будет человек десять. Механики, стрелки. В Хларау в одиночку только суицидеры катают. — Разместим, накормим, пригреем. — До встречи, Лара. И великое тебе мерси. — Вот только не доедь, — Лара сделала жуткую морду. — Пр-р-р-рокляну! — Со связи, — бросил Влад радисту, как только погасла голка. — В полдень передашь на бригаду нафу. — Есть. НАФУ, армейский код, эквивалентный инглишскому о-кей, всё в порядке, взялся непонятно откуда. Это никак не переводилось, но четыре буквы подтверждали боеготовность части и отсутствие потерь.

***

20 марта 2389-го года Стрея Колония Ново-Швеция (Скандинавский Союз) город Свенслоу бар «Молот» Несмотря на грозное название, «Молот» давно пережил лучшие времена, как и Свенслоу. В дни, когда вокруг вовсю добывали вольфрам, в Свенслоу было полно людей с деньгами и шахтёров, что глотали водку, как сок. Рудники закрылись десять лет назад. Шахты заросли мхом, население сократилось в двенадцать раз, а космопорт начал потихоньку сдавать терминалы в аренду под склады. Хозяин уже думал плюнуть и уехать на другой берег моря, но тут в Свенслоу зачастили люди, похожие по нраву на шахтёров, но добывавшие нечто иное. Горожане пожали плечами — кэш всегда кэш — и принялись обслуживать новых гостей, как в прежние времена. Свенслоу стал биржей наёмников всех мастей и специальностей. Расположенный на отшибе городок с портом, девки есть, где нажраться есть, отлежаться-помыться-полечиться-приодеться — сколько душе угодно. Банк деклараций не спрашивает, портомастер лепит флаг за малую мзду. Да чего ещё надо? — Ты думаешь, дело стоящее? — спросил товарища молодой наёмник в косухе. На узком лице парня, полуприкрытом длинной оранжевой чёлкой, в тонких губах, в узковатых серых глазах отпечатался некий порок. Он был похож на помойного кота, который, несмотря на пустое брюхо, не пропустит ни одной кошки. Второй наёмник был лыс, круглолиц и больше напоминал деревенского дядьку-фермера. Хозяйственного, небогатого, но с хитринкой. В отличие от парня, он не привык выставлять на всеобщее обозрение голую грудь и руки, а потому был одет в приличный дешёвый костюм. Вместо рубашки — зелёный свитер. Рядом с кружкой пива на сером пластике стола лежала тирольская шляпа с обгрызенным пером. Третий персонаж за столиком был мрачным верзилой в белом мундире автархианского флота без знаков различия. Огромные кулаки и густая седая шевелюра. Морда перекошена шестью рубцами, расходившимися из одной точки под тем местом, где когда-то был правый глаз. Мордоворот и не думал скрывать своё увечье — пустую глазницу — вид был не только угрожающий, но и довольно отвратный. — Рюгге, сынок, дело всегда чего-то стоит, — дядюшка-фермер затянулся наркоретой. — Это вот стоит тридцать тонн в рурмарках. — Мелкий прав, не стоит связываться с этими, Ханс, — прогудел гигант. — Дурней них разве что протестанты с Никополя. — Я вёл дела с Кольсом ещё при старых напарниках, — Ханс откинулся назад и уставился на мелькание стробоскопов под потолком. Постоянно мигающий свет мешал рассмотреть черты лица друг друга, что ценилось у заказчиков и солдат удачи. Хозяин бара тонко понимал, что требуется клиенту. По той же причине стриптизёрши крутились у шестов под тихую музыку. Бабло шума не любит. — Он башляет чётко, — продолжал Ханс Шафенберг. — Нет, конечно, малыш может вернуться в Нидеррау и получать сто десять на шахтах, это недурно, — глаза командира группы сверкнули и тут же погасли. — Но на его увлечения там посмотрят косо. Рюгге заткнулся. Он был ксеносексуалистом, пассивом, ищущим дружка среди алиенов. Больше всего ему нравились полупрозрачные высокие альбены. Не брезговал он и дирренцами, а вот встреча с шаатом закончилась больничкой, хотя змей, несомненно, получил море удовольствия. Кто же знал, что они так кончают! Литров на тридцать. — Он вечно ноет, — пробурчал гигант. — Но я бы поостерёгся. — Найди клиента ты, Сэм, — предложил Ханс Шафенберг. — Я же не буду вас уламывать. Нет так нет, битте. — Ну, Ханс, ты загнул, — смущённо пробасил Сэм. — Я это… морды бить и технику чинить — плизз. А всякие там контракты — это ты голова. — Раз я голова, — Ханс вернулся в обычное положение и отхлебнул горького пива, — то думать — это моё. А ваше — делать или валить. Как душа пожелает. — Да куда я свалю, — буркнул Сэмюэль, давно находящийся в розыске за тройное убийство. Ханс мысленно усмехнулся. Как же просто с теми, кого могут взять за жабры. Другой бы его послал и свалил искать новую команду, а эти ещё и спецы своего дела. Пожалуй, годик-два и он уйдёт на покой. Пять тонн соларов в банке — да ещё внучатым племяшам хватит. — И чё менжеваться? — лениво пожал плечами старший наёмник — Дело простое, как селёдка. Заходим на компашку раздолбаев, делаем шухер, оттягиваем назад, и их принимают парни Кольса. Главное — вытащить дурачков из укрытия, а там их десант раскатает в ноль. Потом Кольс грузит нам товар, и мы дуем на точку сбора. Там скидываем груз на крейсер и уходим на «Вишенке». Всего-то и делов. «Вишенка», быстроходная яхта, была предметом особой гордости Шафенберга. — А чего твой Кольс сам не рвётся нападать первым? — спросил Рюгге. — Он парней бережёт. А дисборгу пукалки тех, кто там сидит, не страшны. Мы ничем не рискуем. — Кроме Зерга, — Рюгге отпил глоток пенного. — Малыш, не одушевляй. Зерг — отличная штука. Но он не кореш, а инструмент. Всего лишь. Или тебе юстировку мозгов устроить? — Не нужна мне юстировка! Но это же под сотню тысяч марок! — Не боись, он справится. Тяжёлого там ничего нет. Сейчас к нам подвалит один мой кореш, Пауль. Он расскажет нам, что там за противник ждёт. О, вот стоило помянуть — и просим вас. — Доброго вечера честной компании, — пропел ласковым голосом Паша-Кащей и отодвинул себе стул. 21 марта 2389-го года Альмарак Рубид Сорокаречье Выехали в пять утра, тремя машинами. Мелешко и Ольшин даже обрадовались делу, застоялись коники в стойле. Влад прихватил и Протасова — всё-таки воздушная разведка не помешает. А вот Неметшина он оставил, назначив командиром радиогруппы штаба. За него самого остался Лашевский. Вайага аж зашипел, услышав приказ, но промолчал. Уж что-что, а понятие субординации золотой вессет понимал чётко. Павшинская тоже осталась недовольна: — Вот только пьянь мной не командовала. — Эта пьянь у меня под боком ни разу не подвела, — отрезал Стахов. — Уж всяко Ярослав лучше Покобатько, а того сколько терпели? — Твоё дело, ястребок. Укрытия я ему вырублю, тут уже мелочи остались. Но ты там не зависай, скоро снег сойдёт, надо ещё Ионушку Василича обустроить. Кто за него-то будет? — Лейтенант Камов. — Это парнишка умненький. Ну, лёгкой дорожки, детки.

***

От Уликово пошли напрямки, через мелкую здесь Злату. Не было времени объезжать через Ситру. На карте юго-восточнее Троеречья было обозначено некое Орлово, туда и направились, меся колёсами раскисшую землю с островками пористого снега. Уже тепло, Альмар пригревает, весенний разгул на носу. Ревут «кроки», качаясь на бездорожье, дронами дорогу ищут. Ион на первой машине качается, Стахов — на второй. В третьей — капральство с Ликиным во главе. Свой, проверенный, опытный, почти что родной. Дело-то семейное. Обошли овраги, форсировали пару раз речки, дополнили карту. Белые пятна по востоку остались, но там уж пусть восьмая старается. Орлово разочаровало — не было там ничего, кроме руин и очередной партии сожжённой техники. Как террианской, так и басконской. Бывший посёлок оказался частью укрепрайона, и если там что и уцелело, война довела дело до конца. От Орлово пошли к старому шоссе, на Удачный. Пришлось переплыть болото. Зато дронер аташевской машины Костя Алиев заметил севернее длинную бетонную полосу с характерными узкими провалами по краям — ВПП, а провалы — ниши подсветки. Разбило её, видимо. Вот он, астропорт! Получается почти напротив Ведиса, который отсюда строго на юг. Влад вспомнил ужас на лице Евгения при виде крейсера флибустьеров и горько усмехнулся про себя. Не так уж и давно было, а кажется — лет двадцать прошло. — Баско-то как, — Мелешко вывесил локоть в открытое окошко. — Пригревает, на сухое вон вышли. Выходит, можно наездить и не надо по той дефиле пробираться. — Нервует она, — поддержал Ольшин. — Кругом скалы, верха не зыряешь. О, а это что, вашбродь? Влад перегнулся чуть вперёд, вглядываясь в лобовое стекло. — Друг твой, кривокрыл, Серёжа. Игорь, руку внутрь, стекло вверх! — Пара, — Сергей опустил щиток шлема, положил пальцы на сенсоры, и гаусс на крыше пронзил небо двумя короткими очередями. Кривокрылы шарахнулись в сторону, дунули из мешков и умчались за лес. — Промазал, Циря, — насмешливо заметил механик. — Ничего, — утешил стрелка Влад. — Спугнул и ладно. В них тяжело попасть. Вёрткие и вон какой движок встроенный. — Когти у него — прямо ножи, — поёжился Ольшин. — Я света не взвидел, как он меня сшунтил. — Да, коготки у него не слабые, — подтвердил Стахов. — А вон, парни, гиппогриф. На одной из вешек воинского кладбища сидела большая птица с длинной шеей. Голова была почти квадратная, с широченным клювом-лопатой. — Он кусается, — Ольшин бросил взгляд на Влада, мол, правильно? — Кусается, — подтвердил Стахов. — Точнее, ломтями откусывает. Потому и гиппо, что хавальник, как у гиппопотама. — А это что за зверь? — Так земного бегемота называют по-учёному, — Витя не отрывал взгляд от своей голки. — На нашего слабо похож, разве что туловом. — Я и горного только в сети видал, — Мелешко поддал газу, поднимаясь по насыпи на знакомое шоссе. — У меня дома есть, — улыбнулся Влад. — Увидишь. — А на что их держать? — В горах, Игорь, есть места, где танк не пройдёт. Бегик там первое дело. На нём и груз возят. — Ну так, махина такая. — Верховые мельче. Метра два в холке. — Дак всё равно, Владислав Георгич, махина. Жрёт небось, тонну в день. — Он травку щипет, зимой — нижние ветки деревьев обгрызает. Умный бегемотник животину не балует, не то и вправду не прокормишь. — Батя как-то разбалакался о своём житье на селе. Так баял, что бегики эти до них спускались и рожь только так сжирали. Под корень. — Точнее — с корнем. Это правда, Игорь. Бегемота на поля пускать нельзя. Рожь для него, что карамельки для Серёги. Ольшин смутился. — Да ладно тебе, — механик хлопнул приятеля по спине. — Ты же любишь карамельки. А они вот ржицу любят. Вот так дед без урожая и остался. Думал кэшу занять, да не у кого, все при пустом брюхе сидят. Продал ферму и подался в город. Там магаз охранял, потом склад, под самую старость — школу. А отец в камионщики подался, потом на маленькую пересел — спина на большой болела — товар по ларькам возил. — А ты чего не в камионщики? — спросил Витя. — Там жалованье больше. — Надо мне, в кабине жить, — буркнул Мелешко. — Мамка диспетчером в автопарке была, вот и пристроила. Поначалу рейсовый по городу гонял, потом на интерсити посадили. А тут эти булдыри на «крейсе», — механик махнул рукой. — Твои-то живы? — спросил Ольшин. — А как же! Даже дед ещё живой. Только ноги немощные. Дома сидит, пенсион — восемь рублёв. — А кэш от фермы где? — В квартире, — огрызнулся мех. — И в универе сестренки. Она у нас учёная, химик! — добавил он с гордостью. — В лабе арбает при градоначальстве. — Ух ты. — Ага. Воду проверяет, которую в дома подают. — Не велика птица, — хмыкнул Витя. Мелешко засопел: — Болтало придержи, Витёк, не то узлом завяжу. Велика — не велика, а учёная она. Это тебе не навоз грести. — Ну, сорри, — дал заднюю дрон-пилот. — Учёная, ясно дело. Это баско. — Вон ещё кривокрылы летают, — показал влево механик. — Далече будет. — У них брачный сезон, Игорь. Потом малые родятся. Бабы сядут с ними на гнездо, а вот мужиков — берегись, — пояснил Влад. — Они яйца несут? — Нет, сразу птенцов. Три-четыре на пару. — Кто же их выдумал? — Природа-матушка, Игорь. Они настоящие, местные. — Ох ты ж, чудна на выдумки планета. О, в холмы сворачиваем. Скоро переправимся, а там уж полегче будет.