"Т" Значит "Твёрдо"

Ион и Олеся сошли на вычищенные плитки двора. Они были… холодными! Мостовая не подогревалась. И тут террианка с удивлением поняла — дом сложен из горизонтальных стволов. Мамочки, какой реликт! И колонны крыльца деревянные, шершавые на вид, с мелкими выщерблинами. Как на старинных фото, ей-богу. И дверь деревянная, из планок и квадратов в центре. Как-то не вязался этот домик с бетонной стеной и решётчатыми мачтами прожекторов. Может, его построили на месте какого-нибудь опорного пункта времён освоения? Но зачем тогда эти ужасные ворота, которые так пугают? Маша тем временем взбежала на крыльцо и распахнула створку: — Добро пожаловать в Стафорт! — объявила девица и заорала внутрь — Макс! Где тебя черти носят?! Гошшти! Ион улыбнулся, подхватил растерявшуюся жёнушку под руку и потащил в дом. На губах ротмистра играла усталая улыбка. Пётр втащил чемодан, не обращая внимания на колёса. Внутри кофр замер, пытаясь определить направляющий сигнал. Но его не было, о чём машина обиженно моргнула два раза оранжевым огоньком под ручкой. — Что-то Максим запропастился, — суетилась девушка. — Плащик ваш дозвольте, сейчас тапотульки найдём. Олеся отдала плащ, Маша ловко повесила его на расчалочку и поместила в стенную нишу. Она наклонилась и принялась рыться внизу, что-то бормоча себе под нос. Наконец горничная поставила перед гостями две пары тапочек без задников и выдернула из пола плитку, превратившуюся в табуретку на ножке. Сделав жест, который мог означать и «стоять», и «подождите», девица умчалась в глубины дома. — Садись, разувайся, — указал жене Ион. Олеся присела, переобулась. — Почему она просто не запросила шкаф, а копалась в нём? Ион стоял на колене. Он развязал бант на берце, чуть подёрнул шнуры и сапог раздался. Офицер сменил ногу, повторил операцию с левым берцем и прямо из них вышагнул в тапки. — Потому что это не смарт-шкаф, а просто шкаф-ниша. — Ка-а-ак? — Молча, — Ион усмехнулся. — Тут полно такого, солнышко. Привыкай. — Да уж вижу. Я думала шнуры парадные, а это… — Это у меня. С некоторых пор мне начали давить надувки. Я и выпросил на складе старого образца. — Доброго вечера, Ион Васильевич! Доброго вечера, Олеся Павловна! Рада приветствовать вас в моем скромном доме. Олеся встала как вкопанная. К ним, сияя улыбкой, подошла невысокая, полная женщина лет тридцати в длинном тёмно-синем платье с зелёными витыми шнурочками по краям маленького квадратного выреза у шеи. Густые чёрные волосы лежали на голове простым шлемом с открытым лбом. Только тонкая чёлочка свешивалась на правую бровь. Простое такое круглое лицо, зелёные добрые глаза, носик чуть оттопырен, никакой косметики, только губы слегка подведены розовым. Это — баронесса??? — Госпожа баронесса фон Готтеншафт-Стахова Лариса Георгиевна! — хрипло объявил стоявший у двери навытяжку водитель. — Петя, ты свободен, — успокаивающе махнула рукой баронесса. — Пойдёмте же, дорогие мои. Очень рада вас видеть! Владик о вас, Ион Васильевич, столько хорошего рассказывал! Ион склонил голову: — Рад знакомству, ваша милость Лариса Георгиевна! — Здравствуйте, госпожа баронесса, — пролепетала Олеся и схватилась за локоть мужа, как утопающий за соломинку. В прихожую чуть ли не бегом выскочил высокий белокурый малый в таком же костюме, как и водитель. Маша подталкивала его кулачком в спину, шипя: — Живей, шшоня. Ох, и влетит тебе! Чемодан ездиет, веди его вон за ту верёвку, рашшштыка! Да поклонись хоть гошштям, балда! Баронесса резко повернулась и холодно произнесла: — Я крайне недовольна вами, Максим Терентьевич. Багаж в покои! После — ожидать прибытия Владислава Георгиевича! Его людей накормить и разместить! — фразы были рубленые, как осколки льда. Да-а-а, командирша. — С-слушаюсь, — ответил проштрафившийся слуга и низко поклонился. — Маша, голубушка, переоденься и помоги госпоже Аташевой умыться. Наши ванные ей вряд ли привычны. — Сей момент, барыня.

***

«Мамусик, хай. Я долетела наконец-то. Ионушка встретил, всё хорошо. Божечки, как я его всё-таки люблю, только ща поняла! Он со мной, я с ним. Ужжжасики, как счастлива, ма! Мам, ты не представишь, какой в Рубиде этом кошмар! Машины не летают, а ездят на колёсах. То есть вообще нет аэромобилей, прикинь? Железная дорога с двумя рельсами, дома — как в хисдраме про какую-нибудь Новодворкину! Авто управляют сами, на некоторых даже навика нет, жуть, да? Одежду тут «шьют», вот ссыль на ролик, а то не поверишь. У меня всё кружится, ма. Не могу поверить, что всё это не розыгрыш. Но это жизнь, ма. Оказывается, колониям нельзя юзать новые изобретения, прикинь? Кто такое только выдумал! Издевательство прямо. Люди тут мелкие, худые. Кожа бледная или желтоватая, ужас! Ты можешь представить, что 1000 вёрст мы ехали 4,5 часа? И только 2 примерно по нормальной магистрали, а всё остальное либо по ужасному серому городу, либо по дорожке, как на даче у бабы Тани. Твоя дочь видела: «трактор» и «ками-он», а ещё страшно уродливый лок на водородной тяге, который тоже управляется человеком. Это же кошмар! Они всё время работают. А как же саморазвитие, самореализация, мама? Это же подавление личности. Прикинь, я сейчас переоделась к обеду в деревянном доме. Из «брёвен», это такие стволы толстые без веток. А умывалась в ванной, где нет ИИ. Надо поднимать и опускать блестящие рычажки на раковине, чтобы подобрать себе приятную воду. Нельзя поменять жёсткость воды. Нельзя ароматизировать её. Только поток и температура меняется. И меняется варварски — смешением холодной и горячей! Объёмный подогрев они просто не знают! Мыло кусковое, брикет. Мама, как мыло может быть твёрдым? Оно же жидкость! Если бы ко мне не приставили служанку, я бы не справилась. Нас принимает у себя самая настоящая баронесса. Вот только выглядит она как хостесса. Но тут вообще мода странная. Служанка Маша встречала меня в астропорту одетая как чучело. Мохнатая белая шуба, ужасно мохнатые сапожки, а штаны узкие и в обтяжку — это вообще что такое? А ты бы видела, как одеваются Иончик и его командир! Нет, ну они люди военные, понятно. Но кто выдумал жёсткий колючий серый китель из толстой ткани? Накладные карманы на груди, отложной ворот, застёжка — огромный крючок сверху донизу (он гнётся). Это же вообще не смотрится. А ещё чёрно-жёлтые погоны на сером — бррр! Как лифтёр в отеле, только шапочки крохотной не хватает. Ион представил мне брата баронессы, у которой я поживу первое время. Владислав Георгиевич Стахов-Чащенский. Так представь, он вообще был в зелёно-серой маскировочной куртке. Тут представляются только по имени и титулу. А в разговоре можно звать по имени, без всех этих ваших сиятельств да милостей. А, да, баронессу зовут Лариса Георгиевна фон Готтеншафт-Стахова. Мамочки-зайчики, ничего себе фамилии тут. Маша говорит, она «вдовая», у неё двое «дет-шек», но они сейчас у бабули гостят, которая мама умершего мужа Ларисы Георгиевны. В разговоре тут часто глотают гласные буквы. Та же Маша говорит «Лрис Гьёргвна», за глаза, конечно. А ещё шшшипят так вместо «с» и «щ». Я попыталась мысленно повторить, но не смогла. Видимо, с этим надо родиться. Поместье Стафорт стоит на холме в лесу, неподалёку река в глубоком ущелье, а с той стороны начинаются уже горы, заросшие густым лесом. Тут красиво, но дико. Ой, ма, зовут за стол. Потом напишу ещё. Чмоки-лайки».

***

Поздним вечером в ворота Стафорта заползли три тяжёлые машины. Первая встала у крыльца, открыла люк в крыше. Из дверей показался Максим, поклонился барину. — Со мной шестнадцать человек, — негромко сказал ему хозяин. — Шесть чемоданов и робот. Давай, поднимай кого-нибудь, а то не справишься. — Да не булгачь людей, Владьслав Георгич, — Ликин выспался и теперь чувствовал себя прекрасно. — Ща выгрузим, а там сами доедут. — А робот? — В прихожую залу, — решил лакей. — Утро вечера умнее. Кофры вытягивали по двое, через крышу, ещё двое принимали и ставили на крыльцо. Оттуда они под руководством Максима проехали в пустую комнату рядом с покоями, что выделили Иону с Лесей. — Баский у вас домик, вашбродь, — заметил Мелешко. — Давно строен-то? — Строил прапрадед, Игорь. Потом перестраивали несколько раз. Он вглубь больше чем вширь. Механик отошёл на угол и присвистнул. — Однако обширно! — сказал он, возвращаясь. — Ввысь не лезли. — Не лезли из-за стены, — Стахов поёжился. Робота протаскивали в дверь. Голова чуть качалась. — Стену рассчитали под один этаж, а нарастишь — надо и её надстраивать. — Эх, тяжка жизнь бедная, да богатская не лучше. Это чё, капониры? — Угадал. Раньше в них зенитки стояли. Сдали их не так давно. — Машины куда? — спросил Ликин. — Да вон, под вышку поставьте, — махнул рукой Влад. — Оружие внутри, только заприте. — Есть. Механики! Отгоняй машины вон туда. Стахов поднялся в тёплую прихожую, освещённую оранжевым светом. — Максим, поесть моим оставили? — Госпожа баронесса изволила всеоблемлюще распорядиться, — ответил лакей. — Южный флигель к вашим услугам. Обед сей момент подам. Ваши покои, господин барон, также готовы. — Я поужинаю со своими людьми. Принеси обед в южный и свободен. До своей койки сам доберусь. Влад вернулся на улицу. Машины разворачивались в углу двора. Первым заглушил двигатель Борис Литвинцев. Огромные бронетранспортёры чуть отблёскивали мокрыми боками в свете прожекторов. С гор дул сырой тёплый ветер, но всё равно было зябко и как-то неуютно. Протасов присел на корточки и гладил за ухом огромного мохнатого пса. Собачища тыкалась носом в щёку драгуна. Вторая клыкастая тварь сунула узкую морду под руку Вити и положила огромную лапищу ему на колено. — Ишь ты, тоже ласки хочет животина, — заметил Бадзин. — И как ты их не боишься, Виктор? — изумился обер-ротмистр. — У вальдесов же слава убийц. — Глупости это, Владислав Георгиевич, — просто ответил Витя, не отрываясь от почёсывания теперь и второго пса. — К любой зверюге подход нужен. И понимание. Уй, пушистые какие, красавцы… — нараспев протянул пилот. — А убийцей собаку не порода делает, хозяин. Ах вы мои хорошие, ла-а-апки! Разместившись по четверо в комнате и мгновенно составив очередь в две ванные, драгуны наелись до отвала и потянулись устраиваться на ночлег. — Сколько мы тут пробудем, Владислав Георгич? — спросил капрал, рассматривая ручку вилки, украшенной ромбиками из розодерева. — Максимум два дня, Миша, — Влад сидел, опершись локтями на край длинного стола, крутил в пальцах косточку от вишни. — Сам пойми, нельзя сектор бросать. Что-то тихо там у нас было перед отъездом. Сердце не на месте. — Во-во, — буркнул капрал. — У меня тоже тянет. Нехорошее это затишье. Не к добру! — Пойду я на боковую. Пусть Ион с любимкою хоть немного вместе побудут. — Она, небось, к нему рвётся? Влад искоса взглянул на одноглазого. — Рвётся. — Не сжилит, — задумчиво сказал Ликин. — Ясно дело — нет. А вот поди вложи ей расклад. Вот что, Михаил. В тридцати пяти верстах отсюда есть городок, что мы проезжали. Завтра можешь отпустить ребят погулять. Но чтобы к один-девять… — согнутый палец стукнул по столу. — Не менжуйте, вашбродь, всё будет как в юстирке.

***

— Боженьки, боженьки, свет мой, — шептал Ион, прижимая к себе Лесю. Та молчала, прижавшись к мужниному телу всей кожей, каждой ее клеточкой, мокрыми от слёз щеками. Наконец, сумела чуть оттолкнуться и упасть попой в мягкие перины. Одеяло-то тут какое, уютное — страсть. Нет, есть всё-таки что-то хорошее на далёкой планете. Олеся погладила плотную синюю ткань. — Ой, Иончик… — в плечо острое носом. — А у тебя кожа пятнистая, — она присмотрелась. — Это что, имплант? — Только кожа, золото. Рука своя. — Бедный мой. А что было? — Плохо не будет? — Ион заложил левую руку за голову, выгнулся и рухнул обратно. — Дурачок. Я же в скорой работала. — Ожог был, Лесь. Второй степени. От плеча до запястья. — В бою? — Да, — неохотно отозвался Ион. — Даже странно, что при здешней отсталости тебе удалось сохранить руку. — Вот не надо, Лесь. Рубидеры не идиоты. Они, может, мясо шинкуют вручную, зато руки у них из нужного места растут. И ответственность тут с детства воспитывают. Мне это жуть нравится. — Ну хорошо, конечно, но как быть с детским трудом? С этим данством? Со всем тем ужасом, про который ты сам писал? А? — Есть хорошее, есть плохое, — Ион дёрнул плечом. — Тут было сто лет плохих времён. До сих пор не оправились. — Сто лет? — Да. Сначала религиозные фанатики захватили власть, потом купцы возомнили себя королями, потом дворяне продавали титулы. Влад же не настоящий аристо. Дед купил титул. — Как это — купил? — возмутилась Олеся. — У дворянского собрания купил. За триста рублёв. И стал бароном, придумал герб. — Безумие какое-то. А деньги он где взял? — Так они же лесопромышленники. Пятое поколение. Эта кроватка из голубого дуба, между прочим. — Он же золотой! — Это на Терре он золотой, а тут вон — за рекой его гектары растут. А дом знаешь из чего? — Из чего? — Из розодерева. — Мамочки-зайчики! — вытаращила глаза Оливка. — Сколько же это стоило? — Им? Плотникам заплатить. Рублёв пятьсот, наверное, на круг вышло. Не считая тонких работ, труб, проводов. — Ой-ёй… а стена эта жуткая зачем? — А затем, солнц, что на этой стене ещё недавно пушки стояли. Лет пятьдесят на Рубиде коммерсанты землю и рынки мелкими войнушками делили. Владикову маму отправили рожать его в летний дом — тут их мужчины в осаде сидели. — Как же она выехала? — Так они же аристо вроде как. Договорились о перемирии, выпустили даму с няньками да служанками. Пыль за авто осела и опять начали стрелять. — А куда власть смотрела? — Кто в землю, кто в карман. Ты знаешь, как получилась колониальная армия? — Не-а. — Её собрал губернатор Иевлев. Именно затем, чтобы навести порядок. Так мы и появились. А потом государь повелел из ополчений разных колоний сделать единую армию. Колониальную. Из местных уроженцев на местные средства. — Ты так много знаешь, Ионушка. — Погоди, Влад вон приехал с час назад. Утром расспроси его. Вот он много знает. — Почему ты думаешь, что он доехал? — Слышал, как «крокодил» урчал. Кто это ещё может быть? — А что такое «крокодил»? — Это наши бронемашины. Плавающие. — И он вёл его сам? — Наверное, менялись. На ней же есть штатный водитель-механик. Но Влад недурно водит и бронемашину, и амфоцикл, и легковую. — Амфоцикл? Это то, что на снимках у тебя было? — Квадрик плавающий. — Опять плавающий. — Хларау, Леська, большое такое болото. Вот и плавает техника. И без больших толстых колёс там делать нечего. — И надо было вам болота стеречь! — Надо, Леся. Ты ещё не устала? Вместо ответа Оливка игриво цапнула зубами любимого за плечо.