На страже надежды

      Первый вдох проникает в грудную клетку, едва покалывая леденящим холодом непривыкшие кости. Выдох — распускает по ниточке ткань самого естества. Никаких швов, трещин или узлов.       В каждую клеточку тела проникало первозданное бесконечное ничего.       И страхи исчезли, тревоги рассеялись. А на их место пришла небывалая ясность и невесомость. Прекраснее чувства беспокойный разум не знал. Что есть свобода, как не это? Обволакивающее и всезаполняющее. Пустое и тёмное. Совершенное ничего. Здесь царил лишь долгожданный покой. Абсолютная тишина мыслей и чувств.       Но даже в этом совершенном ничего начали пробиваться инородные звуки.       Это были голоса. Они накатывали медленно, как прибой. Сначала издалека, касаясь слуха едва различимым шумом. Затем всё ближе и ближе.       Блу узнал голос Киллера — бесцветный, равнодушный. Голос Даста — сухой, землянистый. Проскальзывал и голос Кросса. И ещё какой-то незнакомый — грубый и тяжёлый. Все они говорили только одно:

Это был ребёнок

      Это был ребёнок

Это был ребёнок

ребёнок

      ребёнок

ребёнок

      ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнок ребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнокребёнок       С именем…

.̶̨͉͂̄͝͠'̶̡͍͍̘͋̒]̸̡̧̧̟̱̄͘*̶͇̘̱͂̒͐̀̕;̴̺̭̿͌͋͜͡.̷̻̬̤̬̟͇̲̹̥̹̩̞̞̍̉̂̾̀̅̇͘͟ͅ'̶̢̬̝̺̰̮̫̺͕̍̒́͋̀̈́͛̔͘̚͜͜͜͝͠]̶̡̢̼̞͈̻̘̜͈̪́̽̄͒͊̏̍́͑̕͟ͅ*̵̧̡̳͓̗̝̭̤̠͔̰̝͍͔͛̽̔́́̇̅̽̓͐͜;̵̢͙̟̣͙̼͕̥͎̓̀͜͜ͅ/̸͖̱̙̳̝͇͙͖̙̯͈̣̅̍̈́̈̏̌̉͊̿̀͊͟͜.̷̡̧͓̞̞̪͖̓̑͒͆̾̄̀̓̀̏̚͝͠ͅ-̵̘͍̠̜̤̊̾̓.̵̡̥̘̜͓̳̖̖̋͂͊́̊́.̶̨͉͂̄͝͠'̶̡͍͍̘͋̒]̸̡̧̧̟̱̄͘*̶͇̘̱͂̒͐̀̕;̴

      Входная дверь срывается с петель и с грохотом врезается в стену. Блу моментально подрывается на кровати, заходясь судорожным дыханием. С потолка густо сыпется штукатурка.       В комнатушку, в которой втроём-то сложно будет развернуться, ввалилась целая толпа людей и монстров.       — Где он?!       — Кто? — сипло продавливает Блу через вдох.       — Убийца! — кричат незваные гости.       — Какой… — Блу беспомощно сжимает взмокший ворот футболки. Не замечает даже, как удачно не ляпнул хотя бы «который», и всё никак не может отдышаться. Словно марафон по душным улочкам Рахафата бежал.       — Который убивал тебя! Мы думали не успеем! Звёзды… ты так кричал.              — Я что?..       В озирающейся по сторонам шумной беспокойной толпе Блу внезапно признал соседей. Никто из них не был с пустыми руками. У кого-то была бита, крупный монстр держал над головой шарик огня, человек с пеной для бритья на лице был вооружён лезвием бритвы.       — Мы слетелись все, кому хватило смелости!       Все они были лишены покоя. Абсолютной тишины мыслей и чувств. Проникающей в каждую клеточку тела первозданным бесконечным…       — Кажется, мне приснился… — ничего. В голове свистел только ветер и белый шум. Блу смотрел перед собой, но словно ничего не видел, всё выглядело как какой-то… — сон.       Толпа на мгновение замерла. Вперила в Блу озадаченные взгляды. Чтобы, уже достигнув точки кипения, облегчённо выдохнуть и даже расхохотаться:       — Да уж скорее кошмар!       — Ну и заставил же ты нас понервничать, соседушка! — люди и монстры поочерёдно выпускали напряжение, кто как мог, постепенно вываливаясь из тесной комнаты:       — Три этажа пробежал как на одном дыхании!       Становилось легче дышать.       — И, да, ты уж прости за дверь. Заскочу вечерком, поставлю новый замок. Только купи его заранее. Не забудь!       Последней вышла пожилая монстр в пижаме-платье и домашних тапочках на босую ногу, едва задерживаясь в проёме:       — Постарайся спать побольше, дорогой, — прежде чем прикрыть за собой дверь.       И вот он снова один. Как и было до этого. Тело непреодолимо тянуло к земле. Блу подавил сильное желание опрокинуться обратно в постель, рывком сбрасывая холодное одеяло. Ноги тут же ступили на голый пол, а сам он сгорбился, упираясь лбом в ладони.       Голова была тяжёлая, как свинцовая гиря, и в то же время — пустая до невообразимости.       Что за кошмарное утро. Страшно хотелось просто ударить по кнопке «скип».       Блу с силой оторвался от кушетки, не глядя нашарил щётку с зубной пастой, вдел ноги в тапки и вышел из комнаты в общую уборную, даже не пытаясь запереть за собой дверь. Замок, по-видимому, в самом деле придётся менять.       Вернулся в комнату Блу уже словно другим монстром, поставил на место умывальные принадлежности, отпил сока прямо из бутылки, уже потянулся к столу глянуть время на телефоне, но обнаружил под ним листок бумаги. На листе были нарисованы какие-то знаки. Ломаные кривые линии, размашистые круги…       Блу пожал плечами, скомкал листок и бросил его в урну.

***

      Новый день только начал вступать в свою законную силу, принимая эстафету у ночи, медленно, но верно пробуждая ото сна большой мегаполис. Летом это было не более, чем формальность. Даже в такое раннее утро уже светило солнце, щебетали пташки и шуршали листвой кусты на чистом ухоженном дворе.       Из живой изгороди в тени раскидистого дерева вынырнула лохматая макушка, едва открывая взгляду пару алых глаза, и тут же шмыгнула обратно. Затаившуюся за кустами щуплую фигуру ребёнка с буханкой хлеба в обнимку со двора совершенно не было видно. Только слетающиеся на крошки голуби могли выдать её расположение.       Но пока было спокойно. Дитя продолжала нервозно крошить хлеб и бросать его птицам.       — Ну давай же, ну! — бормотала она. Голуби копошились над крошками буквально в метре. Сердце в груди взбалмошно билось. — Ещё чуть-чуть… — руки бросали крошки уже почти под ноги. — Ну же. Ещё совсем немного. Чуть ближе…       Буханка падает на землю, и голуби разом вспархивают, врассыпную разлетаясь от бросившегося вперёд дитя. Но цепкие пальцы успевают схватиться за крылья ближайшей птицы, тут же прижимая её к земле.       — Да! — издаёт ребёнок звук очень отдалённо напоминающий человеческую речь. Дрожащие пальцы сгребают птицу, отрывают от земли, и в ещё бьющееся изо всех сил тельце жадно впиваются крепкие зубы. Слышится хруст.       Сознание захлёбывается в слюне и крови, стекает по подбородку, и дальше — только туман.

…

      —… Ц.ре… Це…ра! Церера… — настойчиво звал кто-то её по имени. Мир вокруг ходил ходуном. — Цера!       Дитя разом вздрогнула, словно от крепкого сна очнулась. Перед ней прямо на земле, в кучке перьев и потрохов на коленях сидел волонтёр, сжимая её плечи уже чисто по инерции. Цера стыдливо опускает взгляд. На всегда красивой форме наверняка останутся следы.       — Прости, — сдавленно шепчет она, только сейчас замечая, что до сих пор сжимает в руках грязные перья, — я просто… — взгляд из-под чёлки едва вьющихся ореховых волос почти ломается, но встречается с глазницами напротив, — очень сильно хотела есть.       И душа болезненно сжимается под рёбрами. Видеть, как ребёнок бросается на любые отчаянные меры, лишь бы самостоятельно унять то, с чем не могут справиться взрослые, легче с каждым разом не становится.       — Ничего, — легонько похлопывает Блу по плечу в подбадривающем жесте. — Давай лучше умоем тебя, — и тянется к бедренному карману, в котором всегда были припасены влажные салфетки.       — Я всех только разочаровываю, — доверчиво протягивает Цера руку. Знает, что Блу не будет её ругать. Но радости от того не испытывает. — Маму, Папу, тебя.       — Это не твоя вина, — Блу отвечает уверенным взглядом, прежде чем начинает стирать салфеткой грязь на неестественно бледной коже и местами успевшую подсохнуть кровь. Фокусируется только на этом. Ему потребуется не одна салфетка.       — Врачи уже так не думают.       Но голос дитя всё равно добивает его своей обречённостью. Блу поднимает взгляд, он всегда чувствовал такую удушающую беспомощность рядом с этим ребёнком. Хуже первое время было только с Рисом.       — Значит, им было бы полезно прогуляться по глухим пещерам без еды и света где-нибудь с месяцок.       Цера неизбежно прыскает, не сдержавшись, и мелко хихикает в чистую ладошку. Всё-таки юмор помогал. Не первый и не последний раз.       — Может, тогда бы они перестали быть такими буками, — почти радостно заулыбалась девочка.       Блу улыбнулся в ответ.       Это правда. Нет никаких объективных причин, почему она не ест нормальную пищу. Кроме того, что провела тридцать три дня в извилистых сетях подземных пещер, где спутниками ей были лишь холодные воды, почти абсолютный мрак и мелкие монстры, следующие за ней по пятам. Кто бы только мог подумать, что поход с родителями на экскурсию по оборудованным тропам может закончиться именно так. И ни оперативная эвакуация всех посетителей, ни подробная карта ближайших пещер не дали никаких результатов.       Заголовок «Окунись в удивительный мир Водопадья» заиграл новыми красками, когда спустя месяц бесцельных поисков ребёнок, провалившийся в разлом в травянистом дне небольшого ручейка и унесённый течением многочисленных водопадов на добрую сотню километров, сам нашёлся в одинокой придорожной забегаловке. «Полное погружение», — как описали это происшествие в прессе. Историю чудесного спасения, конечно, успели приукрасить для публики, но костяк остался не тронут. Что только сделало популярности «удивительному миру». Точнее его экосистеме.       На всём протяжении «погружения» ребёнку составляли компанию как эхо-цветы, являющиеся визитной карточкой Водопадья, наравне с каскадом светящихся минералов, так и монстры, уровнем развития не превосходящие домашних животных. Простейшие монстры не обладают острым умом или развитой речью, чаще всего к речи вообще не предрасположенные, но даже так они посчитали оставлять ребёнка в одиночестве — наиужасным решением. Обитатели Водопадья проявили удивительную чуткость к ребёнку. Они согревали её во время сна, вели на особо тёмных участках пути и помогали раздобыть скудное пещерное пропитание.       Вернувшаяся к цивилизации, девочка, долгое время питающаяся исключительно жуками, насекомыми, червями, пресмыкающейся и водоплавающей живностью в сыром виде, оказалась совершенно неспособной воспринимать готовую пищу. Первое время, когда она жадно поглощала всё, что ей приносили, ни для кого не стало удивительным, что не привыкший к такому питанию желудок просто не выдерживал, и всё съеденное дитя начинала выблёвывать. Но когда ситуация не изменилась ни через пару дней, ни через неделю, врачи забеспокоились. Держать растущий организм на одних внутривенных инъекциях было не так уж и полезно. Церера должна была начать есть самостоятельно. И она начала.       Когда медсёстры впервые увидели её, вгрызающуюся в мёртвую крысу прямо в углу лечебницы, то ни на шутку перепугались. Тут же поспешили вырвать из рук непонятно по какой причине умершего грызуна. Но девочка внезапно проявила невиданную решительность, с остервенением отбивая свою добычу.       К всеобщему удивлению, крыса в желудке прижилась, по крайней мере то, что дитя успела съесть. Пересматривать рацион питания ребёнка с оглядкой на этот небольшой инцидент, разумеется, никто не стал. Из-за чего подобные случаи только участились. Церера проявляла чудеса изобретательности, находя всё новые и новые способы либо как сбежать из-под присмотра строгих медсестёр, либо как найти себе пропитание, не покидая собственной палаты. С этим ей удачно помогала местная дворовая кошка, признавшая в девочке голодающего котёнка. Неизменно радующаяся, когда хоть кто-то из рода человеческого по достоинству принимал её мышей. Или другую мелкую дичь с букетом желудочно-кишечных заболеваний.       Так дела явно дальше обстоять не могли, но ни сами врачи, ни Церера, другого пути не видели. Именно поэтому он не смог остаться в стороне. Блу быстро установил контакт с испытывающей только благодарность к монстрам девочке. Даже не рассматривал какую-либо растительную пищу, опыт в этом был и так отрицательный. Пробовал давать Цере рыбное филе, но любая степень приготовления ею отторгалась, даже простая термальная обработка или подсаливание, которое убивало вредные организмы, вызывало рвоту. Стейк с кровью тоже предполагал минимальную прожарку, а девочкой усваивалась исключительно сырая пища.       — Какой забавный запах, — смешно морщила Цера нос, пока Блу вытирал ей лицо. — Салфетки с ароматом пожара?       — Да нет, — пожал Блу плечами, не отвлекаясь от подбородка, принявшего на себя основной удар загрязнений, — обычная лаванда.       — Подпаленная, как благовония?       Настойчивость дитя начала сбивать с толку. Салфетки так пахнуть явно не могли. Блу отложил в сторону очередную грязную салфетку и поднёс руки к лицу. Сквозь стойкий аромат лаванды и горной свежести, смешенный с солью запёкшейся крови, пробивал едва уловимый запах… гари.       Блу в недоумении округлил глазницы, он не имел представления, где мог его подцепить. Дитя на это сощурилась лукавым чумазым зверёнком и хихикнула:       — Может, ты по пути спас кого-то из пожара и не заметил?       — Тогда подпалило бы уже меня, — шутливо отозвался Блу, вытаскивая очередные салфетки. — А ну-ка, подставляй мордашку, давай уже домоем тебя!       Дитя надула щёки, как лягушка, и зажмурилась. Ей с первой встречи понравился этот добродушный волонтёр. Она была рада ему каждый раз. Или — рада не чувствовать себя так неправильно. В обществе монстров, почему-то, сделать это было куда легче.       Обыкновенные влажные салфетки, конечно, не были приспособлены для оттирания таких стойких загрязнений, но кто их спрашивал. Когда с открытыми участками тела было покончено, Блу удручённо взглянул на больничную рубаху с огромным коричневым пятном посередине и обречённо выдохнул.       — Слушай, посиди здесь, я постараюсь достать тебе чистую рубашку. — Блу похлопал по земле, уже поднимаясь, но юркий, как скользнувшая в норку мышь, взгляд Церы заставил задержаться.       — Не думаю, что моё отсутствие никто не заметит, — сконфуженно улыбнулась она.       Что-то подсказывало, что сохранить этот инцидент в тайне не выйдет:       — Ты опять выбила окно, да.       — Не совсем! — вмиг загорелась девочка. — Я его открыла законно стащенной ручкой! Просто раковина, с которой я до него дотягивалась, как-то не очень надёжно держалась, и в общем…       Как хорошо, что он решил заглянуть сюда перед работой. Блу качнул головой, не скрывая лёгкой усмешки:       — Пошли, чертёнок, — щёлкнул он её по носу. Цера сквозь улыбку морщится и хватается за протянутую ладонь. — Тебе придётся извиниться за раковину. Только не перестарайся, ладно? Я кое-что тебе принёс. Не хотелось бы, чтобы нам не позволили с тобой сегодня больше увидеться.       Алые глазки ребёнка засияли от слёз, как рубины на свету, и она часто закивала.       Слышать. Детей нужно просто слышать. Желательно... самым важным для них людям.       За раковину ей, конечно, никто спасибо не сказал, как и за очередной побег, и за приём неподобающей ребёнку пищи. Но она стоически выдержала всё, даже водные процедуры, после которых её с таким усердием уложенные короткие волосы всё равно растрепались в разные стороны.       Блу, который, все в лечебнице коллективно решили, плохо на неё влияет, терпеливо ждал, пока сможет без посторонних глаз передать Цере пару сырых куриных яиц, которые дитя с радостью приняла, спрятав их в своей комнате на вечер. Не растрепать перед уходом и без того взъерошенные волосы показалось совершенно кощунственным.       С момента, когда эта девочка поступила в настолько истощённом состоянии, что едва стояла на ногах, прошло чуть больше пары недель. Медикаментозное лечение, конечно, дало свои плоды, но её пищевое расстройство по-прежнему оставалось без изменений, и как сопутствующее — душевная недостаточность. Неудивительная в её состоянии, но странная сама по себе. У Дэтсу тоже были с ней проблемы, но его недостаточность нормализовалась, и больше не внушала опасений. С Церой же происходило что-то странное. Её справедливость бурела, не уходила в храбрость, а словно наливалась кро…       Блу обвёл взглядом пустую улочку. Дорога к Главному корпусу была не близкой, задерживаться было не самым разумным решением. Но ему почему-то потребовалось обернуться. Кроны деревьев трепал ветерок, солнце заливало каменную дорожку, здание лечебницы возвышалось за высоким забором. Ничего подозрительного. Блу постоял ещё пару секунд, и вернулся к прерванному пути.       В Главном корпусе его по обыкновению ждала суматоха.

«есть какие-нибудь планы на вечер?»

«отменяйте)»

      И Киллер, исправно терроризирующий его телефон.

«мне обломились билеты на одну ~культурно-историческую~ экскурсию»

«вы же знаете, как я их люблю»

«всего четыре штуки»

«у меня кандидатов на такое ~культурное~ мероприятие нет»

«так что вы можете пригласить кого-то от себя)»

      Блу уже знал, кого позовёт с собой.       Риса тётя отпустила сразу, Дэтсу, уже выписанного из больницы и живущего дома с родителями, несмотря на огромную любовь его матери к сомнительным волонтёрским активностям и к Блу в частности, в принципе, — тоже.       На культурно-историческое мероприятие Блу предусмотрительно присмотрел в интернете поводки для детей. Три штуки. Но покупать их всё же не решился. Что, в некотором роде, было зря. Всё же последний аванпост сопротивления Найтмеру, в послевоенное время разросшийся до целого города исторической славы, был куда больше любого океанариума.       Денёк обещал быть тяжким. Но он окупил себя уже с первых секунд.       Блу впервые оказался в горах. Невероятно чистый воздух кружил голову, при каждом вдохе непривычно покалывая холодом рёбра. А с обзорной площадки открывался фантастический вид почти на весь город. Он спускался ступеньками по горному склону вниз, а в самом его основании на многие километры расстилалась равнина последнего поля сражения. На секунду можно было представить его усеянным тысячами воинов. Ещё стоящих на ногах. И уже нет.       Именно на этом поприще был повержен Найтмер.       — Весёлая, должно быть, была заварушка, — сверкнул Киллер обаятельной улыбкой в отблеске яркого солнца так, что резануло глазницы. — Не думаю, правда, что остался бы в живых. — И улыбнулся ещё круче. — Хотя бы потому, что играл за команду проигравших.       — Предпочёл бы, чтобы победил Найтмер? — сказал Блу, чисто чтобы подколоть.       — О, нет, что вы! — но обернулся в немом изумлении. — Это было бы так... не интересно. — Если бы насмешливость была жидкостью, в ней давно можно было утопиться. А ведь Блу успел подумать, что ему может быть дорог мир, каким он его знает. А он просто не захотел бы заскучать на его осколках. — Да и нас бы с вами тогда не было.       Киллер светил своей стандартной улыбкой и чтению совершенно не поддавался. Блу и не пытался, батарейка-энерджайзер Рис уже зарядила по прямой. Просто… пропустил мысль, что хотя бы где-то его чёрные очки оказались к месту.       Лишь бы только этот день обошёлся без приключений.       Город, как ему и полагалось, оказался богат на наследия давно ушедших эпох. Вот только вся культурно-историческая программа Киллера подразумевала похождения по главным достопримечательностям, игнорируя экскурсоводов и, собственно, экскурсии в принципе. Чему дети, однако, были только рады. Основное-то они знали и так.       — О! О! О! — указывал Рис на величественную скульптуру монстра с закруглёнными рогами и воздушным одеянием, ничем не напоминающим доспехи. У монстра было два меча. Один вознесённый к небу, другой едва касающийся остриём земли. И две души. — Это же Чара и Азриэль?       — Они самые, — восхищённо приоткрыл рот Дэтсу, в невозможности оторвать взгляд. — Монстр и человек, которые объединили свои души ради победы в Великой Войне.       Рис сцепил лапки в замок, тоже восхищённо разинув рот:       — Как же круто они выглядят!       — А как круто они сражались! Против целой армии — решительно и бесстрашно! — В последнее время Дэтсу стал куда разговорчивее и смелее. Рядом с Киллером ему всегда становилось намного спокойнее, но он учился справляться и без него. Блу не мог этому нарадоваться. — Они стрелой проносились по полю, рассекали врагов, как соломинки! Их было не остановить.       Однако, просмотр анимаций в интернете всё же было бы неплохо поубавить.       — Опа, — телепортировался Киллер от прилавка с целым букетом местных кексов на палочках. — Это же детки, что победили Найтмера.       — Да! — хором отозвались Дэтсу и Рис. Восхищению детей не было предела.       Блу легонько посмеялся в кулак, ни чуть не удивлённый данному факту. Всё же в Великой Войне победили не Герои, а самые обыкновенные дети. Чем не повод для гордости для любого ребёнка? Яркий пример героизма… и жертвенности.       У Найтмера была целая армия подчинённых негативу безвольных марионеток. У этого аванпоста — последние отряды воинов, способных стоять на ногах, и гаснущая надежда. Победа далась тяжёлой ценой. Заплатили её и эти дети. Без сожаления и с улыбкой на лице. История, начатая с детей и законченная детьми.       Вот только Найтмер оказался жив, а Чара и Азриэль испустили свой последний вздох на том поле, куда обращён взгляд их величественной скульптуры. Было ли это всё необходимо, вопрос до сих пор открытый.       Возможно, мир и правда заслуживал нечто подобного. Чтобы люди и монстры поняли, что на одной планете живут, и перестали уже выдумывать внешних врагов и объединились. Вот только и века не прошло, как разразилась новая кровопролитная война, на этот раз за власть на разорённых землях и попытки вернуться к прошлым устоям, доказавшим свою нежизнеспособность. И всё оружие, созданное в годы Великой Войны, которым посвящены целые выставки, было обращено на самих же себя.       Блу подходит к одному такому «оружию» в полный рост и задирает голову. Чара и Азриэль были не первыми, кто воспользовался силой своей души в целях защиты и атаки. Огромный трехметровый механизм, внешне напоминающий тигра, только из огня и металла, был абсолютно бесполезен на поле боя. Без живой добровольно вложенной в него души.       К счастью, эта война не продлилась долго. Каких-то пять лет, и своё право на жизнь не под гнётом какого-нибудь зазнавшегося подонка люди и монстры отвоевали. Дело до использования подобных агрегатов, к счастью, не дошло.       Такие штуки получили широкое распространение только в Великой Войне. Химеры, как их прозвали, обладали грацией кошек, силой буйволов и яростью горящего заживо зверя. Но самое главное — они были невосприимчивы к воздействию Найтмера. Слишком соблазнительно, чтобы экономить на них ресурсов.       Создавая нечто настолько разрушительное, мир надеялся быстро справиться с Найтмером. Но как были Химеры прекрасны, так были они и ужасны. Бесконечно распаляющийся энергией души механизм быстро перегревался и выходил из строя, сжигая вместе с собой целые поселения, которые и был призван защищать. Проблему пытались решить охлаждением, но бесконечно охлаждать механизм, работающий за счёт жара огня, никакой магии мира не хватило бы, а встраивать систему охлаждения в сам механизм, подключая к тому же источнику питания в виде души, было, как минимум, недальновидно. Да и подобная технология уже была вершиной прогресса в те времена. Химер просто выплавляли, как можно крупнее, и оставляли наготове, чтобы в случае опасности всё, что нужно было сделать, это вложить в механизм душу любого добровольца. Будь то монстр или человек.       Блу внезапно вспомнился недавний диалог. Он окинул взглядом внушительный механизм, пышущий языками декоративного пламени. Предмет с душой. Во всей своей красе. Где была его память пол дня назад?       Нет, технически-то, он ведь и не ошибся — Химера не одушевлялась. Она просто становилась механизмом, работающим на энергии души. Как барьеры в редконаселённых местах…       — Интересный факт, — огласил мимо проходящий экскурсовод. — На южном полюсе в условиях вечной мерзлоты из всего одного такого экземпляра образовалась целая популяция Химер. Сейчас она насчитывает 12 особей.       Каким же неотёсанным идиотом он выглядел со стороны… А экскурсовод, как специально, продолжал вокруг вертеться и отходить совсем не собирался:       — Научно доказано, что все они являются клонами одной и той же души. Но некоторые особи дружелюбнее к разумным существам, а некоторые принимают только общество собак или других животных. Вполне возможно, если бы Химерам для роста и развития не нужен был металл, мы бы узнали об их существовании не спустя двадцать лет, разбирающими обшивку ледокола, а с освоением космоса и технологий тепловизорного сканирования. Уж очень они недоверчивы.       Как тут не будешь. После Великой Войны жертвовать собственной жизнью ради кратковременного удовольствия стать Химерой кандидатов не находилось. Даже в нарастающих распрях. Но вот в период технологического прогресса к ним возник научный интерес. И где, как не на краю света, без лишних посторонних глаз и с подходящим климатом проводить эксперименты на живых существах.       Никто сейчас точно не скажет, сколько попыток перенести сознание в другое тело было допущено. Экспедиции на холодный материк совершались одинаково как для вживления Химерам душ людей, так и монстров. Но все они, как можно было подумать, не увенчались успехом. Индивидуальность оторванной от тела души просто невозможно было сохранить. Воля таяла, чувства угасали, неизбежно превращая Химеру в груду бесполезного металла, даже неспособную сжечь себя заживо.       До тех пор пока к душе монстра не решили подселить душу человека.       — Первая Химера прожила девяносто один год, — любезно вставил экскурсовод. — Продолжительность жизни её клонов не превышала этого порога. Может, из-за качества материалов, использованных для создания прототипа, а может, из-за души учёного, посвятившего этому проекту всю свою жизнь, в её груди. — Щедро засыпали факты благородной подоплёкой, перед тем, как соизволить пройти к следующему экспонату.       Блу в тайне благодарен Киллеру за отсутствие экскурсий в их культурно-исторической программе.       Учёный в теле Химеры всё равно умер. Если он там вообще был. Хотя бы на половину. Блу хочет верить, что в экспериментах принимали участие кандидаты исключительно из числа хотя бы добровольцев, сколько не учёных, но правда может оказать неприглядней. Всё же та Химера сбежала и долгое время не попадалась никому на глаза едва ли просто так. Её, конечно, искали, но быстро махнули рукой, посчитав, что она всё равно выйдет из строя, и либо сгорит заживо, либо окоченеет. Когда эксперименты на душах прикрыли, о ней забыли и вовсе.       Однако спустя двадцать лет мир потрясла новость. Химера не просто выжила, но и смогла произвести на свет потомство. Сложно сказать, какие процессы произошли между двумя душами в одном теле, которые привели бы к созданию клона, а не новой души. Но сознание их явно не было невредимым. Впрочем, как и у родительской особи. Сознание монстра и человека в теле Химеры умерло или деградировало до животных инстинктов. А для культурно-исторического значения эту историю ещё и романтическим контекстом подкрасили.       Находиться на этой выставке стало как-то невыносимо. Но детям нравилось. Блу не стал портить Дэтсу и Рису впечатления своей кислой миной, продолжая скользить взглядом по экспонатам.       Помимо всевозможных форм холодного оружия, на выставке также была представлена универсальная технология для монстров-скелетов, которой до сих пор пользуются, передавая из поколения в поколение. В основном, в родах потомственных Стражей. В быту черепа, как правило, драконов, мало пригодны. Всё же их создали в Великую Войну. Первые сырые версии барьеров тоже. Глядя на Киллера, сложно было сказать, с какой целью он затеял это мероприятие. Чтобы разочаровать его в подаче официальной информации? Явно же не просто скуки ради. Киллер любил одновременно убивать двух, а то и трёх зайцев, чтобы, не дай Звёзды, было не жалко потраченного времени.       Завершающей станцией их исторического тура стал обыкновенный сад. Без сомнений красивое место с ухоженными яблонями, но из примечательного в нём был только фонтан и скульптура Дрима по одну его сторону. Весьма… раскрепощённого характера.       Блу не мог отделаться от мысли, что хочет её одеть. Или хотя бы запахнуть имеющуюся одежду, которая мало что прикрывала.       — Угадайте, — вынырнул из-за плеча Киллер, — в чьей комнате стоит вторая такая? — и качнул головой в противоположную от Дрима сторону, где логичным было бы находиться его…       Звёзды. В памяти всплыли беломраморные векторы на фотографиях, под завязку занавешенные всевозможной одеждой.       Только не говорите, что он здесь только за тем, чтобы Киллер похвастался, что спёр двухметровую статую с денно и нощно охраняемой территории города исторической славы? Здесь же наверняка на каждом шагу камеры и блок на телепорт! Или опять Эррор помог? После бункера статуя для него была бы раз плюнуть.       — Уверен, — заговорщицки мурлыкнул Киллер, — в своём шестилетнем возрасте они выглядели именно так, — и поддел надбровными дугами.       Кажется, Блу уже начинает читать его, пусть и не как открытую книгу, но оглавления выцеплять умудряется. То, что Киллер выделяет красным маркером и подносит прямо к лицу, по крайней мере...       — Истории свойственно не только повторяться, но и искажаться, — гласило это самое оглавление. — Но по мне так довольно неплохое вольное допущение. — Очки съехали на нос, только чтобы Киллер подмигнул. — Хотите одолжу такую же и для вас?       Даже задумываться о подобном казалось постыдным. Если Дрим ещё когда-нибудь захочет его навестить и увидит такую статую себя у него в комнате… Одним звёздам известно, что он может о нём подумать.       — Боюсь спросить, как отреагировал на твою Найтмер.       — Ооо, — переключил он Киллера в режим фаната Найтмера номер один, — он сказал, что не для того целый век кошмарил мир, чтобы над его образом так бессовестно надругались. А потом приказал бросить в жерло вулкана. Но не волнуйтесь, — успокоил Киллер, — в моей комнате мраморный Найтмер в безопасности. — Сразу после чего едва наклонился вперёд, заводя руки за спину, и круто сузил хитрющие глазницы. — Не хотите яблочка?       К добру такие махинации никогда не вели. Блу не успел и глазницей моргнуть, как Киллер раскрыл перед ним ладонь. В его руке лежало яблоко. Оно было чёрным.       — Я не, — Блу отшатнулся. Принимать такие заманчивые предложения второй день подряд было как-то слишком.       — Да ладно вам! Просто попробуйте, — размахивал Киллер яблоком из стороны в сторону. — Не помрёте уж точно. Иначе, какой тогда в этом смысл? Мы же с вами всё-таки друзья, а не враги. Плохого я вам не посоветую.       В саду было немноголюдно и спокойно, редкие посетители наслаждались прогулкой в одиночестве. Дэтсу без сил валялся на бортике фонтана рядом с лежащим тут же Рисом, измождённым даже со своей гиперактивностью, а Киллер стоял подле скульптуры Дрима и протягивал яблоко негатива. Идеальнее момента придумать было нельзя.       Блу сглотнул. Яблоко было точно таких же размеров, слегка глянцевое, но не золотое и лучистое, а непроницаемо чёрное. Если яблоки позитива могут показать любовь, то негатива покажут… ненависть?       — Соглашайтесь, — мурлыкал Киллер, не спуская изучающий взгляд, — вам гарантирован лишь неплохой экспирианс, — усмехнулся он и добавил: — Если вы понимаете, о чём я.       Киллер пробовал принять яблоко негатива? Хотя Блу удивился бы, если не пробовал. В голове из мыслей собирался клубок. Ну, лишь бы не петля...       — Ловите! — резко выкрикнул Киллер, изображая падение. Блу повёлся на это, как младенец.       Пальцы прочно сомкнулись на яблоке. Будь неладны чёртовы рефлексы! Блу зажмурился, застывая в нелепой позе. Секунда. Вторая… Ничего. С опаской размыкая глазницы, Блу увидел лишь Киллера, беззвучно гогочущего, запрокинув голову.       Картина в голове складывалась аховая. Блу уронил взгляд в руки. Яблоко. Самое обыкновенное яблоко. Как-то крайне опрометчиво он передал Кроссу титул самого невыносимого монстра в мире.       — Это… — Блу перекатывал в руках чёрный фрукт, устало прикладываясь к надбровным дугам, — просто яблоко.       — Не просто яблоко, — посмел заметить донельзя развеселённый Киллер, — а яблоко из сада яблочных близнецов! Это же чуть ли не главная достопримечательность! Вы, что ли, хотя бы по сторонам смотрели. На экскурсии всё-таки. — На яблонях позади Киллера высоко в кронах висели золотые яблоки, на противоположной стороне виднелись чёрные. Как так вышло, что он оказался на стороне Найтмера, а Киллер — Дрима, Блу не скажет. — Побывать на последнем аванпосте и не попробовать здешних чёрных яблок — что может быть кощунственнее? Я спас вас от этой ужасной участи. Благодарите.       Третий. Это уже третий заяц, которого Киллер убил одним выстрелом.       — А вы о чём вообще подумали? — но останавливаться на достигнутом, очевидно, Киллер не собирался. В руке уже лежало второе чёрное яблоко, когда он сощурился и обезоруживающе улыбнулся: — Что сможете увидеть все свои самые тёмные мысли и тайные желания с помощью такого яблочка?       Не переставая улыбаться, Киллер подбросил яблоко в руке и, поймав, откусил. Блу дёрнулся всем телом, будто оно всё ещё могло оказаться яблоком негатива. Но нет, за чёрной кожурой была самая обыкновенная белая мякоть.       — С чего вдруг возникнуть таким мыслям? — Киллер протёр подбородок тыльной стороной и чуть ли в дорожку сада не вкатал самодовольной ухмылкой. — Или птичка на хвосте принесла, что можно?       Четвёртый… С такими навыками владения языком, Блу не думает, что в их детективном агентстве, даже если бы оно и возникло, затёсывались клиенты. Все дела раскрывались бы ещё на стадии знакомства. Вместе со скелетами в шкафах и скандальными подробностями явно не их собачьих дел, вся ответственность за которые всецело бы легла на плечи Блу.       — В сказании о Древе Жизни так-то об этом писалось. — Не, пусть Киллер идёт лесом со своей проницательностью. Всё, что Блу сейчас хочет, это завалиться на бортик фонтана рядом с Дэтсу и Рисом и откиснуть.       — А так вы у нас верите в сказки? — приторно-сахарно улыбнулся Киллер. — Я-то думал, Стражи воспринимают только проверенную информацию. От прямых источников, скажем там.       Киллер, видимо, рассчитывал додавить его сегодня. Блу уверен, этот паршивец знает, что раскусил его, просто хочет выбить из него чистосердечное и полную капитуляцию.       — Я знаком с одним Героем Великой Войны. — Да простит его Герсон. Он ещё повоюет.       — Тот сварливый старикашка из отдела дознания? Который ещё считается приёмным отцом хоуполиского Капитана.       Глазницы Блу распахнулись чуть ли не на весь череп:       — Ты можешь хоть что-то не знать?!       — Только то, чего могут не знать мои собеседники сами, — расплылся безумно довольный собой Киллер.       Блу уверен, он стал бы отличным не только детективом, но и следователем, и криминалистом. Да кем угодно! Даже самим Капитаном бы смог. Хотя… не с его безалаберностью. Столько таланта только зря пропадает.       На вкус чёрное яблоко было сладким с лёгкой кислинкой. Эта самая кислинка, должно быть, есть и в золотых плодах. Только там она заметнее. Прямо как дефект в идеальном образе.       — Если допустить, что сказки правдивы, и яблоки имеют именно те свойства, которые им приписывают, — Блу разрывается между обещанием и желанием хоть как-то помочь почти на глазах, но всё равно выдыхает: — Как Найтмер взял их под контроль?       Никто ведь не осудит его, если он просто поинтересуется?       — А как берут под контроль собственные эмоции? — как ни в чём не бывало усмехнулся Киллер, догрызая своё яблоко. — Не мне, конечно, об этом говорить. Но иногда чувствовать чувства — это буквально заколачивать дверь в до краёв залитую ванную комнату, когда нужно просто выключить кран.       Глазницы медленно полезли на лоб.       — Меньшего я от тебя и не ожидал, — обескураженно выдавил Блу. Он не представлял, с какой стороны к этой мысли хотя бы подстроиться. Слишком глубокомысленно.       — Но вы же и не для себя спрашиваете? — сощурился Киллер, как бы невзначай приваливаясь локтем о постамент скульптуры Дрима. — Там уж поймут.       Блу даже считать больше не будет.       — Хочешь сказать, это слишком частный случай? — когда-нибудь у Блу получится переиграть его, но явно не сегодня. — По-моему, это неплохой совет и для убитого горем.       — Если только это горе не даёт смотреть на себя трезвым взглядом, — привычно не сводит прищуренных глазниц Киллер, — и без твоего ведома задаёт режим действия уникальных способностей, — как бы невзначай разводит он руками. — Какое бы дерьмо вокруг не происходило, его не станет меньше, если ты просто закроешь его на ключ. Оно просто будет ждать момента, чтобы вырваться. И как правило — в са-а-амый неподходящий для этого момент. — Иногда Киллер толкает слишком абстрактные вещи. Но не согласиться с ними зачастую нельзя. — Можно вечно что-то подавлять, но контролем оно от этого не станет. Как думаете, Найтмер подчинил себе таких отморозков, как мы? — подался Киллер вперёд и закрыл правую глазницу. — Своим прищуром.       Киллер подмигнул и, показательно-деловито задвинув очки обратно на переносицу, прошлёпал к фонтану, где, выудив из рукава ещё пару яблок, протянул их детям. Идеей вкусить золотые и чёрные плоды в саду «яблочных» близнецов дети прониклись сразу. Такой «экспирианс» не мог прийтись не по душе. Если только буквально день назад тебе не предлагал яблоко позитива один безнадёжно несчастный символ надежды и мечты.       Дрим что-то подавляет, верно? Что-то… помимо себя самого. Тяжёлый выдох сам вырывается сквозь зубы. Это было слишком очевидно, чтобы заметить это в упор. Но разве тогда Найтмер что-то не подавлял тоже? Не просто же так к таким выводам приходят. Блу разрывался в предположениях.       Найтмер определённо был более состоятельной личностью, чем Дрим, сам Блу и Киллер вместе взятые. И дело даже далеко не в прищуре. Он просто… закрыл кран? Чтобы это не значило. Блу не знал, как это правильно интерпретировать. Как, впрочем, и подавляющую часть слов Киллера.       Обратиться к молчаливой скульптуре показалось хорошей идей. Пока Блу кое-что не заметил в вызывающе-откровенном имидже Дрима. Взгляд его беломраморной скульптуры также был печален.       Кажется, даже в искажённой временем истории смогла затесаться истина.       — Такая статуя впишется в любо-о-ой интерьер, — привычно вынырнул из-за плеча Киллер.       — Если ты мне её подгонишь — я тебя ей же и придавлю.       Киллер театрально приложил руку к груди:       — Убит позитивом! Это будет позор на мою репутацию.       Блу даже внимание не обратил на его клоунаду.       Киллер вёл себя как всегда беззаботно, играл в одну ему понятную игру, но всё равно предложил совет, Блу не будет этого отрицать, именно Дриму. Он предпринимал куда более существенные шаги в сторону их примирения, чем сам Блу или Дрим с Найтмером. Может, ему всё-таки стоит передать Дриму его слова при следующей встрече? Всё-таки это была его инициатива, а не Блу.

***

      Всевозможные размышления благополучно отошли на второй план, стоило Блу пересечь порог бара. Но на этот раз совсем не из-за его атмосферы.       Блу впал в некоторое замешательство, когда Даст обернулся на него, не успел он ещё за барное кресло сесть. За правое. Вчерашних экспериментов он решил больше не повторять. Не помогло. Странный выжидающий взгляд, в котором только едва угадывался безумный блеск, словно пытался найти погрешность у доски исписанной формулами. В замешательство, впрочем, ввергло далеко не это.       Даст никогда не поворачивался первым.       Наполненный стакан благополучно крутился против часовой, и, казалось, к его содержимому ещё даже не притрагивались. Под новым слоем лака на столешнице виднелись сколы. Если он хотел продолжить вчерашнюю перепалку, то уже бы сделал это, ведь так? Блу подавил желание с нажимом провести по лицу. Глупее мысли нужно было ещё поискать.       — Что-то не так? — делает Блу скромное предположение и замирает.       Привычный взгляд «сквозь» размывает фокус белых зрачков только спустя пару бесконечных секунд. И это оказывается единственной реакцией. Даст даже выражения лица не меняет, не хмурится и не усмехается, просто блуждающе водит головой вслед за зрачками пару секунд по одной ему понятной траектории и отворачивается, будто перед ним и вовсе никого нет.       Ла-а-адно. Не то чтобы это было странное поведение… Даст привычно не заинтересован в беседе, но Блу всегда чувствовал, что может говорить в него. Сейчас он не ощущает даже этого. И вот это как раз-таки странно.       Блу словно на соседнее место отсел. Если вообще не в другой конец бара. Смысла оставаться при таком раскладе не было никакого, но Блу не спешил сходить с места. Пустое оно будет или он здесь задержится, Даст даже разницы не заметит. Сегодня каждый останется сам по себе.       Гриллби, как в подтверждение, ставит перед ним другой напиток. Холодный и освежающий, с зубочисткой-зонтиком и широкой трубочкой. Блу не знает, почему, но от одной только мысли, чтобы уйти, он чувствует себя настоящей мразью.       Вместо этого он занимает себя тщетными попытками всучить Гриллби все свои «накопления» из разорённой накануне свиньи-копилки, но бармен принимает только чисто символические чаевые. От Даста никаких комментариев Блу за сегодня так и не получает. Сидит впустую ещё пару часов, прежде чем всё-таки уйти. И завтра вовсе не встречает его. Но зато встречает Эррора. Всего лишь десятипроцентный шанс, ничего личного.       — Лёгок на помине, — чуть ли не с распростёртыми объятиями приветствует Эррор.       Что-то подсказывало, сегодня Блу в который раз подряд пожалеет, что зашёл в бар.       — Я, пожалуй, в другой раз загляну, — предпринимает он тщетную попытку.       — Не так быстро, — но требовательный тон Эррора без намёка намекает, что лучше бы ему сейчас не перечить. — Ну-ка сади сюда свой детектор приключений, пока я добрый.       Да здравствует весёлое времечко, ей… Блу обречённо выдохнул, прежде чем повиноваться.       — Как думаешь, зачем я здесь?       — Испить шоколадного молока? — начавшийся допрос с пристрастием стража преступником Блу тактически решил разрядить, указав на одноимённый напиток.       — Первоначально — да, — Эррор проявлял неслыханное для него терпение, но казалось, совершенно не стараниями Блу. — А немногим позже, если пораскинуть отсутствующим серым веществом, а?       Блу ещё раз обречённо выдохнул.       — Чтобы устроить выволочку? — зрачки в его глазницах едва не складывались в умоляющее «помилуй».       Эррор щёлкнул так, словно хотел высечь искру.       — Бинго! — Ещё бы он не заметил, как на барной стойке излюбленного бара появилось пару царапин. И кто в этом виноват. Пусть и виноват Блу косвенно. — По-хорошему, тебя бы в чёрный список бара внести, да сам не досмотрел.       А вот это было как-то слишком серьёзно. Эррор же не лишит его этой стратегически важной точки? Где ему ещё контролировать безопасное времяпровождение Даста, как не здесь? Не Киллер же, никуда дальше баскетбольной площадки не выбирается.       — Поверь, я пытался возместить Гриллби ущерб, но он…       — Не стал брать твои гроши? — последовала усмешка.       — Не такие уж это были и гроши… — Блу отвёл взгляд в сторону. Хотел уже было оскорбиться в совершенно неприемлемом для оскорблений положении, как Эррор, и без того не сводивший с него глазниц, посмотрел так прицельно, словно мог подчинить своей воле силой мысли:       — И как я только мог не подумать, что самой серьёзной угрозой для бара окажешься именно ты.       Блу на секунду показалось, что он ослышался.       — В каком смысле? — Ну не может же он в самом деле быть опаснее…       — Знаешь, сколько раз Даст учинял здесь беспорядок?       Эррор смотрел зло, но не сказать, что он был в бешенстве, скорее раздосадован. С самого начала его настроение было каким-то неполноценным. Всё ещё экспрессивным и колким, но словно каким-то перегоревшим. Возможно, изрядную часть своего пыла он уже успел выплеснуть на Даста.       Неудобное барное кресло, казалось, стало ещё более неудобным.       — Ни разу? — зрачки неотвратимо складывались в короткое «помогите».       — Двойное бинго, — заколотил Эррор поверх самой макушки.       Кто бы, в самом деле, мог подумать, что пекущийся о безопасности бара Эррор позволил бы прохлаждаться в нём кому-то, кто уже подрывал его целостность хоть раз. Лимит доверия у таких недоверчивых личностей обычно ноль.       Пока Даст в баре, он не несёт никому угрозы ни внутри, ни снаружи. До тех пор, пока на горизонте не появляются какие-нибудь энтузиасты-волонтёры с тысяча и одним вопросом… Есть ли вообще хоть какая-то полезность его здесь нахождения?       — Я вспылил, — честно признался Блу.       Он, конечно, мог поспорить, что не может быть опаснее того же Киллера — уж он-то куда эффективнее умел выводить из себя. Но Киллер в баре на то и не появляется. А если бы и появился… он знает, что лимит доверия у Эррора обычно ноль.       В данной ситуации главная проблема здесь это действительно — он.       — Да и как тут было не вспылить? — Блу приложил руку к виску, не самая приятная новость, честно признаться. — Когда ты просто хочешь хоть что-нибудь выяснить, а тебе дважды за день говорят, что ты ничего не знаешь. И ладно Кросс, но Да…       — Ктоблять, — одним словом выплюнул Эррор, едва не подавившись молочным коктейлем. Чёрт дёрнул его отхлебнуть ни секундой позже. — Ты говорил с кем?..       Блу поёжился. То зловещее спокойствие, которое опустилось на Эррора, заставило его проглотить внезапный ком в горле.       — С Кроссом?..       — Это он зря.       Вся неполноценность настроения Эррора мигом улетучилась. Взгляд заблестел, улыбка осклабилась. Кажется, Блу только что ненароком подписал Кроссу смертный приговор. Чем он только всем так насолил?       — Поговорить захотелось, да? Разговорчивый он наш. Так может на ещё одну беседку нарвётся? Последнюю. Всего-то и нужно будет выставить так, будто он на твою жизнь покусился. Ты же подыграешь, да? — В голове Эррора уже определённо начал выстраиваться план. Блу не удивится, если примерно так и рождаются все его планы по устранению опасных группировок. Со стаканом шоколадного молока и телепередачей на заднем фоне. Собеседник, по обыкновению, как и Киллеру, ему в такие моменты не нужен. — Найтмер не сможет это проигнорировать. Или гори синим пламенем его перемирие! — Не всякие опасные группировки, конечно, крышует Найтмер. Что несомненно ставит палки в колёса. — Можно даже для страховки Киллера позвать. Уверен, он будет не против.       Он совсем отчаялся, да.       — Разве это будет честно?       — Да вообще плевать! — всполыхнул Эррор. И либо это план полетел в тартарары, либо поддерживать криповый образ, когда родное амплуа полыхает ярче пламени, не с руки. Но пошёл он распаляться чисто и без оглядки. — Ты бы знал, какой костью поперёк горла он у меня застрял! И как только посмел самовольно из своей конуры вылезти?! Куда Найтмер вообще смотрел? Куда ты смотрел? Нахрена с ним разговаривал?!       — Да меня как-то не спрашивали… — только и успел вставить Блу.       Как всё же хорошо, что посетители бара преимущественно всегда готовенькие и не способны обращать внимание на крики и ругательства по сторонам. Хотя, может, это и не от степени пропитанности алкоголем зависит. Блу как-то раз прошёл мимо Эррора, засевшего за отдельным столиком с планшетом и кучей вкусняшек, и заметил его, только когда он окликнул его. Хотя не заметить его было попросту невозможно.       — Сколько я раз говорил, что от него необходимо избавиться! — Блу дёрнулся от резкого приступа дежавю. Как же внезапно аукнулся вчерашний разговор с Кроссом. Они друг друга стоят. — Что он вообще не должен существовать! А ты ещё и беседы с ним праздные ведёшь! Узнать что-то пытаешься! Когда всё, что от него требуется это безоговорочное исчезновение!       — Да почему вы его так ненавидите-то? — решительно вклинился Блу.       — Потому что он — ошибка! — Эррор резко махнул рукой, и Блу мог поклясться, что она не сшибла стакан шоколадного молока только потому, что прошла сквозь него. — Самая наимерзотнейшая из всех возможно существующих ошибок и когда-либо в принципе существовавших. Такая ошибка не должна была появляться, а уж тем более преспокойненько себе продолжать быть. Это просто возмутительно, что я не могу её устранить!       Вот оно что. Он до сих пор в это верит. Что человек или монстр может быть ошибочен. И что всё ошибочное — нужно устранять.       — Ты и меня считал ошибкой.       — И до сих пор считаю! — выкрикнул Эррор, не раздумывая. Взгляд его только куда-то сорвался. Словно в спасительную пропасть. — Тебя, меня, всех тех идиотов с Найтмером вместе взятым, ебись они все конём! Потому что то, что мы хотя бы существуем, уже — неправильно. И всё, что с этим связано, тоже — неправильно. Ты, который ввязываешься во всё это дерьмо, — неправильный.       Верно. Ничего не изменилось. Он просто очередное исключение. Всё та же ошибка только в профиль. Сюрпризом для Блу это, впрочем, не стало. Эррор слишком категоричен ко всем. И в первую очередь — к себе.       — Пусть так.       Блу помнит те его слова. Почти с самого начала знакомства. «Ты ошибка. Как и я.» Эррор никогда не считал себя чем-то оригинальным. Чем-то особенным. Стоящим жизни отдельно от своей благородной миссии по очищению мира от ошибок. Но Блу рад быть даже этим исключением. Ведь, когда у Эррора дойдут руки устранить последнюю ошибку, останется только он сам.       — Но чтобы исправить эту, по-твоему, ошибку, Эррор, — совсем не обязательно переставать быть.       И что-то в Эрроре как будто надтреснулось. Он смотрел перед собой пустым и таким невероятно потерянным взглядом, словно Блу ему всю жизнь под откос пустил. Что, наверное, не так уж и далеко оказалось от правды. Ведь разрушительнее, чем чужая ошибочность, может быть только собственная.       Эррор казался совершенно растерянным и, быть может, даже загнанным в тупик, но нашёл в себе силы он на удивление быстро:       — Ты чёртов идеалист. — Естественно в отрицании. Укоренившиеся убеждения не так уж и просто сменить. — И самую малость ангел.       Улыбка сама собой закрадывается на лице. Кто знает, может когда-нибудь Эррор найдёт в себе силы принять не только исключения, но и собственную «ошибочность» как что-то действительно уникальное.

***

      Так проходили последние дни челленджа Киллера. В целом, вполне себе спокойно: никаких нежелательных скульптур Дрима в его квартире не появилось, замок успешно починили, отношения с Эррором, казалось, только улучшились, в чёрный список бара Гриллби его не внесли, да и Даст появился в нём уже следующим днём. Жаловаться особо было не на что. Хотя, настойчивость брата пару дней ранее не слабо сбила его с толку. Какой шифр ему нужно было помочь расшифровать, он в толк взять так и не смог. Брат скорее просто перегрузился на работе, только и всего.       Завтрашний день неминуемо накатывал как сокрушительный цунами, уже закрывающий своей волной солнечный свет. Последний день челленджа Киллера. Блу, честно, так морально и не подготовился к его завершению. Хитро улыбающаяся морда, вырулившая из-за поворота, готовности как-то не прибавила тоже:       — Давно не виделись, курсант.       Отучить Инка называть его курсантом было так же невозможно, как отучить Киллера называть его погонщиком или кошек съедобными именами. Пусть Блу и не скажет, с чего он вообще решил его так называть.       — Мы виделись вчера.       — А кажется это было целую вечность назад, — мечтательно протянул Инк. Его приподнятому настроению, казалось, не было никакого предела.       — Вам что-то нужно? — но Блу не горел желанием затягивать этот обмен любезностями.       Инк только хмыкнул.       — Доклад о твоих успехах, конечно же.       Никогда такого не было и вот опять. Казалось, для Инка не было высшей обязанности, как над подчинёнными подшучивать. И это даже не принимая во внимание его хроническую забывчивость. С таким несносным начальником нужно было найтмеровское терпение. Блу к сожалению им не обладал.       — Я уже сдавал отчё...       Но Инк его даже дослушивать не стал.       — О настоящих успехах. — И дыхание перехватывает. Это же... просто шутка. Ведь так? Инк улыбается только хитрее. — И капитану об этом тоже будет очень интересно узнать.       У Блу подкашивается всё, что может подкоситься. Перед глазницами пролетает вся жизнь.       Кажется, его история закончится здесь.