"Т" Значит "Твёрдо"

Грузчики поставили в крок кофры через верхний люк, уложили шестиногого робота, похожего на лошадь со сферической головой. Робота пришлось перевернуть, чтобы голова-сфера свесилась за чемоданы. Иначе люк не закрывался. Стахов одарил мастер-каргера рублём. — Благодарствую, ваше благородие, — кивнула женщина с пронзительными узкими глазами, явной примесью ханьской крови. — Лёгкого пути, — она тронула рукоять кара и уехала с тремя подручными обратно в терминал. — Цика — Ворону! Трещало, шумело, свистело… — Цика — Ворону! — повторил обер-ротмистр. — Ворон — Кваку! — рявкнул динамик. — На эфире, Квак. Где капрал? — Так им же Ион Василич дали аж целых двадцать пять рублёв. Стахов поперхнулся. Двадцать пять делить на шестнадцать — полторы рубли на человека. Мотель — двадцать копеек, по рупь тридцать. Не разгуляешься, конечно, но побаловаться можно. — Нажрался? — спросил обер-ротмистр тоном голодного дракона. — Никак нет. Пивка взяли, элреток, сырку копчёного, рыбасика. Вот, у Кири в нумере сидим. А Цика отошёл куда-то, баял — на час-другой. — По бабам, что ли? — А чё, тут есть? — изумился Мелешко. — Спейсманский город, Игорь! Конечно есть! Только знать надо где, это же не Хларау, тут тишком. — У-у-у-у… — разочарованно завыли пятнадцать глоток на заднем фоне. — Так, парни, я приеду через полчаса. Выберите пока, кто сядет за руль. Время мало, ехать надо. Мой экипаж сядет в машину Аташева, у меня всё чемоданами забито. — А как же капрал? — Подождём кобеля, что поделаешь.

***

Ближе к полудню, когда уже ощутимо пригревало, три бронетранспортёра вырвались на шоссе. Стахов вёл головной, рядом с ним спал счастливый пьяный Ольшин. Кстати, Кирилл показал фокус. Если поднять сидушку до максимума, то передние сиденья отлично раскладываются. Серёжа завернулся в спальный мешок, из которого чуть торчал ёжик тёмно-русых волос. Над ним нависала полупрозрачная башка кибера. Слева вилась лента скоростной эстакады, прикрытая полупрозрачным колпаком с прорезями через версту для вентиляции. Старые пластилитовые и бетонные трассы то приближались к ней, то уходили подальше, словно говоря: «Да ну её, гордячку такую». Турбина пела тихую мурлычащую песенку, редуктор иногда подкашливал при переключении скоростей. Машины разогнались до семидесяти вёрст. Хорошо! Гонишь себе, руль одной рукой держишь. Окошко приоткрыто, пивка тебе оставили бутылочку, негодяи. «Крутицкое подворье», лагер. Эх, дорожка-дорожка, осталось немножко, я скоро приеду домой. Кругом плоскогорье, чуть спускаемся к Бире, попросту низине перед горами, вотчине твоего мёртвого друга и твоего бывшего комдива. При воспоминании о Максе резануло сердце. Стахов тряхнул головой и включил правый поворотник. Он решил ехать через Пески, по северной прибрежной трассе. Дальше, но тяжёлые мысли уходят, прибой их уносит. Колонна послушно свернула к северо-западу.

***

— А это кто? — Гукасов, Ремизов и Евсиков. Патруль на амфоциклах. Это они вернулись, видишь, уставшие и промокли. — Солдаты? — Драгуны, вообще-то, стрелки. Гука был штатным взломщиком эскадрона. Евсиков — санитаром. — Как это — штатный взломщик? — Иногда нужен, уж больно там криминальная область. Надо, допустим, тихонько проверить — не варит ли внешне порядочный человечек наркотику? Так взломщик — первое дело. Замок на сарае тихонько вскроет, тихо закроет. Никто и не заметит ничего, а мы уже уверены — у этого всего такого добропорядочного в сарае центрифуга и перегонный куб. Значит, гарут варит. А если бидончик или бутыль с таким запашком травяным — кашлюн бодяжит. Можно смело наносить официальный визит с заездом в глаз. Иначе он так и продолжит народ травить и морду благочестивую куксить. И над нами хихикать. — И поможет? Одумается? — Скажешь тоже — одумается. Испугается. Что ему и вправду хутор спалят. Добрым он, конечно, не станет, но хоть притихнет на год-полтора. — А почему официально с ордером нельзя? — Пока ты будешь официально действовать, Оленёнок, его сто раз упредят, и он улики спрячет. Или в болоте притопит, или куму увезёт, или ещё как. Не всё так просто, как в сериале, милая. — О, господи, как же ты намучился, наверное. — Все мы там намучились и до сих пор мучаемся, Олеська, — вздохнул Ион. — Но тут и чистый, как у нас говорят, мир не сильно лучше. Я тебе потом на ушко поведаю. — Ага… а что такое санитар? — Сервмедик. — Ой, а почему так зовётся? — Сложилось, — пожал плечами Ион. — Ну-у… я кто буду? — Фельдшер. Олеся изобразила умирающего лебедя, чуть высунув на губу язык из приоткрытого рта. «Ф-фух-х-х… Матушки-зайчики, ну и планета. Да ещё дурацкие запреты! Нельзя применять технологии из тех, что на Земле давно вошли в жизнь. Одежда без климат-контроля, ой-ёй-ёй. Пороховое оружие, блин. Вон Иоша сказал, что им только недавно дали гауссы. А у других в батальоне всё ещё пороховые карабины. Навик, оказывается, только держит машину в полосе и не даёт сокращать дистанцию впереди и с боков. А рулит-то водитель! Причём карту смотрит глазами, вон мо-ни-тор в торпеде. Блин, кто это придумал?! Над людьми просто издеваются! Неудивительно, что они тут мелкие и бледные. Что? Тут нет автокухонь? Готовят сами, руками? Я ещё понимаю, в ресторане или за ради прикола. А каждый день… Бр-р-р-р. Шкафы можно? Слава небу! А ванна? С процессором. Фух-х, не так плохо. А дома из чего? По-разному. Пластилит, бетон, склеенный камень, дерево. Чё? Дерево? Где бы сфотать? Маша говорит, у её госпожи дом деревянный. И много там таких, камня нету, пластилит дорогой. Ничего себе попала!» Олеся сбросила первую партию фоток в блог, кинула мессагу Симе. Смарт молчал. — Твоё творчество Сима увидит через три-четыре часа, — заметил Ион. Он снял китель, под ним оказалась мягкая рубашка поверх шерстяного свитера с горлом. — Как? — Сигнал на Терру идёт именно столько. — Батюшки! Как же звонить маме? Написать месседж? Тут говорят — мессага, месснуть. А звонить и звать — бренчать? Это называется лагва, простонародный жаргон. Ой-ты-ёй, голова кругом. А что это такое мелькнуло с блестящими бочками? Ферма, наверное. Мы уже в Бире, сельскохозяйственной провинции. Тут есть сахарные и консервные заводы, скотоводческие фермы, ткацкие комбинаты. Растят лён. Из него делают ткань и шьют одежду. Шьют? А это как? А вот ролик… Олеся в изнеможении откинулась на спинку сидения. Словно на фестиваль реконов попала. Но это не фест! Это жизнь такая! Господи, господи ты боже мой. Спаси и сохрани так жить! Как только продастся квартира, надо выписать с Терры технику, хотя бы сэконд хэнд, и показать местным инженерам. Ион говорит, тут есть очень умные люди. Так пусть скопируют и на хрен эти запреты! Ведь так жить просто не-воз-мож-но! Пётр щёлкнул рычажком под рулём, перестроился на правую полосу и съехал в боковой туннель, машина тормозила. Они выехали на обычное шестирядное шоссе и ушли вправо от эстакады. Оказывается, она идёт до Радостного, на юг, а им на запад. Так что вот такое шоссе, где ограничение сто сорок. Дорога плавно петляла между лесистых холмов, они постепенно поднимались в гору. Ион задремал, привалившись к левой дверце. Олеся прижалась к нему, пристроила голову на руке, прикрыла глаза. «Можно торговать впечатлениями — сколько насмотрелась и наслушалась. И это не всё. Мамочки-зайчики, а когда-то я считала крутым экстримом полазить по сахалинским горам или рвануть на буере по льду на океане. А тут каждый божий день экстримчик. Авто местные — хоть в музей. Или ролики снимать исторические. Мода грубоватая какая-то. Хотя мне сказали, что Рокоград город больше рабочий, но всё равно же не все в порту из Рокограда были. Какой винтажный пиджак у водителя! И сапоги у служанки прикольные. Наверное, так теплее, что ли. Когда мех наружу. Интересно, что внутри? Синтеплон? Тоже мех? Пористон? Да ладно, увижу. У-у-у, какие огромные берцы у Ионушки. Тяжеленные на вид. А зачем верёвка в ушки продета? Это, наверное, парадка такая. Есть же смешные парадки, как у греческих гвардейцев или в Азии — там тоже любят яркое, разноцветное. А тут верёвочка что-то там символизирует. Ага, как та парадная каска с огромным гребнем на макушке и хвостом сзади. Хорошо, он её не надел. А то голову простудит. Блин, чего-то есть охота. Надо было во «Вкуснобыстро» забежать, оно же должно было быть в астропорту. Табаком рукав пахнет и кровью почему-то. Наверное, у него самый дешёвый шкаф или плохой гель, вот и не отстиралось. И парфюмом вообще не пахнет. Может, тут духов нет? Тогда вообще ужас, особенно летом». Олеся и не заметила, как задремала под монотонное воркование турбинок.

***

Седой океан тяжело дышал, бил в невысокий обрыв над узким тинистым пляжем. Машины шли по шоссейке, отбрасывая вправо белый дым. В крохотном городке остановились, поменялись водители. Проспавшийся Мелешко сел за руль, Влад расстелил себе мешок на кофрах, снял чуни, отёр ступни влажными салфетками и выбросил серые комочки в припасённый пакет. — Отдохновение чутка душеньке сотворили, — сказал Мелешко. — А Серёжка-то необвычный, литру не допил — сморило. — Слабый он, — лениво отозвался Стахов, растягиваясь в полный рост под боком кибера. — Не надо его поить, Игорь. — Да ладно, уж лучше с нами, чем с каким-нить уродом. Мы-то не окрадём, ничего. А у Ион Василича тётка красивая? — Симпатичная такая, — дёрнул плечом Влад. — Только как же она тут жить будет без метропольских-то штучек? — Обвыкнет, — буркнул механик. — Влез хома в колесо — пищи да беги. Тут, вашбродие, сколько люду приезжало — все обвыкли. А первым каково было? Ни дорог, ни хат, ни лавок. Обжились же. — У первых была поддержка и поставки с Терры. А теперь Терра с нас требует. Твердосплав, продовольствие. — Ну так хат-то готовых всё одно не было. Смарт-шкафов, наручей, того-сего. Хлореллу, ушил, лопали. И чего это за штука — хлорелла? — Типа водоросли гидропонической. Безвкусная, но полезная. Её до сих пор растят для санаториев. Где от ожирения лечат. — Короче, пакость какая-то. — Не без того. — Указатель, вашбродь. Елецград. Три версты и налево. — Готовься поворачивать, нам туда. — А неплохо так покатали. С Роки в одиннадцать выскочили, а сейчас шесть вечера. Сколько мы, интересно, прошли за семь-то часов? — Шестьсот вёрст, Игорь. Под горку я не тормозил, за пенёк уходило. — То-то Борька вас матерно поминал. — В поворотах, небось? — Ага. — Ну вы даёте. У меня груз, у вас воздух, считай. Я нормально прокатал, а у Борьки играет в тылу. — А это бывает, Владислав Георгиевич. Один на автопоезде рулит, как по ниточке, а другой на легухе, как пьяная коза, скачет. Я вам так баю, вот ежели вас с армии уволят, так у вас талант есть к машине. Катайте до Лигуры, в автопарк «Скорая Линия», аськните там Евсея Мелешко. То мой батя, я ему про вас респехтно мессовал. Как предъявите ему умение — сей же час на интерсити возьмут, даже не сумневайтесь. Жалование у нас полста рублёв. Квартерку снять — пять рублёв от силы. Живи да радуйся. Только вот дымно, конечно. Пованивает. Ну, это ничего, вот в Марганцах, там да-а-а, стухнет мясо — и то сожрут, не разнюхают. А… твою мамашу! — заорал механик и прижал клаксон. — Куда ж тебя чёрт тянет, ур-р-род! «Крокодил» резко тормознул. Стахов вывернул голову, пытаясь разглядеть, что там творится. Впереди горели стопы легковой. Погасли, машина начала набирать скорость. — Поиграться решил, мамашу твою за ногу, — Мелешко утёр нос рукавом. — Родкоч недоделанный. — Кто? — Ну… этот… тичер… как ещё бают… учитель шоссейный. Не по нраву ему, что мы в левой катаем. Поучить решил, муфлон грёбаный. — Ну что же, Игорь, — невозмутимо произнёс Стахов. — Уроки-то у нас платные. Первый на промо, а второй… можешь таранить. — Серьёзно?! — восхитился Мелешко. — В натуре, — офицер схватился за сложенную лапу кибера. — Спихнуть и не тормозить. Мы военная колонна или поссать вышли? — Уху-ху-у-у!!! — Игорь поддал газу. Учитель дал ему приблизиться и резко дал по тормозам. Под рёв клаксона тяжёлый двенадцатитонный бронетранспортёр своим скошенным лодочным носом накрыл легковушку и потащил перед собой под дикий бабий визг и скрежет металла. Попутные и встречные тормозили, кто-то на грузовике справа махал рукой, показывая под морду «крокодила». Игорь отпустил сигнал, бросил взгляд на встречку и резко свернул влево, на отходящее туда узкое шоссе. Автомобиль вырвался из-под него и остановился за перекрёстком. Водила выскочил, побежал было за ними, но быстро отстал. Его машина больше напоминала пикап — крышу вмяло в кузов где-то на треть. Три «крокодила», урча моторами, мчались на юг.

***

Ион пошевелился, Олеся открыла глаза. За окном серые сумерки, машина несётся по извилистой дороге. Женщина выпрямилась — ой, спина затекла. Мучение, а не вояж. Ладно, подруга, подписалась — терпи. За окном силуэт высоченных гор вдали в каком-то мареве, чуть подсвеченном алой полоской. Маша тоже спит себе, водитель крутит баранку, посасывая какую-то палочку. Не элрета, что-то вроде леденца, наверное. Перед капотом бежит световое пятно. Края дороги неярко подсвечены белым. Что же, хоть в этом цивилизация дошла. Стоп, а почему нет ни газона, ни отбойника посередине? Это же опасно! Ай-яй-яй, куда смотрит дорожная полиция? Встречный, огромный грузовик, вон как широко расставлены габариты. Прошёл, и за ним что-то тёмное тянется, длинное, не разглядеть под синим пологом, перехваченным толстыми тросами. На пологе надпись зелёным «Лесстах». На давешний ками-он похож, только длиннее. Пётр глянул в зеркальце посерёдке лобового стекла. Это чтобы пассажиров видеть? Умно придумано, можно не оборачиваться, сразу заметить, если плохо седоку. Олеся поправила волосы. — Минут через пятнадцать дома будем, — прохрипел водитель и закашлялся, еле успев вытащить изо рта… петушка на палочке. — Курить брош-шаю, — также хрипло продолжил он и чуть взмахнул леденцом. — Доктор вот присоветовал. — Похвально, — заметила Олеся. Машина повернула с шоссе на совсем узкую дорожку. Снег не счищен, а попросту укатан колёсами. Автомобиль перекатывался с ухаба на ухаб, но эти горки проходили довольно плавно. — А вы хорошо ведёте, — сделала Олеся комплимент шофёру. — Ещё по такой ужасной дороге. — Я, госпожа, ещё старого барона возил, — отозвался водитель. — Антон Андреича, царство ему небесное. Он на спину был хворый, чуть ямка какая — так гневался! Вот и выучился. Антон Андреич летать не любил, железки у нас тогда не было. Всё на авто да на авто. Я-то его года три катал, а до того дядька наш с Машей у него шоферил. Да. Вон… — он указал вперёд и влево. — …на горке, Стафорт. Олеся видела только белые квадратные тусклые огни в лесу. На окна не похожи, но что это? Загадка разрешилась, когда они упёрлись в ворота посреди жуткой на вид бетонной стены с какими-то наростами поверху. Щит начал опускаться вниз. Затем они медленно заехали в бетонное ущелье и опять остановились. Сзади поднялся первый щит, а затем внутренний пошёл вниз. Пётр толкнул сестру локтем: — Вставай, засоня, приехали. Белые квадраты оказались прожекторами на вышках по углам обширного двора. Олеся сжалась — это же тюрьма, как в старых фильмах! Она осторожно начала теребить мужа: — Ионушка, проснись, проснись. Куда нас привезли-то? Божечки, Ионушка. Ион открыл глаз, зевнул, потянулся. — Куда-куда, в поместье. Уф-ф-ф, хорошо придавил, — он набросил китель на плечи. Машина описала полукруг и остановилась у крыльца одноэтажного дома с какими-то странными волнистыми стенками и крыльцом в виде портика. Только колонны были квадратные и не белые, а почему-то зелёные. Пётр со своего места поднял обе задние двери: — Пожалуйте, господа.