Давай вместе танцевать под дождем.

Тяжело дыша, парень бежал по пустынной улице. Фонари не горели и лишь одинокие бледные лучи ламп из щелей штор иногда бросали грязные пятна на серый асфальт. Лужи дрожали под напором черных струй обрушивающегося дождя. Он снова сбежал от Чуи. Снова бросил его. Затравленно оглядываясь, Осаму короткими прыжками передвигался, держась подальше от этих пятен. Из кармана пальто его выскользнул листок и мягко спланировал в лужу, подгоняемый черными каплями. На промокающем листе бумаги расплылись слова: "Тик-тик, крысы рядом. Тик-так станем адом!" и жуткая ухмылка нарисованного смайлика поплыла черными слезами. *** По дороге домой Накахара закурил. Возможно, в таком состоянии это не лучшая идея, но успокоить сейчас его мог только никотин. Докурив и выкинув бычок, рыжик зашёл в квартиру и сразу же направился на кухню, чтобы выпить смесь из всяких жаропонижающих порошков и не разболеться окончательно. Выпив, он лёг на кровать, задумчиво глядя в потолок. «Зачем он делает это с собой?» «Что его сломало?» «Куда он убежал?» «Что вообще произошло?» Чуя не мог расслабиться, потому что переживал за Дазая. «Может пойти к нему? А если он не дома, то где тогда?» *** Уже ближе к дому Дазай успокоился. Его перестало трясти и весь мир не плыл больше перед его глазами. Вздохнув, он зашёл в пустую квартиру и вздрогнул: Геральд резко спикировал на него, набрасываясь с когтями. Молча. Осаму сразу затих. Попугай перестал бросаться на него и просто взволнованно тихо ворковал что-то. Дазай напрягся. Но в квартире было напряжённо тихо. Внезапно тишину прорезал голос: молодой и, казалось, даже звонкий, все равно создавалось чувство, будто говорит человек бывалый. Еле слышная хрипца придавала голосу странную, пугающую окраску. Голос леденил до глубины души и парализовал все нервные окончания иглами страха. —Ну что же ты так долго, Осаму? Я ведь уже заждался. Дазай вздрогнул и, постояв немного, молча закрыл дверь, понимая, что ничего больше сделать не может. —Ты один, Дост-кун? Тишина в ответ. Пройдя в комнату, Дазай сел на диван, устало потирая виски пальцами. Достоевский сидел в кресле около стола, закинув ногу на ногу. Его лицо изображало полное безразличие его души к происходящему вокруг и обличало величайшую вершину человеческой скуки. Лениво развалившись, он наблюдал за Осаму, сощурив глаза. Рубиновая радужка сияла угрозой. Дазай посмотрел на него и вздохнул: —Где Гоголь? —Я тут, солнышко! Выскочив из кухни, беловолосый парень лучисто улыбался, с хитрой невинностью обращая взгляд к Достоевскому, который не обратил на его приход никакого внимания, продолжая буравить взглядом Дазая. Лёгкими, плывущими шагами Гоголь подплыл к Осаму и наклонился к нему, внезапно проводя по щеке зажмурившегося парня пальцами. Отодвинувшись, Коля поморщился и звонко возмутился: —Ты где был, Осаму!? Ай-ай-ай, нехорошо бегать от нас! На твоей хорошенькой коже другой запах, негодник!! *** «Скорее всего он не захочет меня видеть… я такой дурак…» — подумал рыжик и прикрыл сухие глаза. В квартире была мёртвая тишина, как и всегда. Домашнего питомца у Накахары не было, а приводить кого-либо сюда он не хотел. Ветер из приоткрытого окна тихо завывал и вызывал на теле юноши стаи мурашек, заставляя его неприятно ёжиться. Не выдержав этого эмоционального давления, Чуя вскочил с кровати и,схватив телефон, позвонил шатену. Пока шли гудки, он нервно кусал губы. Юноша решил, что позвонить будет лучше. *** Трель телефона взорвала комнату. Осаму вздрогнул и вжался в диван. Все трое смотрели друг на друга, не шевелясь. Телефон продолжал настойчиво звенеть. Коля медленно отодвинулся от Осаму и посмотрел на Федю. Тот покачал головой , но, подумав, кивнул. Подскочив, Коля схватил телефон и с размаху кинул его в окно. Опершись на подоконник, он наполовину высунулся, наблюдая за полетом аппарата. Вздрогнув, развернулся и восторженно вскрикнул: —Дрыньк! Вдребезги! Дреньк-дрыньк об асфальт!! Осаму молча сглотнул. Коля вновь подошёл к нему и ладонью огладил его лицо, небрежно ведя по глазам и носу, после схватил его за горло, заставив вздрогнуть и податься к нему вперёд. Сжав пальцы, Гоголь улыбнулся и с размаху поцеловал Дазая, властно проникая языком внутрь. Облизнув покрасневшие губы судорожно вздохнувшего парня, Гоголь отодвинулся. Осаму измученно тихо выдохнул и зажмурился. Коля хмыкнул и жалостливо воскликнул: —Дазай, ну обижаешь ведь! Ну ты что, совсем прямо не соскучился по нам? Шатен опустил голову. Он понимал, что уже ничем не спасётся от дальнейших действий. *** Гудки прервались и звонок сбросился. —Блять! — зло прошипел Чуя и отложил телефон. Он закрыл лицо руками и несколько раз тяжело вздохнул. «Ладно, ему просто нужно побыть одному, это нормально» Холод в квартире стал невыносимым, поэтому юноше пришлось встать и закрыть окно, а затем лечь обратно в холодную постель и свернуться калачиком, накрывшись одеялом. *** Сделав неопределенный жест рукой, Федор поднялся с кресла и подошёл к дивану. Гоголь смиренно отошёл и увлекся книжными стеллажами. Присев на корточки к самой нижней полке, он оперся руками об пол и фыркнул, рассматривая книги. Достоевский наклонился к Осаму. Тот поднял на него глаза и спокойно выстоял пронзительный взгляд Федора. Усмехнувшись, тот негромко, вкрадчиво сказал: —Мы давали тебе срок. Давали? Улыбаясь, Коля подал голос: —Давали-давали! Не обращая внимания на Колю и на молчание Осаму, Федя продолжил: —Мы просили привести нам его. Просили? Смех: —Просили-просили! —Ты привел его к нам? Нет. Гоголь рассмеялся и откинулся на спину, ложась на полу в форме звёзды: —Нет-нет-нет!! Федя как будто удивлённо улыбнулся, хотя взгляд его рубиновых глаз так и оставался холоднее январских морозов Якутии. —Ни вчера, ни третьего дня ты не привел его. Поэтому сейчас... Усмехнувшись, Федор наклонился к уху парня. —Ты будешь захлёбываться в своих слезах, мешая их со своей кровью и биться в агонии после того, как мы узнаем все, что нам нужно. А потом мы пойдем за тем, кто нам нужен. Тебе это понятно? Ты больше не сможешь предать меня, Осаму. Ты больше нас не бросишь. Осаму молча опустил голову. Он понимал, что ничего не сможет сделать и без слов смотрел в пол, осознавая, что в лучшем случае после ухода этих двух он месяца три проваляется в коме. Федор отошёл. Его место сразу занял Гоголь, руками по-собственически обследуя тело Дазая. Федор покачал головой. Коля хмыкнул и рывком поднял голову парня за подбородок на себя: —Ты понял, Дазай-кун? Тебе лучше понять, ведь так нааамного интереснее играть!! Всхлипнув, Дазай прошептал, смотря в упор в смеющиеся глаза Гоголя, но обращаясь к сидящему в кресле Достоевскому: —Я..не трогайте его. Я готов пойти с вами, только не трогайте его. Федя сипло рассмеялся. Гоголь с любопытством посмотрел на него, потом зевнул и начал напевать украинские частушки, поглаживая Дазая по щекам и шее. Тот чуть ёжился, но в целом не обращал на его поползновения особого внимания. Федор наклонил голову и с угрозой в голосе произнес: —Осаму, ты в любом случае пойдешь с нами. Ты слишком умён, поэтому я безумно хочу и снова сделаю тебя своей собачкой. Мне нравятся умные животные. А попугая твоего хлопнем. Он слишком глуп для этого мира. Дазай вздрогнул и вжал голову в плечи. Потеряв свободу действий, Гоголь разочарованно цыкнул языком и потянулся пальцами к кофте Осаму. Резко подняв край свитера, он протянул его Осаму и насмешливо приказал: —Возьми в зубы, собачка-Осаму. А то болтаешь много. Дазай посмотрел на него с нечитаемыми чувствами в прищуренном взгляде, но потом, словно вспомнив что-то, послушно открыл рот, сжимая зубами теплую ткань. Коля улыбнулся и с восхищением воскликнул Достоевскому: —Феденька-кун, это же поразительное послушание!! Меня это безумно заводит! Федя молча смотрел на Осаму, не обращая на Колю внимания. Осаму тоже смотрел на него. Гоголь провел пальцем по бинтам на груди Осаму и с гордостью сказал: —А славно я тогда тебя разукрасил, Осаму! Небось, у тебя до сих пор фобия острых предметов!! Вздрогнув, Дазай сдавленно промычал что-то нечленораздельное и медленно, неуверенно кивнул. Гоголь рассмеялся: —Ладно, прекрати забивать свой рот шерстью, он должен и может делать более приятные вещи. Проведя пальцем по губам Осаму, Гоголь вынудил его отпустить кофту. Дазай облизнулся и хмуро посмотрел на Федю. Тот вопросительно наклонил голову. Осаму посмотрел на Гоголя, замявшись, покраснел, опустил голову и пробормотал: —Пожалуйста...делайте что хотите, мне уже все равно, но....не трогайте его...он ничего не сделал...не трогайте Чую.