На страже надежды

      По тому, сколько раз душа Блу за промежуток между кабинками простых офисных пчёлок и кабинетом Капитана успела остановиться, можно было составить систему координат жизни и смерти. Сознание теряло связь с реальностью по той же амплитуде. То, что он в таком состоянии просто продолжал следовать за Инком — уже подвиг.       Ему сразу вынесут приговор или дадут возможность высказаться? Перед тем, как отправят за решётку, разумеется. Если сразу не на эшафот. Блу не мог придумать ни одного благополучного сценария, даже если бы постарался. Воображение подкидывало только самые худшие варианты. Как и заслуживал Страж, связавшийся с преступниками…       В кабинете Капитана его по определению не ждало ничего хорошего. А Инк шёл впереди как ни в чём не бывало и насвистывал.       Душа чертила свою систему координат словно в такт этому совершенно неуместному чёртовому свисту. Он будто не на ковёр к Капитану его вёл, а в кафетерий развеяться. Робкая крохотная надежда, что Инк просто разыгрывает его, успела промелькнуть в щёлке открывающейся двери, прежде чем разбиться вместе с душой Блу на мелкие осколки окончательно.       В кабинете Капитана, помимо самой Капитана Андайн, находился её заместитель — Лекрит Джардж, успевший протолкнуть его внутрь и захлопнуть за собой дверь, глава восточного района — Инк, занявший место подле Капитана, по другую сторону от зама, и скелет, сидящий перед капитанским столом в униформе явно не хоуполиских тёмно-серых тонов, которого он вообще не видел до этого прежде.       От потери сознания в эту самую секунду его отделяла пресловутая система координат.       — Для того, кто втёрся в ряды убийц, при этом не отлетев на тот свет, он выглядит как зашуганный недоёбок.       Добрых слов услышать можно было не рассчитывать. Блу предстал перед взором сразу четырёх Стражей в лучшем случае как сообщник преступников. Церемониться здесь с ним никто не собирался, и незнакомый скелет ясно дал это понять. В горле сразу пересохло. Сил отнекиваться уже не осталось.       Блу попытался было отвести взгляд, но резко понял всю глубину своей ошибки. Единственный голубой зрачок в целой, не разрезанной трещиной глазнице пришиб к месту. С крючка соскочить ему позволят в лучшем случае — в чьей-нибудь пасти. В пальцах, как на зло, крутилась зажигалка, то обнажая пламя огонька, то смыкая железные челюсти. А по-хозяйски уверенная поза наталкивала лишь на образ акулы в естественной среде.       Блу сглотнул. Скелет выглядел так, словно это его кабинет.       — Прошу постесняться в выражениях в моём кабинете.       Андайн едва ли не из капкана вырвала. Дегче от этого только не стало. Здоровая глазница незнакомого скелета едва подёрнулась снизу, словно ему потребовалось подавить резкий приступ головной боли. Кажется — эта просьба останется проигнорированной.       — Мы лишь впустую потратим время, если окажется, что его жизнь обязана случайной или сознательной безалаберности. — От скелета неприкрыто веяло влиянием. Он был явно не последний монстр в этой комнате. — На кого-то, кого тупо устранить не посчитали нужным, и ставки нужно ставить соответствующие.       Зажигалка в последний раз щёлкнула крышкой и отправилась в карман униформы. На Капитана он так и не посмотрел.       Разум цеплялся за любую деталь с своём незавидном положении.       — Сознательная безалаберность не самая характерная черта их верхушки, — включился и Инк. Его хитрая улыбка обманчиво ласково задержалась на Блу. — Может, жизнь Блуберри и была обязана случаю, но прошло уже достаточно времени, чтобы перестать быть таковым сейчас.       То чувство резкого отвращения, которое испытал Блу, невозможно было описать словами. И скрыть на лице, наверное, тоже. Но почему-то это волновало сейчас меньше всего. Улыбка Инка сделалась только обманчивей ласковее.       В беспечности нерадивого начальника никогда не было дело, да? Инка просто никогда и не заботило, что он мог умереть. И что-то подсказывало, этого скелета едва ли это озаботит тоже.       На первый взгляд здесь не было никого, кто был бы на его стороне. Единожды упрекнувшая незнакомого скелета Капитан очевидно не собиралась одёргивать каждого говорившего, всецело сосредоточившись на развернувшемся в кабинете процессе. Её взгляд не выражал ровным счётом ничего, абсолютно нейтральный, непроницаемый и твёрдый. Прямо как и у её заместителя.       В подворотне в окружении преступников, парочка из которых хотела его устранить, было и то больше определённости.       — У нас будет только одна попытка. Один шанс не проебаться так, что дерьма не разгрести будет. Поэтому нам нужно точно знать, они доверяют этому недоноску или держат на коротком поводке. — Голова скелета чуть дёрнулась за спину вслед за зрачком, но не понятно было, кому такое великодушие он оказал. Инку или же всё-таки Капитану. — От этого будет зависеть вариативность плана.       — Естественно у тебя уже есть план, — холодно отметила Андайн, скрестив пальцы на столе.       — Зря просиживать штаны — не каждому по вкусу.       В кабинете разве только молнии не сверкали.       Казалось, их отношения оставляли желать лучшего. Хотя ни характер диалога, ни громкость голоса не выдали изменений, но напряжение при этом только усилилось. На Инка надежды точно не было никакой. Положение попытался спасти заместитель:       — Прошу учесть, что в случае неудачи, последнее, что нас будет заботить — это разногласия. — Блу неожиданно проникся уважением к этому рациональному человеку. — Нам нужен трезвый взгляд. Веские основания для выбора той или иной стратегии. И, боюсь, в отношении определённых личностей, доверие — это не самое надежное, на что можно положиться.       — Поэтому я и склонен считать их добровольную безалаберность не иначе — как за грамотный контроль. — На лице скелета проскользнула эмоция отдалённо напоминающая удовлетворение. И либо это заместитель оправдал его ожидания, либо втаптывать в землю ему и без того до чёртиков прельщало, но настроение его как будто улучшилось. — Ручной Страж, выполняющий только то, что от него требуется, — нянчащийся с неугомонным Киллером, безотказно развеивающий скуку в любое время дня и ночи, не создающий никаких существенных преград в преступной жизни и в толк никак не берущий то, что естественно для остальных, — даже не осознавая своей марионеточности — объективно вероятнее предмета доверия.       Хотелось склониться ко второму.       Попытки уловить ход диалога Блу оставил ещё за порогом.       — Два этих понятия не так уж и обязательно разъединять, — любезно, словно хотел помирить ссорящихся, вклинился Инк. Улыбка, ни разу не сходившая с лица, только не давала в нём обмануться. — Что есть контроль? Это то, в чём, мы считаем, можем быть полностью уверены. — Всего лишь абстрактная вещь, с которой нельзя не согласиться. Но настолько в стиле Киллера, что по спине побежал холодок. Блу всегда пугало, насколько они были похожи.       Почему нельзя было просто решить его судьбу быстро и безболезненно, он в толк взять никак не мог. Инк указал на него раскрытой ладонью, даже не скрывая веселья за ласковым взглядом:       — Посмотрите на этого монстра. — Блу только съёжился. — Разве по нему нельзя сказать, что ему можно доверять? — Инк поддел дугами так заискивающе, что холодок пробил грудную клетку сквозь позвоночник. — Наше общее бремя считает, что можно, — за акцентом последовала усмешка. — Дриму наконец-то подфартило с исполнителем. Никогда не видел его таким окрылённым. Или даже скорее воспарившим. Как не пытался, а скрыть эту бьющую через край надежду ему было не под силу. Ровно как и некоторым деткам, которые, как не странно, — у Андайн залегло пару складок между бровями, — близко контактировали с нашим стражентёром. И, о! Я ещё не говорил? У нас увеличилась преступность. Но не та, о которой можно было подумать, а всяких мелких шаек и случайных одиночек, почувствовавших отсутствие более существенной конкуренции.       Каждое сказанное этим приторно-сахарным голосом слово ощущалось гвоздём в крышку гроба. По вискам скатывалась испарина, а во рту пересохло так, что не сглотнуть. А ведь он даже слова ещё не сказал.       — Но, может, Блуберри сам доложит нам о своих успехах.       Истерический смех чуть не вырвался сквозь зубы. Инк как нельзя кстати передал ему право голоса, которого у него сейчас вообще не было:       — Я… — воздух разодрал, кажется, всё вплоть до души. — Я просто… выполнял свои обязанности волонтёра.       О собственной жалкости беспокоиться не приходило и мысли, о ней бы в любом случае побеспокоились за него. Блу ожидал дозу холода и презрения от незнакомого скелета, искрящейся насмешливости от Инка, но неожиданно ему ответила Андайн:       — На чисто символической должности, — голос её скрежетал.       — Никто не сказал, что она символическая! — едва повысил Блу голос, о чём сразу пожалел.       Андайн сверкнула взглядом единственного глаза, словно копьём к земле прибила.       — Думаешь, поставленные тобой под угрозу жизни детей, можно оправдать символизмом?       Холод достиг кончиков пальцев. Блу ни за что не забудет, в какой опасности первое время находился Дэтсу, и какой подвергся однажды сбежавший из дома Рис. Это останется за его душой.       — Им стало лучше.       Но ведь не напрасно же?       — Как стало бы со временем.       Если бы у него были ногти, они бы уже давно впились в ладони.       — Очень милый, а главное своевременный выговор, — не без сарказма отметил скелет, на этот раз удостоив Капитана взглядом, — но я не собираюсь торчать здесь весь день, — почти сразу, правда, возвращаясь обратно на Блу. — В первую очередь мы должны сосредоточиться на четырёх личностях. Деревня Каннибалов не доставит особых проблем без покровительства Найтмера, так же как и последствие «События Х». О них можно позаботиться позднее. Самым сложным будет разобраться за раз с теми, от кого и по одиночке ожидать можно чего угодно. Но при грамотном руководстве издержки операции можно будет свести, если не к нулю, то к минимуму. Последнее, к чему мы сейчас должны единогласно прийти — это предлог.       Блу чувствовал, как медленно уходила почва из-под ног.       — С участием детей всё, конечно, прошло бы естественнее.       — Исключено, — отрезала Андайн.       — Но придётся понадеяться на актёрскую игру этого зародыша, — не стал спорить скелет. — Ход рискованный, но более удачного случая нам ещё не подворачивалось. Поэтому, настоятельно рекомендую, не полагаться на удачу и философские взгляды, а сразу сделать ставку на контроль. — Скелет посмотрел исподлобья, словно помоями окатил. — Со своей стандартной задачей подконтрольной куклы ты-то справишься?       Повисла пауза. Холодный безапелляционный взгляд препарировал на живую. Вопрос явно адресовывался ему. Перечить ему, казалось, верхом идиотизма.       — Я не понимаю, о чём…       — Не пизди! — выплюнул скелет прямо в лицо. — Ты, блять, не на детском утреннике. Овощем у себя в залупинске прикидывайся, а здесь мозги включай и не выёбывайся. — Между трёхэтажным матом у Блу успела проскочить истеричная мысль, что без оскорблений сделать это было бы намного проще. Сразу после смутного ощущения, что такое отношение было ещё верхом любезности. — По кой хуй, думаешь, ты здесь? — Скелет выждал пару бесконечных секунд. — Банда, сука, Найтмера. Слишком долго они оставались безнаказанными. Пора с этим кончать.       Блу где-то уже слышал подобные реплики, но не мог вспомнить где. Воздух уже просто не лез в глотку.       — Он прав, — удачно вклинился ещё и Инк. Блу было уже всё равно на его улыбку, лисий прищур и снисходительный тон. На него давили со всех сторон. — Сделай то, ради чего я дал тебе время и возможность беспрепятственно втираться им в доверие — сдай их всех.       Вся лихорадочная система координат только что застряла на отметке:       — Нет.       И кривая проекции схлопнулась в точку.       Блу не понял, как открыл рот, как протолкнул через горло комок нервов и как неожиданно твёрдым оказался собственный голос. Блу не успел даже подумать. Но совсем не удивился тому, что сказал.       Повисшая следом тишина зазвенела в черепной коробке. Но послужила хоть какой-то передышкой. Ему было нужно это как глоток воздуха. Блу вспомнил, где слышал знакомые реплики — в собственной голове. Он бился за сотрудничество с Найтмером липовым шантажом. Как самым вероятным из сценариев.       Но… самое смешное — Блу реально надеялся, что до этого не дойдёт.       — Это не предложение, а приказ! — как не странно первым опомнился скелет. — И ты будешь его исполнять.       — Чтобы вы могли кончить группировку опасных преступников, слишком долго остающихся за пределами вашей досягаемости? — уловка достойная школы Киллера, похвалить себя за которую у Блу не было ни секунды времени. Сейчас либо он, либо его. — Думаете, проблема действительно в них? Вокруг столько всего происходит, что трудно хотя бы представить. Вас в самом деле ничего не смущает?       — Ты зубы не заговаривай, — неожиданно прорезавшийся голос Блу, по одному только виду, скелет хотел засунуть глубоко в глотку. — Соскочить решил с испуга — так хрен ты угадал.       Почему-то это возмутило сильнее, чем весь произнесённый и ещё только намечающийся мат. Кем бы не был этот скелет, для Стража это, в любом случае, было как минимум некомпетентно.       — Думаете, я на всё это подписался из трусости?       — Да поебать! — такими темпами раздражение скелета скоро можно будет прощупать пальцами. Попытку загасить: — Твоё мнение вообще не учи… — Блу бесцеремонно оборвал:       — Что такое «Событие Х»?! — по словам прочеканил он, да так, что голос чуть не сорвал. Его услышат. Хотят этого или нет. — Почему вся информация о Киллере засекречена? Чему нужно было произойти, чтобы сойти с ума за один единственный день? И как можно было пропасть без следа целому городу?! — Блу почти ничего перед собой не видел. В висках пульсировала решительность. — А то, что все эти монстры находятся под одной крышей?! Вам серьезно не кажется это хоть чуточку странным?       Похоже, надежду заткнуть Блу оставил даже этот скелет.       Ему внезапно сделалось так смешно. Не так давно, поставленный перед фактом своего нехитрого разоблачения, он не мог выбрать, чего хочет. Узнать ответы на все свои вопросы и что-то с этим делать. Или не знать и жить в слепом неведении. Он думал, что, если выберет знать, как сказал Киллеру, он захочет разобраться. Но, чем больше он узнает, тем ближе к ним станет, а чем ближе он станет, тем больше его двойная игра будет походить на предательство.       Его беспокоило так многое. Сейчас он даже рад, что толком не успел ничего узнать.       — Поверьте, у вас не получится обыграть их малой кровью. Они не сдадутся при первой же возможности. — Хотя бы потому что знают, что им сулит. Блу было проще отстаивать себя, встречая сопротивление. — Прошу, — сейчас у него осталась только жалкая надежда, — не обязательно продолжать этот порочный круг из смертей. Есть другой выход.       — Ты закончил? — Но столкнулся с равнодушием.       На что он, впрочем, только надеялся… Естественно они даже слушать его не стали. Скелет выглядел всё так же непрошибаемо. Капитан с Заместителем как были нейтрально невозмутимыми, так и остались. Улыбка к Инку верно приварена. А больше в кабинете никого и не было. Только Блу и четыре глухие стены.       — Я не буду участвовать в вашем плане.       Блу уже был готов выслушать очередной шквал ругательств, но слух внезапно полоснул громкий скрежет. С характерным звуком кресло Капитана отъехало в сторону. Андайн поднялась, оставаясь чуть сгорбленной упираться ладонями в стол.       Воцарилась действительно гробовая тишина. Даже скелет в недоумении покосился на неё целой глазницей.       У Блу похолодело всё, что не так давно успело оттаять. Капитан подняла на него взгляд и расправила плечи.       — Содействие преступникам, угроза жизни как детей, так и случайных граждан, — начала зачитывать она, — злоупотребление служебным положением и фальсификация фактов. Единственное, что тебя могло оправдать — это сотрудничество. — Точки в глазницах Блу беспорядочно бегали. — Ты понимаешь всю серьёзность ситуации?       Меньше всего ему хотелось казаться тем, кого видят в нём сейчас. И почему-то из всех собравшихся здесь… особенно в глазах Капитана.       Он не оправдал ничьих надежд.       — Понимаю. Но это не изменит моего ответа.       И не было совершенно ничего неправильного в том, как Андайн вышла из-за стола, как твёрдым шагом миновала заместителя и как пересекла по прямой кабинет. Блу просто опускает взгляд и возносит руки над головой, безропотно, словно хочет подставить под капли воды, прекрасно понимая, что сейчас на них сомкнут наручники.       А он даже попрощаться ни с кем не сможет.       Рука Капитана ложится на протянутые ладони и опускает их вниз. Блу думает, что спит. Он в недоумении открывает глазницы и поднимает лицо. Взгляд Андайн оставался по прежнему твёрд.       — Я снимаю с тебя всю ответственность, — и перекладываю на себя, почему-то слышится между строк, — и отстраняю от любой деятельности с последующим полным увольнением из рядов Стражи.       Смысл её последних слов почти теряется за выкриком незнакомого скелета:       — Да ты рехнулась! — срывается он следом с места. Андайн неохотно разворачивается к нему. — Ты отмажешь его только через мой блядский труп. Да он только на словах наговорил здесь на несколько сроков вперёд. А сколько ещё можно накопать на него из личных вещей, да хоть прямо сейчас! — В телефоне как назло остался не удалённый чат с Киллером, и судя по вибрациям, периодически пополняющийся новым компроматом. — Ну уж нет, он пойдёт со мной.       У Блу подкосились ноги.       — Хочу напомнить, что у тебя нет полномочий действовать в пределах моего корпуса, — Андайн не грубила, не повышала голос и не исходилась ядом, но возвышалась над всеми присутствующими здесь. Как и полагается Капитану. И Блу находился за её спиной. — Ты здесь всего лишь как приглашенная, — она не без зубовного скрежета покосилась на Инка, — сторона.       Блу как на грех зацепился за его сощурившиеся в ответ дольки глазниц. Разве он не должен быть хотя бы немного расстроен? Блу отказался. Капитан вступила в конфликт с приглашённым по-видимому им же, Блу не уверен, скелетом. А он стоит и улыбается. Как будто так и должно быть. Как будто так изначально и планировалось произойти…       Инк посмотрел ему прямо в глазницы и подмигнул.       — Да хоть хуй с горы, — вернул в реальность грубый голос. Кем был этот скелет, чтобы так разговаривать, Блу не понимал. — Когда дело касается значения мирового масштаба, ты не можешь решать всё в одну харю.       — В жизни одного монстра может быть совсем не столько значения мирового масштаба, сколько его придумываешь, — такому ответу можно было и поаплодировать. В другой ситуации. Причин ненавидеть друг друга после этого дня у них очевидно прибавится. — В своём аналитическом штабе эту значимость ты можешь и приукрасить… — Блу хотел бы ослышаться. Аналитический штаб, пусть и не был лицом Стражи, как Главный корпус, — но был её центром. Через него проходили сведения со всех городов, как через сердце. И если этот скелет оттуда, то понятно, почему он себя так вызывающе ведёт. — Но сейчас мы находимся в моём корпусе, и только мне решать, что делать с моими сотрудниками, Капитан Крейз.       Он ещё и Капитан…       Хуже события сложиться просто не могли. Отправиться сейчас в аналитический штаб с этим монстром стало бы конечной станцией. Для него уж точно. Только Андайн, всё ещё закрывающая его своей спиной, отделяла его от этой участи.       — На этом наш диалог, считаю, исчерпан. Ни к чему иному мы здесь больше не придём.       В голубом зрачке Капитана Крейза, казалось, отразился красный блик. Напряжение уже перекрывало дыхание, как накрывающая с головой толща воды. Блу ожидал худшего, но скелет неожиданно процедил:       — Увидимся в Совете, — и просто шагнул в сторону выхода.       И видят Звёзды, Блу переоценил ненависть Кросса парой дней ранее, Крейз бросил на него такой испепеляющий взгляд, словно хотел убить на этом самом месте.       — Совету не нужна вторая Великая Война, — догнал его голос Андайн уже в дверях. Крейз усмехнулся:       — Это мы ещё посмотрим, — и захлопнул за собой дверь.       Блу не удержался, чтобы не выдохнуть. На него накатило обманчивое облегчение. Которое тут же пресекла обратившаяся к нему Андайн:       — С этого дня ты не более, чем обычный гражданский, — испытания на этом явно не заканчивались. Андайн повернулась к нему лицом. — Отдел кадров уволит тебя этим же днём. Заберёшь свои документы, отдашь значок и можешь быть свободен. Дорога в Стражу тебе отныне будет закрыта. А о детях с особенными запросами — можешь и не вспоминать.       У Блу застрял огромный ком в горле, и он вообще не уверен, что дышал последние десять минут. Но сейчас ему словно и нечем было вдохнуть.       — Как не вспоминали до меня? — сил поверить, что всё закончится здесь и сейчас, у него не находилось.       Андайн смотрела на него словно с усилием, но голос её оставался по-прежнему твёрд:       — Ты не можешь больше этим заниматься.       — Только потому что получалось?! — выступил Блу в последний отчаянный раз.       Усилий оказалось недостаточно, Андайн на мгновение прикрыла единственный глаз, чтобы на выдохе произнести:       — Именно поэтому.       И вновь столкнуться со взглядом осевшего на пыльную землю ребёнка перед обломками здания, рухнувшего на головы всего мгновение назад заливающихся слезами детей, с беспомощностью почти что героя в глазах таких же сироток, как и она… — в чужих глазницах. Ей нужно было подойти и обнять её. Андайн всю свою жизнь будет винить себя за то, что не сделала этого.       Но не поступит иначе и сейчас.       — Постарайся не стать всего лишь фотографией на чьём-то столе.       Перед глазницами её пока ещё подчинённого словно мир оборвался, как оборвался он с жизнями четырёх сироток под завалами. Не самый сильный удар по легкомысленной самонадеянности, но Андайн надеется его хватит. Для новичка, который и года в Страже не проработал, ему сопутствовало просто отвратительно неслыханное везение. Но даже от звёздами поцелованных однажды отворачивается удача. Позволить случиться реальным жертвам Андайн не могла.       Рот Блу то открывался, то закрывался. Видно было, что он хотел что-то сказать. Но так и не нашёл, что конкретно. Круговорот всего того бессмысленного риска, который он запустил, был совсем не тем, что можно было оправдать словами.       Её ошибка в том, что она не узнала обо всём раньше.       Когда однажды, вернувшись домой с романтического вечера, Андайн подхватила свою дочурку, то не сразу заподозрила неладное:       — Мам! Мам? Мам! Помнишь Риса?! Того самого с конкурса выступлений! Он ещё так смешно играл снег! — Следом за Момо в прихожую неспеша вошёл Герсон. Андайн успела принять от Альфис ветровку, прежде чем оказаться атакованной маленькой забиякой. — Я встретила его сегодня в парке! Мы так давно не виделись. И знаешь что! Знаешь?!       Андайн не потребовалось много времени, чтобы вспомнить Риса. Не так уж и много детей выживают при взрыве природного газа под прахом своих родителей. Особенно из тех, что ей довелось повстречать. Альфис мягко провела по её руке.       — Он сказал, что волонтёр исполнил его мечту! — В душу Андайн словно змея проскользнула. — Здорово, да?! Он, правда, не сказал какую… Но сказал, что целую вечность от неё только отмахивались! С этой зимы, — уточнила малышка. — А он взял, да исполнил!       Рука с ветровкой так и застыла на вешалке. Мечта Риса была из чёрного списка. Исполнять её не было дозволено никому. Кроме…       Герсон, спокойно стоявший в сторонке, облокотившись на трость всё это время, терпеливо ждал, пока взгляд Андайн, ищущий опровержения, зацепится за него, как утопающий цепляется за соломинку, чтобы только тогда коротко улыбнуться:       — Заслуга нашего Блуберри, — и встретить выбитую из равновесия стойкость духа понимающим взглядом. Новость, не способная оставить равнодушным. Не с её обострённым чувством долга уж точно. — Давай-ка проветримся. На улице сейчас прекрасная погода.       Погода без преувеличения и правда была прекрасна, знала только это Андайн и так. Ведь буквально пару минут назад как вернулась с прогулки. Но отказаться не проскочило и мысли.       Мягкая свежесть тёплого летнего вечера медленно опускалась на территорию загородного дома, погружая в ранние сумерки скромную по меркам Капитанов резиденцию. Под уличным фонарём две фигуры выглядели даже безмятежно.       Герсон не стал далеко уходить от главного входа, располагаясь на первой скамье вдоль аллеи парковых деревьев. Андайн разместилась там же, уперев локти в колени. Свежий воздух тщетно пытался охладить пылкий характер.       — И куда только смотрел Инк, — приложила Андайн руку ко лбу.       Без подачи этого своенравного кадра, она уверена, не было бы и повода для беспокойства. Инк ведь впихивал эту нелепую должность всем, кого хотел приструнить. Пусть и соглашались на неё лишь единицы. Из упрямства или желания выставить себя не робкого десятка, не так важно. Нерациональный перевод сотрудников она не одобряла в любом виде.       — У него была только одна задача как ответственного за этот театр абсурда. И он со всей ответственностью каждый раз пускает её на самотёк. Завтра пусть только попробует не ответить, что у него за спиной делает его же подопечный. — Был ли этот ребёнок единственным, мечту которого исполнили или были ещё? Действительно ли в этом вообще участвовали преступники? Или просто актёры, совпавшие по виду и мало-мальски внешности. — Грош цена его докладам, когда он даже ход дела, которое он на всех вешает, не посчитал нужным проконтролировать.       Грош цена такому Капитану, за спиной у которого с преступниками снюхиваются собственные подчинённые. А она ни сном ни духом. Андайн с нажимом провела рукой по лицу.       — Если всё действительно то, чем кажется, мне нужно знать, как далеко зашёл Блуберри. И с какой такой радости Инк только и делал, что пыль в глаза пускал этими «естественно без изменений» результатами, вместо того, чтобы начать выполнять свои обязанности и узнать, что к встречам с детьми допускаются преступники!       И если бы не время, которое и так было упущено, Андайн бы сделала это прямо сейчас. Наплевала на нерабочий час, сверхурочная работа для Стражей и так не новость, и призвала бы к ответу одного безответственного подчинённого, которым Инк с момента основания «Стражи» неспроста оставался.       Вечерняя прохлада давно перестала выполнять свои функции. Уравновешивала неумолимый темперамент только сгорбленная фигура по соседству.       Герсон смотрел в сторону горизонта, подперев подбородок тростью, и, казалось, единственный действительно наслаждался погодой.       — Подозреваю, Инк уже знает.       Глаз Андайн медленно округлился. Кажется, она, сама того не подозревая, только что ответила на свой же вопрос.       — Вот чёрт.       Инк не просто не забыл упомянуть об успехах своего подопечного — он о них умолчал. Последние сомнения в том, что Блуберри действительно связался с преступниками, стремительно улетучивались.       И ярости поубавилось. Инк никогда не был из простых монстров. Начиная с особенностей жизнедеятельности, заканчивая мотивацией служить закону. Его острая приверженность к миру и порядку всегда вызывала вопросы. Но на это просто не поднимали глаз. Оставлять кого-то, как Инк, на стороне закона, было чисто логически рациональнее. Даже если эта приверженность походила на потребность.       Инк свалился как снег на голову в середине Великой Войны, примкнул к воинам древности и встретил финальную битву в первых рядах, что было до этого он не знал. Он сделал для победы не меньше, чем любой из ветеранов Войны, но к Героям его так и не причислили. На его глазах образовалась «Стража», но он стал лишь первой её единицей, а не основателем.       — Бесчувственным он был лучше, — с языка срывает Герсон. Знает о чём говорит лучше, как никто другой. — Не такой засранец.       Инк мало чем отличался от марионеток Найтмера. Опустошённых их версий. Разве только негативом не сочился. Герсон был тем, кто принял его в свои ряды и таким.       — Это уже от тебя не зависело.       Герсон нахохливается, как воробей под своей любимой шляпой, но лишь фыркает. Андайн прекрасно понимает, почему. Он, можно сказать, предопределил становление Инка Стражем, облёк его потребность в чёткую цель. А держать его подальше от закона после войны рациональнее так и не стало. Инка приняли на правах Стража, сделали полноправным членом общества, но выглядел и оставался он лишь как переходящий от Капитана к Капитану груз ответственности.       И сейчас он на ней.       — Каким бы не был Инк засранцем, я облажалась по собственной невнимательности. Легкомысленно относиться к задаче, которую спустя столько времени считала априори невыполнимой — в этом моя ошибка. — А не в том, что по очереди преемственности вместо бесхитростной пустышки ей в подчинённые достался расчётливый говнюк.       Со временем, к сожалению, не всё меняется в лучшую сторону. Кое-что становится разве только хуже.       — Я должна свернуть эту лавочку в любом случае. И плевать на последствия. — Инк уже давно в курсе, чем занимается Блуберри. Одним Звёздам известно, что он удумал. — Безопасность Хоуполиса превыше глупых интриг. Инку придётся ответить за своё бездействие.       Разобраться с Блуберри из-под полы, пусть и выглядит как вариант привлекательнее, но может ещё ей аукнуться. С Инком обязательно аукнется. Уж лучше всё будет прозрачно.       — Я знаю, ты рвёшь и мечешь, — лёгкий поворот головы открывает из-под шляпы проницательный взгляд, — но так ли ты хочешь слепо идти у него на поводу?       — Я уже и так достаточно времени упустила, — не сманивается Андайн. Она всё-таки Капитан. — Кто знает, сколько людей и монстров уже было подвергнуто опасности. Повезёт, если никто до сих пор не пострадал.       Ей нельзя проявлять мягкость.       — Не пострадал, — но один старик этому так и способствовал. — Иначе, мы бы наверняка уже узнали об этом. Думаю, сам Блуберри себя со всеми потрохами тогда бы и сдал, ха! — прохрипел Герсон в костяшки морщинистых пальцев. — Самоуверенный малец, но не подонок.       — И это его нисколечко не оправдывает! Он нарушил все правила. Переступил через закон, создал просто кучу проблем!       Герсон взглянул как-то болезненно, после чего перевёл взгляд к горизонту:       — Не всех из нас останавливает закон, — только тогда Андайн поняла почему, — когда сердце стремится поступать правильно.       — Преступница! — настигает вдали маленькую негодяйку собственный голос. — Ни шагу больше!       Воспоминания имеют паршивое обыкновение накрывать в самый неожиданный момент, как мираж в пустыне. Девчонка оборачивается, но только чтобы скривить рожицу и показать язык. Андайн каждый раз закипала от злости и несправедливости, но ничего не могла сделать с наглой засранкой, не показывающей при взрослых своих способностей.       С утра она по обыкновению воровала припасы со складов, раздавая сироткам, о пропитании которых немногочисленные взрослые и так не забывали, а в полдень не смогла переместиться в рушавшееся здание.       Андайн сидела на скамье собственного загородного дома, устремив пустой взгляд на темнеющий горизонт, далеко от времён своего пустынного сиротства. Но словно так до конца и не вырвалась из него.       — И что мне делать? — выдохнула она, посмевшая забыть, что собственное сердце поступать правильно тоже всегда стремилось. Только… не всегда вовремя. О чём ей с болью на душе напомнил Герсон.       Она наклонилась в бок и положила голову на осунувшееся от старости плечо. Морщинистая рука мягко потрепала её по волосам.       — Для начала — не руби с плеча, — усмехнулся Герсон добродушно. — Если Блуберри уже давно успешно контактирует с преступниками, внести изменение в устоявшийся порядок вещей сможет только чьё-то прямое вмешательство. Полагаю, поэтому Инк и бездействует. Не вмешивается, но имеет куда больше представления, чем мы с тобой. — Герсон непроизвольно нахмурил седые брови, всё ещё считающий себя ответственным за события давно минувших дней. — Ты можешь стать заложницей ситуации, о которой у тебя слишком мало информации. Если не хочешь увязнуть в этом болоте, лучше удостовериться во всём самой. — Тихий хриплый голос едва трогал слух. — Поверь, будет ещё множество возможностей наломать сгоряча дров. — Но словно достигал глубины души. — Всегда лучше плохой мир, чем хорошая война.       Герсон знает об этом наверняка. Война, которая уже однажды чуть не уничтожила непрочный мир, погрязший в собственной несправедливости, оставила глубокие отпечатки на его душе. Ей повезло родиться после неё. Но не повезло столкнуться с пережитками этого самого непрочного и несправедливого.       — Мир без закона и правил, конечно, тоже не так и хорош. Об этом мы, к сожалению, тоже знаем не понаслышке, — вздыхает Герсон. И пусть их боль разделяли века, тяжкий груз воспоминаний они всегда делили на двоих. — Ты умная девочка. Что бы ты в конечном счёте не решила. Ты же знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.       Она, на самом деле, никогда не была в своём сиротстве одна. Ни после того, как Герсон забрал её с пыльных улиц послевоенного городка. Ни после того, как теракт забрал жизнь её подруги детства, её второй половинки и двоих их детей, одному из которых она даже успела стать крёстной.       Безвольно висевшая до этого рука огибает панцирь и ложится на второе плечо.       — Ты мой старик, — произносит Андайн со всей благодарностью. Герсон обнимает её в ответ.       Под уличным фонарём две фигуры, не смотря ни на что, выглядят действительно безмятежно.       Но неотвратимо наступает новый день.       Андайн согласилась, что отдавать свои ушные раковины в распоряжение словоблуду Инку, пока не лучший вариант. Вместо этого она принялась рассматривать под новым неожиданным углом все последние происшествия города и, по возможности, мира.       Что её сразу смутило, так это как встречаемость, так и возможная причастность небезызвестных личностей. Она существенно снизилась, чего нельзя было сказать о преступности в целом. И причём такая картина прослеживалась по всему миру. Раскрываемость по Хоуполису её, впрочем, как и прежде, удовлетворяла. Даже с возросшей нагрузкой корпус справлялся без нареканий.       Ниточки, связывающие деятельность Блуберри с организованной преступностью, на этом обрывались. Да и результаты последней проверки уровня также не дали никаких поводов для беспокойства. У него не было получено и единицы опыта.       В корпусе ей ловить явно было нечего. Тогда Андайн пошла по пути наименьшего сопротивления.       Первым делом она навестила тётушку Риса. Её визит не вызвал подозрений, ведь в конце-концов её поддержка способствовала благополучному усыновлению ребёнка. Добрая леди была рада отблагодарить не такого уж и тайного доброжелателя. За чашечкой чая она рассказала и о последних настроениях Риса, и о его успехах, и о новых знакомых и друзьях, разумеется тоже. Самым примечательным оказался Дэтсу. Что неудивительно — тоже подопечный Блуберри.       Андайн распутывала этот клубок, оказываясь уже не в силах удивляться. Дети с проблемами со зрением, приходящие в восторг от одного только упоминания народного мстителя в лице преступника, близнецы, что резко перестали подвергаться нападкам сверстников, теперь испытывающих к ним только какой-то иррациональный страх.       Просто… насколько всё было очевидно.       — Вы не поверите, а я только хотел вам об этом рассказать, — сразу влил в уши ничем не прошибаемый Инк.       — Не поверила.       Застать врасплох этого скользкого, как глист, скелета, пожалуй, было чисто физически невозможным. Но Андайн всё равно позволила себе эту безобидную шалость. Неожиданный вызов начальника его всё равно не смутил. Явился в кабинет Инк по обыкновению в дежурно приподнятом настроении. В нём и остался.       — Что я говорила о твоей самодеятельности?       — Ох, всего уже и не припомнить.       Переходящий от Капитана к Капитану груз ответственности всё сильнее напоминал ритуальное проклятие. А вступление в должность — языческий обряд. Как же много проблем может создать на первый взгляд один непримечательный хранитель позитивных чувств.       — Напомни мне понизить тебя. Это-то тебе можно доверить?       — А по-моему, я отлично справился со своей задачей, — ещё хватает наглости. — Сами посудите, детские хотелки исполняются, нелепая должность, которая всегда висела чисто для галочки, наконец-таки приносит реальный результат, да и обходится всё без жертв! Чем не повышение?       Сбросить бы его на чужую хребтину, да кому ж такой участи пожелаешь. Хотя, один кандидат на примете определённо был.       — Едва ли в этом есть хоть доля твоей заслуги.       — Ни капли заслуги, но море ответственности. — Инк деловито кивнул. — Бремя начальствования. Понимаю. — Ещё бы он не понимал, ведь висит на шее этим самым бременем. — Об этом. — Андайн вопросительно выгнула бровь. — Если со мной всё ясно. Никаких лавров и фанфар. То как планируете поступить с моим подопечным?       — Это уже не твоя забота.       — Как же так! — изумился Инк. — Случай из ряда вон выходящий! — Быстро же он переобулся. К сожалению, нужен ли был «Страже» такой скользкий тип за неё решил закон преемственности. Чего не говори, а свою работу он всё-таки делал. — Брать всю эту ответственность на себя может быть тяжеловато. Да и наши ближайшие коллеги могут этого не понять. — Причём сверх плана. — Думаю, тут будет лучше привлечь взгляд со стороны.       Инк стоял, и не было в нём никакого скрытого умысла. Весь этот цирк к тому моменту ей уже поднадоел.       — Я уж думала не спросишь.       Герсон в конечном счёте был прав. Понимание действий оппонента наперёд приносит хоть какое-то ощущение контролируемости. Всё неотвратимо скатывается в бездну, но она хотя бы видит маршрут.       Действия Блуберри были совсем не единственным, о чём она посчитала нужным обеспокоиться.       — Узнай, связывался ли Инк в последнее время с Капитаном Аналитического штаба.       — Вас интересует количество или сам факт?       Андайн попустила сквозь зубы воздух. Дальше можно было не продолжать. Предвзятое отношение Заместителя к своей скромной персоне Инк уже давно воспринимал как должное. Особо пристальным вниманием его было не смутить.       Всё скрытое стало явным. По крайней мере, настолько, насколько было возможно. И вот она здесь. Выставляет вон монстра, который просто хотел поступать правильно, потому что методы его сердца отличны от общепринятых. И от её собственных.       Но всё же, просить его не становиться всего лишь фотографией на чьём-то столе было не самым уместным напутствием.       Перед глазами вновь возник образ подруги. Время, конечно, сделало из наглой оборванки с замашками преступницы порядочного монстра. Или… всё же те прощальные объятия, которые она подарила своей лучшей сопернице перед уходом с Герсоном. Этого она уже никогда не узнает.       Блуберри ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, так ничего и не сказав. Нет. Такие монстры просто долго не живут. Не с их самоотверженностью.       — Ты тоже, — обернулась она через плечо, — на выход.       — Слушаюсь! — с нырка вышагнул Инк, энергично прочерчивая по виску. Его довольную рожу было тошно видеть даже спиной.       — Лучше бы ты так в других ситуациях слушался.       Инк сделал вид, что подавил смешок. Очень плохо сделал. И, чуть ли не подпрыгивая, выпорхнул из кабинета.       Как же ей дорог был Инк.       Только сейчас Андайн позволила себе выдохнуть. Первый этап пройден. Самое лёгкое осталось позади.       Она обернулась к столу:       — Что скажешь?       — Могло быть и хуже, — серьёзно заявил последний оставшийся свидетель этого действа. Молниеносность ответа заставила Андайн непроизвольно усмехнуться, выпуская немного пара.       — Оптимистичен, как и всегда, — несерьёзно перекинула она. Заместитель благодарно кивнул в ответ.       Что ж, сколько бы не было вокруг говнюков, неизбежно найдётся парочка достойных личностей. Именно такими она в первую очередь старалась окружать себя. Говнюки прилипнут сами.       — То, что всё обошлось без кровопролития и пылеобращения, уже можно считать успехом, — человек средних лет завёл за спину руки, не изменяя официозу даже сейчас. — Я руководствовался только этим параметром.       Андайн пропустила ещё один выдох через смешок. Лекрит Джардж был как раз из таких людей. Объективен, прямолинеен, чистосердечен. Настоящая душа Порядочности. Лучшего заместителя пожелать было нельзя.       — Но вы же прекрасно понимаете, Капитана Крейза такой исход едва ли устроит.       Сообразительность и ум тоже всегда были при нём.       — Капитана Крейза устроит только по урне с прахом каждого из преступников в распоряжении Найтмера перед его штабом. Он не поскупится миром. И мы оба это знаем.       И доверять ему Андайн могла как самой себе.       — Ровно как не поскупится Капитаном Главного корпуса «Стражи», — хмуро сдвинул он тонкие брови с прожилками седины. Парировать это было нечем. — Вы подставили под удар не только свою репутацию. Под угрозой ваша карьера. И назад дороги теперь нет.       — Знаю, — призналась Андайн. — Но и в Совете не глупые люди и монстры сидят. И не один Крейз из них застал Великую Войну. Мои доводы найдут одобрение. Нужно только грамотно преподнести свою позицию.       — Палки в колёса этому может поставить только факт оставленного на свободе виновника торжества в лице мальчишки. И лично курирующего его лицемера-Инка, находящегося под вашей ответственностью.       Шах и мат. Андайн не исключала возможность своего отстранения. Но и беспокоиться за Корпус не видела смысла.       — Как бы с такими шансами вообще под статью не попасть, а? — Андайн рассмеялась для галочки, чтобы не выглядеть серьёзно. Заместитель чисто символически приподнял уголки губ. — Я, конечно, сделаю всё, что в моих силах, но слишком уж много переменных я допустила не в свою пользу. Могу по глупости и освободить не самую завидную должность. Не с самым завидным довеском. — Не смотря на все достоинства, Лекрит Джардж был совсем не тем человекам, на плечи которого хотелось всё это просто бросить. — Но не сомневаюсь. Ты справишься.       — С Инком-то? Ох, что вы, я его просто уволю.       Андайн рассмеялась уже не для галочки. В действительности, куда бы не завели её собственные решения, на мире в целом это уже не отразится. Она не позволит.       — Но постарайтесь уж этого не допустить.       Андайн встретилась с Заместителем решительным взглядом и кивнула в ответ. К сожалению, мир не чёрно-белый, и абсолютно правильных или не правильных решений просто не бывает. Её могут снять с поста, выпнуть из Совета, чему она, если честно, не то чтобы расстроится. Могут привлечь ко всевозможной ответственности, но решения своего она не изменит. Даже если весь Совет окажется против неё, останутся те, за кого она будет стоять до последнего.       — Можешь быть свободен. Хотя. Проследи, чтобы Капитан Крейз успешно покинул корпус. — Самодеятельности в свою пока ещё смену она всё равно не потерпит.

***

      Первые улицы от Главного корпуса Блу пересёк на чистом автопилоте. В его голове не задерживалось ни единой мысли, только реплики из кабинета Капитана крутились как на повторе.

Его жизнь обязана случаю.

      Ручной Страж, даже не осознающий своей марионеточности.

Сдай их всех.

С этого дня ты не более, чем обычный гражданский.

      И о детях — даже не вспоминай.

Постарайся не стать всего лишь фотографией на чьём-то столе.

      Мимо проплывали размытые пятна, люди, машины, дома. Его несло течением, окутывало городом, касалось и раздражало ослабевшее восприятие мерным гудением телефона в кармане. Блу не реагировал ни на что. Просто в какой-то момент заметил, что дребезжание стало непрерывным.       Найти телефон получилось не сразу. Блу просто не понимал, где чувствовал вибрации. Словно это и не его тело было вовсе. Что ему его подкинули.       Телефон разрывался, как оказалось, от сообщений. Не прекращающихся ещё с кабинета Капитана. Компрометирующих сообщений. Первой мыслью Блу стало — удалить. Блу вжал кнопку «Да», но случайно принял входящий вызов. Из динамиков сразу донёсся голос Киллера. Блу даже слушать не стал.       — Не звони мне больше! — не своим голосом не своего тела прокричал он в трубку. — И не появляйся в городе, — сразу посетила следующая мысль.       — Что случилось?       Блу всем своим несобственным телом одёрнулся, так неожиданно громко и отчётливо услышал всё вокруг. Словно из-под воды вынырнул.       — Я… Меня раскрыли! — И кажется, только сейчас действительно эту мысль осознал.       Спасительная ослабленность восприятия тут же начала накатываться своими волнами о его островок осознанности. И Блу уже шагнул в её объятия. Но впечатался в выросший из-под земли маяком слишком отчётливый образ владельца колко-насмешливого:       — Только сейчас?       Видеть Киллера, чтобы понимать степень его снисхождения, ему было не обязательно.       — Ты знал? — Волны отступили как от мели.       — Знал что? — сощурил Киллер лукавые глазницы, не видя, увидел Блу. — Что за Стражем, поставленным на поиск и привлечение опасных преступников ко встречам с детьми, не будут присматривать? — к глазницам прибавилась улыбка. — Да как-то подозревал.       В голове у Блу было ровно ноль цензурных мыслей.       — А сказать мне об этом было нельзя?       — А вы не знали? — чуть ли не продавливалась улыбка через динамик.       — Нет, всё, Киллер. Это невыносимо. Ты невыносим. Сколько мы уже разговариваем? Нас могут отследить! — Разум медленно, но верно приходил в штатный режим. — Скажи Эррору, чтобы не появлялся в баре! — Блу уже было сбросил вызов, как спохватился: — И Дасту тоже. Никому в городе не появляться, понял?       — Это зашифрованный канал, — только и ответил Киллер. — Его невозможно отследить. Частоты какие-то особенно пиздатые. — В динамик опять просочилась улыбка. — Эррор постарался.       Блу не знал, что делать с этой информацией. Закончить разговор больше не хотелось, но и темы для обсуждения все как на подбор приходили панические. Он беспорядочно бегал зрачками по сторонам, пока не начал замечать, что находится на углу улицы, непонятно каким чудом благополучно миновав четырёхполосный перекрёсток.       — Где вы сейчас, говорите?       Блу чуть воздухом на вдохе не подавился. Голос Киллера опять застал врасплох. Нет, ему сейчас точно нельзя оставаться наедине с собой.       — Я… — Блу быстро нашёл взглядом название улицы, но в последний момент опомнился: — Не-а, даже и не думай!       — Да ладно вам, — капризно протянул Киллер. — Что вы как параноик в самом деле.       — Киллер, — голос Блу дрогнул. — Меня уволили. Пытались заставить сдать вас. Заманить в ловушку, чтобы… Не знаю… — На ум приходило только «кончить». Блу попытался смахнуть пот со лба, но рука несколько раз просто стукнулась о череп. Опустив её на уровень глазниц, Блу так и застыл.       Его колотило.       — Вы же сейчас только отошли от Стражи, да? — вырвал Киллер из нарастающей паники. — А в состоянии стресса сознание часто переходит на автопилот. — Сразу перебрасывая в другую. Как в воду, что б его, глядел. — У вас, знаете ли, довольно однообразный ежедневный маршрут. Мне просто нужно про-смо-треть, где-вы, — динамик перебивался посторонними шумами, — находитесь! — прозвучало с обоих сторон одновременно.       С замиранием души Блу обернулся на голос. Перед ним стоял Киллер. Таким, каким его видел мысленным взором. Только сейчас до ужаса досягаемым.       — Киллер-блин! — Блу со всей силы толкнул его в грудь, словно это действие могло телепортировать его обратно.       — Вы меня до Стражи убить хотите? — искренне изумился Киллер, втягивая неожиданно выбитый воздух, но так монотонно, словно забыл синхронизировать голос с мимикой. Кажется, Блу смог застать этим врасплох не только себя.       — Возвращайся немедленно!       — Фух. Дайте отдышаться. Фу-у-ух, — быстро пришёл Киллер в себя. — Стойте… Вы это слышите? — Блу перестал дышать. — Что-то сирен не слышно. Да и нарядов Стражи не видать. Может, сигнал моего появления не дошёл.       Киллер придурковато пожал плечами и развёл руки в стороны. Реальность вокруг начала казаться какой-то нереальной.       — Да ладно вам. Расслабьтесь! Я же главный герой. У меня иммунитет. И сюжетная броня, — по слогам прочитал он.       Блу чувствовал, что его нервная система это ниточка, по которой он в любой момент может распуститься, просто зацепившись за веточку.       — Ладно-ладно, — сжалился Киллер, — давайте совершим гастрономическое путешествие до Рахафата. Я страшно хочу блинчиков под карамельным соусом из ресторанчика на Разводной.

***

      Блинчиками под карамельным соусом Киллер решил не ограничиваться. Чему Блу оказался только рад. Он даже был готов оплатить его гастрономическое путешествие из собственного кармана. Ведь Киллер не занимает рот пустой болтовнёй, только если вкусно ест. А Блу сейчас кусок в горло не лез. Только реплики из кабинета Капитана.       — Вы толкали такие вещи, и вас даже отпустили? — от уместных и не очень комментариев вкусная еда, конечно, не застраховывала на все сто процентов. — Даже не верится.       Блу не может до сих пор поверить, что на свободе сейчас, а Киллер цепляется к его словесному потоку? Чудо, что он вообще столько мыслей в одну кучу связать умудрился в стрессовой-то ситуации. Жалко только, что зря. Все его справедливые заключения просто проигнорировали. Хотелось бы только знать, почему.       — Знаете, чем обычно заканчиваются подобные разговоры? — будто услышал его мысли Киллер. Блу бы даже не удивился, если бы это было действительно так. — Психушкой.       Однако ответ заставил засомневаться. Блу не помнил, чтобы находил упоминания о содержании Киллера в подобных заведениях. Хотя… совсем не удивился подобному.       — Видеть во всём связь, скрытый мотив, альтернативную точку зрения на всем понятные события и явления, сомневаться в официальных версиях, переходя к теориям заговоров, — Киллер усмехнулся и постучал по голове. — Здоровые мира сего обычно любят называть этот параноидальный бред.       Блу посмотрел на Киллера, будто увидел себя. Там, в кабинете, когда он пытался достучаться до голоса разума обступивших его Стражей, неужели, все его приведённые как аргументы наводящие вопросы со стороны выглядели не иначе как… бред сумасшедшего?       Киллер поболтал остатки коктейля в стакане и со всей искренностью приложился к широкой трубочке. Характерные громкие звуки заполнили всё пространство вокруг. На дне стакана уже было пусто. Как и в голове Блу. Казалось, его рассудок всосало в эту трубочку.       С Киллером было невыносимо. Он шутил, подкалывал, придуривался — действовал на нервы, впрочем, как и всегда. Не вывозил этого Блу только сегодня. Не после случившегося. Не после... всего. Киллер этого как будто бы и не понимал. Блу уже даже не выдержал и в лоб влепил:       — Просто свали.       Но понял, что сделал себе хуже только — когда остался один.       Ему не стало лучше. Ни на улице перед своей пятиэтажкой. Ни дома в четырёх картонных стенах. Ни с шумом и разговорами готовящихся ко сну соседей. Ни в оглушительной тишине. У него впервые за долгое время был полностью отключен телефон, с чувствами, к сожалению, так сделать было нельзя.       Блу встаёт с кровати, так и не сомкнув глазниц, и идёт в бар. Не знает даже на что рассчитывает. Просто искренне не хочет никого увидеть там. Хоть всё равно и надеется на это.       Глупо, конечно. Потому что единственный раз в жизни, когда Киллер послушал его и предупредил остальных, которые в свою очередь прислушались к его словам, очевидно, мог случиться только во сне.       — Да ебал я рот эту Стражу! — на свой страх находит Блу за барной стойкой Эррора.       Почему... Почему они не могут хоть раз просто позаботиться о собственной безопасности?.. Вместо того, чтобы продолжать заявляться в самый напичканный Стражами город после разоблачения их связи с уволенным накануне Стражем только… чтобы поддержать его.       Ниточка нервной системы Блу зацепилась за веточку неравнодушности. У него уже просто больше не было сил умолять покинуть город. Он обхватил себя руками, сминая ткань униформы, которую ему ещё только предстоит отдать, и старался не рыдать.       Ему срочно нужны были объятия. Прямо сейчас.       — Тебе нужны объятия. — Эррор смотрел на него, как сам Блу недавно смотрел на Киллера, — словно видел себя. Надбровные дуги только сильнее сдвинулись, и Эррор отвёл взгляд. — Я не могу тебе с этим помочь.       Блу просто кивает. Боится уже, что любой произнесённый им звук сорвёт плотину его невиданной выдержки.       Оставлять это как есть Эррор только не собирался. Блу нужна была поддержка. Две децибелы из-под вектора Найтмера с этим помочь едва ли могли. Остальных рассматривать даже не взялся. От малоприятных знакомств тупо не будет толку. А больше вариантов у Эррора и не было. Открывать портал в Саннетдаут, а потом оправдываться топографическим кретинизмом было сомнительным. Только проблем больше сделает. Заламываться к Кио — так ещё напугает малышку. Приглашать в свой бункер тоже в пролёте. В прошлый раз Блу им не вдохновился.       — Гриллбз! Одну порцию обнимашек этому бедолаге за мой счёт!       Блу смеётся уже чуть ли не через слёзы. Его натурально… «колдоёбило», — подбирает Эррор менее цензурный синоним. Блу становится только смешней.       Шутки заканчиваются, когда Гриллби подходит с другого конца барной стойки и становится напротив. У Блу сразу паника на лицо наползает. Он хочет сказать, что не надо, извиниться за неудобства, но решительность быстро сходит на нет.       Языки пламени успокаивающе плавно тянутся от головы Гриллби вверх, перетекая из одного всполоха в другой. Едва ли объятия это самое обременительное, что бармен когда-либо делал в своей практике. Блу сконфуженно улыбнулся. Гриллби наклонился, едва касаясь костюмом звенящих бокалов, и обнял его через барную стойку. Разрыдаться захотелось только сильнее.       На ощупь Гриллби, как чашка горячего чая, не обжигающего или едва тёплого, а такого, как надо. От него по телу разливалось приятное тепло, а огонь щекотал открытые участки кости, выдавливая улыбку. Как вокруг него образовалось столько неравнодушных монстров при его-то роде деятельности Блу не понимал.       Без объятий обволакивающее тепло быстро угасло, но Блу уже стало лучше. Эррор предложил свой любимый молочный коктейль. Никаких виски со льдом. Но и не обычная вода. Очень нежного шоколадного вкуса. Блу не о чём было жалеть.       Беспокойство за безопасность небезразличного монстра пусть и не отпускало, но ни сирен, ни нарядов Стражи в баре всё не появлялось. Эррор говорил. Обо всём и ни о чём одновременно. Оказывается просто слушать кого-то может быть так отвлекающе. И Блу отвлёкся. Просто выключил всё то, что так тревожило, и не заметил, как заснул.

***

      Наутро Блу просыпается в своей кровати по обыкновению ни свет ни заря. Уже начинает раскачиваться, но понимает, что ему никуда не надо. И это, как можно было ошибочно подумать, совсем не то чувство, которое окрыляет.       Увольнение не приснилось ему в страшном сне, Эррор просто переместил его ночью домой так, что он и не заметил, догадался Блу безрадостно. Ничего катастрофического, вроде, не произошло. Все живы, никто не умер. Но до детей его больше не допустят, в Стражу надежды вернуться не будет. Сорванное сотрудничество с Найтмером. Последний день челленджа Киллера закончился вчера.       На глазницы наворачиваются слёзы. В Хоуполисе наступает новый день.       Солнце заходит над городом. Но не над ним.