На страже надежды

      Весь следующий день прошёлся по Блу, как каток по асфальту.       На него давило всё. Начиная с собственного незавидного положения накрытой, но пока ещё не прихлопнутой мухи. Приправленной тяжестью осуждения в глазах так или иначе обманутых им родителей и опекунов, которую ему ещё даже не посчастливилось испытать в полной мере. Только через стопку грозных сообщений с требованиями не приближаться к их детям и пропущенных наверняка похожего характера. Которые он ещё и имел наглость, впервые оставив телефон на беззвучном, бессовестно пропустить. И угрызения совести не очищали кармы. Напротив. Заканчивая его личный парад эгоизма тем, что он просто сбрасывает вызовы брата, потому что не может сказать, что всё хорошо.       И это был ещё даже не полдень.       Фонд «Осуществи мечту» встретил его с такой вселенской скорбью в глазах старушки Мелони, что захотелось залезть под плинтус. Хотя она просто передала ему бумажку из пяти имён, только и всего! А то, что детей с особенными запросами к нему больше не допустят — не её решение. Так почему… он продолжал через слово ловить извинения от человека, который вообще ни в чём не виноват?!       Родители Кио тоже не обрадовали. Единственные, кто не налетел сразу с оскорблений, а попытался вникнуть в детали. Что только делало хуже. Беспокойство в их голосе может и можно бы было понять. Если бы оно было направлено на их малышку. А не на него.       Почему всё было... так? Так, как, по-хорошему, не должно было быть.       Буквально с порога Фонда на него налетел в очередной раз сбежавший из-под присмотра Рис. Слёз его был целый океан. Объяснить ребёнку, что они больше не смогут видеться, было выше его сил. Как выше сил Риса этого понять.       По Блу уже не каток проехался, а целый танкер. Ему было не просто плохо. Ему было некуда. И когда он уже поверил в это, подумал, что ему уже просто не может быть хуже, Догго на стойке регистрации поприветствовал его дежурным: «Чем могу быть полезен?»       Ему в самом деле нужно было всё это выносить?       — Я думал, мы друзья, — ответил Догго на робкое: «Ты что, меня не узнал?». — Думал, что хоть чего-то наша дружба да значит. Что это не было пустой игрой. Но ты снюхался с преступниками!       Оскорбление, злость, недоверие, Догго обносил себя щитами, как рыцарь доспехами. А сам моргал чаще обычного. Из Блу будто душу вынули и положили рядом.       Как должно быть обидно в одночасье узнать, что недооценённый всеми, но не тобой, выскочка-новичок на побегушках у Инка, к которому ты прикипел настолько, что мог доверить самое ценное — собственных братишек и сестрёнок, — прямо у тебя за спиной свяжется с преступниками. И какой либо разницы, узнал ли он это случайно, или кто намеренно нашептал на ушко наиболее… преданному собрату по общему делу, уже и не было.       Он, наверное, места себе теперь не находит.       — Я… никогда не знал тебя, — давит через себя Догго. — И уже не уверен, что хочу.       Ещё немного, и Блу бы рассыпался по полу вместе со всем своим немногочисленным барахлом, которое ему хватило ума забрать не иначе, как на следующий день после своего неокончательного увольнения. И ни днём позже.       К счастью, или сожалению, вытеснившая Догго одним своим появлением Капитан спасла положение только на первый взгляд:       — Если у тебя были какие-то соображения по поводу переезда, то пока их стоит отложить.       Муху, накрытую ладонью правосудия, перед размазыванием решили рассмотреть под микроскопом. Почти садизм. Браслет на ноге идеально бы вписался в картину безысходности. Отслеживающий.       К концу дня, как бы не прискорбно было это признавать, у Блу не промелькнуло ни одной светлой мысли. С униформой, в которую почти что врос, — расстался, друга — лишился, с братом так и не поговорил. Да и как ему теперь расскажешь? Блу даже не уверен, что проснётся завтра не в одиночной камере. Как убедить в этом кого-то ещё? Когда даже себя обнадёжить ни в чём сейчас не в состоянии…       Блу застрял в клетке неопределённости. Когда в любой момент к нему могут постучаться в дверь и вывести через неё уже в наручниках. Но самое нелепое в этом то, что Киллера в его жизни на этом фоне — стало только больше.       Блу выходил из дома — Киллер уже поджидал у подъезда. Блу шёл по улице, Киллер на пути каскадёрил на скейте по любой поверхности. Блу заходил в фонд «Осуществи мечту», Киллер шлифовал паркет холла нижним брейком. Блу подходил к корпусу Стражи… Киллер говорил, что потусуется снаружи.       И так весь день. Блу сначала отнекивался, пытался отделаться, гнал и в хвост, и в гриву, запугивал слежкой, облавой. Грубил:       — Почему бы тебе не заняться заказами? Твой отпуск же уже закончился!       А потом сразу съедал себя заживо. И на вкус, как не странно, он ощущался мерзок. Пытаться сделать плохо, когда плохо самому… Блу раньше не замечал за собой подобное.       Звёзды… Что с ним стало.       — О, их просто слишком много скопилось. — Наверняка даже и не заметил его внутренней борьбы Киллер. — Чтобы со всем этим разобраться, мне, как минимум, уже нужен секретарь. — Блу уверен, он мог позволить себе, и не одного. — И, между прочим, — Киллер недвусмысленно скосил лукавые дольки глазниц, — вакансия пока свободна.       Повисла красноречивая тишина.       — Киллер, нет.       Блу остановил стремительное смещение собственной крыши с оси хлипкого здравомыслия, просто приложив руку к голове. О чём он вообще думает?       — А почему нет? — ещё спрашивает Киллер. — Мало того что это сама по себе крайне престижная и высокооплачиваемая работа от надёжного нанимателя, со всеми льготами, надбавками за выслугу лет, квартальными премиями, нормированным графиком, командировочными, оплачиваемым отпуском, больничным, а также декретом по уходу за детьми, — одной очередью выстрелил Киллер, после чего глубоко вдохнул перехвативший воздух, — или что там ещё у нас обычно предлагают взамен каторги?       Смешно было разве только ему.       — Но, ладно, — махнул Киллер, — раз элементарные права вас уже не прельщают, то как вы смотрите на свободу, эм, производства? Может я вас удивлю, но вакансия эта довольно творческая. В ней нет каких-либо чётких инструкций, а следственно и ограничений в ней тоже нет. — Бесята в чёрных глазницах-колодцах наверняка сейчас отплясывали кадриль. — Вы могли бы лично отфильтровывать самые гнусные по-своему мнению заказы, — самоуверенно закинул Киллер удочку, даже не побеспокоившись посадить на крючок червяка. — А заодно — поближе бы познакомились, какие безвыходные ситуации в нашем мире случаются.       Слова Киллера, сама по себе, наживка. Блу вспомнил пожилого человека лишившегося дочери по прихоти трёх подонков. Женщину из криминальных слоёв, несовершеннолетнего ребёнка которой обмотали взрывчаткой и бросили на борт пассажирского самолёта. И легкомысленного раздолбая родом из Рахафата, потерявшего всех, кого только любил, одного за другим.       Это было лишь каплей в море — Блу был уверен и так.       — Я, — получил бы он только возможность оказывать влияние на подход Киллера? — подумаю. — Пусть у него даже и в мыслях не было работать не с Киллером, а на Киллера.       Как и думать в принципе.       — Не факт, конечно, что я бы их тогда не выполнял, — лукаво отвёл взгляд этот хитрый, чтоб его, жук.       — Тогда какой во мне смысл?! — всё равно возмутился Блу.       Дольки глазниц Киллера, как по мановению палочки, превратились в две щёлки:       — Это риторический вопрос?       Возмущаться на него уже не было сил.       Позднее, этим же днём, Киллер напросился в гости. Точнее, не принял "нет" за повод не увязаться следом, а вещи свои после окончательного увольнения куда-то надо было скинуть. И скинуть Киллера тем же образом, к сожаления, было нельзя. Киллер лип, как жвачка к подошве, и просто прогнать его уже не получалось. Но самое безумное в этом то — что он был в этом не один.       Первые дни Блу стоял особняком. Игнорировал Киллера как в соцсетях, так и в жизни. Сводил любое общение к минимуму и по существу. Не заглядывал в бар. Держал всё в себе, а потом… Потом просто не смог в очередной раз отказать Эррору позависать на гамаках у него в бункере. Даже не столько, чтобы отвязаться от Киллера, сколько из-за угрозы получать такие предложения вместо «привет» и «пока».       Пробивало на истерический смех. Эррор уже и так через слово звал в гости, и, что-то подсказывало, мог продолжать так и вечность.       — Хотите мы вас завербуем? — часами ранее будто между слов обронил Киллер и на крайне многозначительный взгляд просто развёл руками. — Ой да ладно вам! У нас не так уж и плохо. Да, ссоримся, да, пиздимся, да, может прилететь стеной по затылку, но в целом!       В отличие от Киллера Эррор не мог разгуливать по городу в дневное время суток. Пусть каким-то непостижимым образом и оказывался поразительно невосприимчив на любых мало-мальски оживлённых пространствах. И глаз от него отворачивался, как от раздражителя, так что сам Блу пару раз проходил мимо. Но в чистом небе и на чёрную дыру обратишь внимание.       Чего не скажешь о Киллере.       Блу просто застыл в знакомой обстановке локальной капли хаоса в чистом белоснежном нигде и всё внутри него обвалилось.       Это не пройдёт по щелчку пальцев, да?       И Блу зарыдал. Зарыдал как не смел себе позволить даже в одиночестве. Сначала стоя, вжав ладони в лицо, потом медленно оседая на пол. Все те чувства неопределённости, скрытая обида за несправедливую справедливость, которая была неожиданна при всей своей ожидаемости, маска спокойствия и смирения перед собственной судьбой, которую он с таким усердием поддерживал, просто слетают к чёртовой матери.       Блу не сразу замечает, как на него ложится толстое ватное одеяло, но прекрасно чувствует, как сверху наваливается всем телом и обхватывает его руками, стискивая в крепких объятиях… Эррор. И плотный наполнитель одеяла в миг становится лёгкой наволочкой.       Как он только мог не даже не подумать, что подсылать оружие массового поражения нервных клеток из соображений беспокойства, так в стиле Эррора.       И ни собственные обжигающие слёзы, ни толстое ватное одеяло не грели так сильно, как тяжесть чужой головы на плече. Он не мог оставить его без присмотра. Блу смыкает глазницы и жмётся ближе.       Ему так хотелось от всех отдалиться. Стать максимально заурядным, скучным, посредственным. Таким, каким он и видел себя теперь. Серой массой, не представляющей из себя никакого интереса. Какой смысл цепляться за подобного? Блу думал, что раз он не Страж, то — никто. Что уж теперь-то от него быстро отвалятся.       Дурак.       — Погонщики обязательно должны быть ещё и Стражами? — позднее поддел его и сам Киллер.       Всё же он был чуточку больше, чем его должность. И один остающийся за пределами состава небольшой семейки отщепенцев, но всё равно являющийся важной её частью, публично ему это доказал.       Блу ещё не был в более уютных, но зажатых в одном неловком положении, объятиях.       Не обязательно быть частью чего-то большего, чтобы быть кем-то. Иногда достаточно просто быть. Чтобы рядом с тобой хотели быть определённые личности.       Больше с того дня отделаться от Киллера или Эррора Блу уже не пытался.       — А на Стражу ты забей, — этим же днём посоветовал Эррор, вручая ему свежеспёртый стакан горячего шоколада с маршмеллоу и неуместным количеством сливок. — Они просто обосра́лись твоего потенциала. Ты ведь горы, если нужно будет, свернёшь! Не сверни только шею Киллеру. — У Эррора всегда был свой уникальный язык заботы. Глупо было его отрицать. — До тех пор, пока он мне спицы не вернёт, конечно.       Меньше, как можно было подумать, Киллера в его жизни не стало. Но хотя бы его концентрация стала разбавляться. В дневное время Эррор прихапывал его на добровольно-принудительные сеансы ознакомления с высоким искусством многосерийных сериалов, а в ночное… В ночное время Блу вернулся к практике заламываться в бар.       Удивился ли он, обнаружив Даста на прежнем месте? Со стаканом до краёв и оскалом на пол-лица? Нет, конечно. Его концентрации в баре также не стало меньше. Прямо как и алкоголя в его любимом напитке. Только... вид у него был, как будто, скучающий.       За пару дней Блу ощутил небывалую поддержку. Киллер, который сначала предлагал разные сомнительные челленджи, в духе вакансии секретаря и вступления в банду Найтмера, накинул ещё пару нелепых вариантов, а потом и вовсе сдался:       — Ладно, что у вас там за стартап с детективством?       Эррор показывал всех своих кукольных копий героев театра и кино. Как любимых, так и ненавистных. По ночам Блу не видел никаких плохих снов, хотя поводов было предостаточно. Он почти никогда не оставался один!       Блу всё ещё был расквашен, но его поддерживали.       Так шли дни. Жизнь продолжалась. И никто даже в дверь не стучал с ордером на арест. Хотя, кого бы это вообще остановило?       Проказник-Рис так или иначе продолжал как бы невзначай попадаться на глаза, иногда один, иногда в компании Дэтсу. Семейство Кио с ней во главе как будто решили взять его под опеку. А на днях к нему подходил Дихан. Только почему-то без Бахи.       Можно было даже подумать, что ничего существенно не изменилось. Дети были в порядке, был в относительном порядке и он. О чём ещё можно было мечтать?       Уж явно не увидеть в мимо проплывающих витринах магазинов отражение высокой фигуры с широким красным зрачком в одной глазнице. прямо. позади. себя.       И почва разом исчезла из-под ног.

***

      Его день начался не с кофе. И вовсе не потому, что кофе, как элемент роскоши, безработному ему сейчас не по карману. Его день начался с карточки с коротким «Мне очень жаль», подложенным под дверью.       Блу задумчиво обвёл небольшой прямоугольник плотной бумаги пальцами. Все, кто мог ему это сказать, сказали бы это в лицо. Выводить незатейливую фразу тонким каллиграфическим почерком, да к тому же — ещё и перьевой ручкой, для этого было совсем не обязательно.       Был у него, конечно, один кандидат на примете, кто придерживался исключительно подобной старомодной манере. Но фразой «Мне очень жаль» он бы не ограничился. Тут скорее имела место целая резолюция. Или манифест. О его ущербности, разумеется. Автор же этого сообщения альтернативного смысла едва ли вкладывал. Просто оказался достаточно невысокого о себе значения, чтобы не принять всю вину на себя. И побояться тем самым попасться на глаза.       Блу обречённо выдохнул, откладывая небольшое послание на край стола. Он, конечно, знал, что Дрим так или иначе общается с Инком, но до последнего надеялся, что хранитель не примет его увольнение на свой счёт. И всё-таки выйдет на связь. Давить на безнадёжно несчастный символ Веры, Надежды и Мечты по-прежнему не хотелось. Пусть и возможностей для этого с последнего раза всё равно не прибавилось.       Блу не появлялся в корпусе Стражи с самого увольнения, а даже если бы и появился, Инк едва ли проболтался бы ему о Дриме по старой дружбе. Даже о ходе расследования, если такое на него вообще заводилось, не заикнулся бы. Блу до сих пор не был уверен, стоило ли ему тыкаться в сторону оформления собственного детективного агентства или собирать мешок для путешествия в места не столь отдалённые...       Иронизирует, конечно. Мешок у него давно уже собран. Лежит себе под кроватью. Пить, есть не просит.       Привычно вылетев из дома, Блу направился в сторону фонда. Если взаимодействовать с определёнными детьми без определённой должности ему больше было не дозволено, то заниматься волонтёрской деятельностью в целом никто не запрещал.       С агентством в любом случае просто не сложится. Он не сможет избежать всех юридических проволочек даже, если подготовится к ним. Так что пока он жил тем, чем зарабатывал себе карманные в Саннетдауте: выгулом собак, уходом за детьми, больными и нуждающимися.       Денег хватало внатяжку, но он не жаловался. И не только, чтобы не оказаться в должниках. Он до сих пор не сказал брату, что его уволили. Заикнись он о финансовых трудностях, справедливо бы нарвался на вопросы. А врать он давно устал.       — На этих выходных будет пролетать комета Галилея. — Поэтому о себе он практически не рассказывал, но и отказывать себе в радости слышать родной голос тоже больше не рвался. — Её, конечно, можно будет увидеть и невооружённым глазом, но с моей обсерватории видок откроется просто бомбезный. Я как раз устанавливаю более мощные линзы. Приезжай посмотреть, — «а то что так давно не виделись», читается между строк.        Блу понимал, что так продолжаться не может. Что в конце концов ему придётся рассказать всё родным. Вот только сколько в этом «всё» останется от... всего? Это останавливало сильнее прочего.       — Последний раз она прилетала в ХХ61 году. Только вдумайся, тебя тогда даже на свете не было! — не терял брат надежды его уломать.       — Тебя тоже.       Были вещи, в которых он не мог признаться даже себе.       — Тем более особенным будет встретить её вместе!       — ...       Блу всё же соврал. Сказал, что ему с работы будет не вырваться. Да и кто бы его отпустил? Под подпиской-то о невыезде.       Вчерашний диалог по новой начал наворачивать вокруг шеи удушливые петли совести. Блу даже внимания вокруг не обращал. Шёл себе по давно заученному маршруту и за дорогой не следил. Какой только Киллер дёрнул его скользнуть взглядом по ближайшим витринам уличных магазинчиков? Блу испугался быстрее, чем понял, что вообще увидел.       Зрение прорезалось моментально. Блу обернулся, как током ударенный, но увидел лишь снующих мимо людей и монстров. Душа, секунду назад улетевшая в пятки, грозилась выпрыгнуть через горло. Взгляд метался от человека к человеку, от монстра к монстру. Блу, подсознательно пятясь к витринам, вертел головой, выискивая в толпе пугающие очертания, не задумываясь о том, как выглядит со стороны. Но совершенно напрасно. Неужели... показалось?       Паника начала отходить на второй план. Разномастная толпа даже внимания на него не обращала. Плыла в своём перекрёстном потоке вечно куда-то опаздывающих шумных горожан и сном не знала.       Уж лучше бы его день начался с кофе. Чем с паранойи.       Блу постоял ещё немного в какой-то нелепой обиженности то ли на своё разыгравшееся воображение, то ли на безразличность прохожих. Хотя кому вообще какое должно быть дело до чудаковатого скелета с псевдо манией преследования? Вот и он думает, никакого. И оборачивается обратно на витрины.       С отражения на него смотрел скелет на две головы выше и улыбался. Прямо у него за спиной. Блу будто холодом окатывает. Замогильным. И время, он готов был поклясться, остановилось.       Захотелось закрыть глаза, ущипнуть себя и проснуться. Убедиться, что это был сон. И за ним не стоит сейчас скелет с дырой в чёртовой черепной коробке. Заварить себе кофе в конце концов! Что угодно, лишь бы не оборачиваться.       У Блу была ровно вечность или что-то около мгновения, чтобы в мельчайших подробностях рассмотреть остроту выпирающих скул, мертвенно широко распахнутые глазницы, не как у скелетоподобного монстра, а как у черепа человека, ровный ряд ненормально тонких зубов и бельмо ярко красного зрачка, почти заполняющего собой глазницу. Прежде чем пожалеть, что вообще проснулся сегодня.       Грудная клетка предательски сжалась, выпуская рваный выдох пойманного на мушку зайца. И широкая неестественная улыбка на ничего не выражающем лице едва сорвалась в стороны. Как палец с курка. Блу почти услышал выстрел.       Мир перед глазницами размазало вслед за резким движением корпуса, вот уже второй раз оборачивающих к опасности рефлексов. Блу не хотел получить пулю в затылок. Но лучше бы в него стреляли. Ведь обернулся он уже не в Хоуполисе и даже не при свете дня. Его бросило в холод густых сумерек, под блеск десятков бешенных глаз, тут же впившихся в душу.       И времени опомниться ему, разумеется, было не дано.       Однородная тёмная масса горящих глаз кинулась на него с убийственностью цунами, едва не налетевшего на предусмотрительно выставленный ещё на развороте ряд костей, тут же разлетаясь в стороны брызгами.       И, пожалуй, только в этот момент ему отложило слух. Оглушённый накатившей посреди оживлённой улицы паникой, Блу даже не заметил разницы. Городской шум уже давно воспринимался фоном, а его отсутствие, как приятный фильтр восприятия, отключающий внешние раздражители. Но это. Настолько душераздирающий вопль ему ещё не приходилось слышать. Блу инстинктивно сделал шаг назад. Но отступать оказалось некуда. Он был в кольце. Толпа вокруг него застыла, на мгновение замешкалась перед атаками и закопошилась на расстоянии, как черви в земле, рассыпаясь на отдельных монстров.       Монстры лаяли, рычали, щёлкали пастью, скулили и повизгивали, но это было только пол беды. Сквозь всю эту какофонию звуков пробивал удушающий сладковато гнилостный запах разложения. Блу ещё не чувствовал ничего подобного. Как же хотелось просто проснуться.       Но мечтать было некогда. Монстры вокруг смелели быстрее, чем прорезалось зрение. Сбоку в чьих-то зубах с хрустом переломилась кость одной из атак. Спереди другой монстр проделал ту же схему, но с визгом отскочил в сторону, проехавшись мордой по синей атаке.       Блу не видел путей отступления. Он словно застрял в эпицентре водоворота. Полумрак кишел монстрами. В нём с трудом узнавались собаки, кошки, ящерицы и другие антропоморфные виды. Грязные, тощие, с гипертрофированно длинными конечностями, горящими глазами и пеной у рта. С ними что-то до безобразия было не так. Они сновали вокруг, переступали через сородичей, припадали к земле и практически не поднимались с четверенек, как какие-то… животные.       Поверх мельтешащих голов Блу, как на зло, заметил виновника своего здесь появления. Несмотря на весь хаос и безумие творящиеся вокруг. Или как раз благодаря нему. Он стоял в отдалении так безмятежно и непринуждённо. Словно смотрел на экран телевизора, а не на жестокую расправу. Со всё той же широкой улыбкой на ничего не выражающем лице.       Раздались мерные хлопки. И из тьмы чуть в стороне двинулась высокая тень, обнажая обглоданные кости «короны» на перевязанной голове.       — Так-так-так, — ударил по сознанию грубый и тяжёлый, как надгробная плита, голос. Монстры тут же навострили уши и значительно притихли. Это была конечная. — Смотрите-ка кого к нам принесло.       Больше мешкать было нельзя. У него был только один шанс. Блу вскинул руку вверх, привлекая к себе всеобщее внимание, и что есть силы прокричал:       — Апорт!       Кость, вылетев за пределы кольца, скрылась из виду, провожаемая сотнями глаз. И спустя пару бесконечных мгновений с глухим стуком встретилась с землёй, в абсолютно гробовой тишине. Блу мог поклясться, что услышал недоумение повисшее в воздухе в этой оглушительной тишине. Не сработало? — только и успел подумать он, как в тот же миг толпа всколыхнулась и с громкими воплями сорвалась с места.       За костью кинулись все: собаки, кошки, ящерицы, даже пара быков бросились в след. Блу чуть не сшиб своей тушей медведь. Лишь единицы не повелись на его уловку. Блу увернулся от прутьев венериной мухоловки, перепрыгнул через раскрытую пасть аллигатора, и, воспользовавшись неразберихой, ринулся прочь.       Это были уже не шутки. Что при первой встрече с Кроссом, что сейчас, Блу чётко ощутил одно — ему здесь не сулило ничего хорошего. Лишь на мгновение он успел обернуться, чтобы увидеть вдали две абсолютно спокойные фигуры в общей суматохе, даже не пытающиеся броситься за ним в погоню, прежде чем завернуть за ближайший дом.       Это был настоящий кошмар. В висках бил адреналин, а под ногами хлюпала мешанина из грязи и нечистот. Хотелось бежать из всех сил, но Блу то и дело поскальзывался, едва не теряя равновесие. И пугала совсем не перспектива изваляться в грязи, а приближающийся за спиной лай и визги.       Петляя мимо зданий, он едва ли запутает след местных ищеек. Нужно было где-то укрыться.       Блу остановился у первой двери, единожды дёрнул за ручку, отшагнул и просто выбил замок с ноги.       На улице стояла невыносимая вонь, и внутри оказалось не лучше, но Блу сейчас уже едва ли это заботило. Он закрыл за собой дверь и заблокировал её ближайшим шкафом, не отодвигая, а просто опрокидывая его. Нужно было действовать быстро. Как против преследователей, так и против тех, кто мог находиться в этих стенах.       Первое помещение оказалось пустым, заставленное бесполезным хламом, посудой, мебелью и скудными предметами интерьера, но без единой живой души. Во второй комнате оказалась лестница наверх. Блу тут же бросился по ней. Сразу напротив — окно. И даже не заколочено. Идеально. Когда Блу уже опускал за собой ставни, то услышал, как снизу выломали его импровизированную баррикаду.       У него вообще был шанс сбежать?       С высоты второго этажа единственное, что ему открылось, это вид на лес, обступивший деревню. Тёмный, густой и наверняка непролазный. Чуть дальше темнело пятно лесного озера. В небе — ни звездочки. Блу не хотел тратить и секунды драгоценного времени, чтобы убедиться, что в такой глуши нет ни единой вышки сотовой связи.       Идти по мокрому шиферу оказалось ещё сложнее, чем по вязкой земле. Почти ползком, Блу скрылся из-под радиуса окна и даже перемахнул на другую крышу, чуть не навернувшись с неё. На его счастье за шифером оказался водосток. Блу вскарабкался обратно и перешёл на полуприсед.       Кромешная темень могла мешать не только ему, но и хоть как-то скрывать его с земли. А судя по звукам, оголтелая свора не вывалилась за ним на крышу. Можно было попытать счастье добраться до озера и переплыть его. Хотя бы след свой и запах собьёт.       «Звучит как шанс», — подумал Блу и едва успел закрыть лицо рукой от клыков выпрыгнувшей из засады кошки. А дальше — только мгновения свободного падения.       Блу твёрдо принял землю спиной, прокатился вокруг своей оси несколько раз и обмяк на груди. Неужели это конец?       Тело готово было сдаться, но Блу нет. Он поджал под себя руки и уже было оторвался от земли, как снова впечатался в грязь. Руку тут же заломали за спину и только сильнее придавили к земле, полностью обездвиживая. Вот теперь точно конец. Блу лежал на половину закатанный в грязь, не в силах даже вдохнуть, и чувствовал чужое дыхание над самым виском. А с открытой пасти на череп уже срывалась слюна.       — Хорошая работа, Фарция, — и утробное рычание над головой на мгновение сменилось довольным мявком. Кошка отпрянула от него, но не выпустила из своей когтистой хватки, продолжая вдавливать в землю. — Можешь отпустить его. — Хотелось усмехнуться. Где-то явно был подвох. — Его же тут всего лишь хотели пригласить на ужин.       «В качестве главного блюда?» — пронеслась в голове истеричная мысль, которую Блу всё равно не смог бы озвучить, не наглотавшись при этом помоев из лужи, в которой лежал. Пожалуй, сейчас он держался на чистом упрямстве. Давление на спину, впрочем, резко ослабло и его даже подхватили с земли и поставили на ноги.       Рука болела, лопатка тоже, от грязи было не отплеваться, не отсморкаться. Левая глазница не открывалась, слезилась и страшно щипала. Одежда, насквозь промокшая, липла к костям и невыносимо воняла. И вот с таким жалким видом Блу поднял взгляд на Монарха деревни Каннибалов. Картина маслом. Записывайте. Ещё и задирать голову пришлось сильно. Она была в раз, а то и в два, выше него.       Казалось, большей абсурдности было просто не представить. Но монстр наклонилась к нему, не сгибая ног, и почти не упёрлась лоб в лоб, застывая под прямым углом. Тогда через забитые грязью ноздри пробился ещё более зловонный запах, чем в принципе могло только быть. Блу уже не мог поморщиться сильнее. В непосредственной близости ему открылись неестественно длинные и острые зубы, выходившие далеко за пределы рта, которые давно срезали всё, что напоминало губы, до основания. Левый глаз, закрытый поблёскивающими от влаги бинтами, которые терялись в прядях коротких волос, захватывая ещё и плавник, если он вообще был. Другой глаз, испещрённый сеткой лопнувших нервов.       — Какая честь.       На масляных портретах её явно приукрашали. Внезапно она перехватила его поперёк грудной клетки ладонью и легко оторвала от земли. Блу даже спохватиться не успел, повиснув над землёй на уровне лица хищной антропоморфной рыбы, но и страха уже не испытывая. Только усталость.       — Милости прошу к моему скромному столу.       В более ужасной ситуации он ещё не оказывался.

***

      Всё своё везение Блу наверняка оставил где-то рядом с карточкой с извинениями Дрима. Если оно вообще когда-то находилось с ним в одной полярности. На что последние события в его жизни недвусмысленно наталкивали. Думать о чём-то неироничном в таком плачевном положении откровенно не получалось. Да и беспокоиться почему-то тоже.       Только к скромному столу к нему вернулось чувство самосохранения. Весь путь через деревню ветхих строений он пробыл в каком-то странном немом равнодушии. Возможно, врубился какой-то из механизмов защиты психики, экстренно отключая питание от модуля «стресс», но ему было совершенно безразлично на всё вокруг.       Его гордо тащила та самая Фарция. Дымчатый леопард с грязным и потёртым мехом, но во вполне себе приличной одежде, а не в лохмотьях, как могло показаться. Пусть и в довольно пошарпанной. Все монстры, следовавшие за ними, были одинаково прилично одеты. Пусть и оставались поголовно босы. Зато о Монархе деревни каннибалов подобного сказать было нельзя. Её внешний вид мало того, что содержал обувь, так ещё и отличался элегантным фасоном, выделяя её на фоне примитивных болванок.       Как можно было упустить её из вида, Блу ума не представлял. Просто запоздало понял, что перестал её замечать во главе процессии. Подумал тогда только, что его сейчас наверняка разорвут на части. Но нет. Ни сама Фарция, ни межвидовая свора, толпящаяся позади, не набросились на него в тот же миг.       Блу просто продолжил, от нечего делать, наблюдать за хвостом процессии. Монстры позади крались на четвереньках, перескакивали с места на место мелкими перебежками, и всё друг друга перегнать пытались в безостановочной борьбе за место в первых рядах.       Для них он, наверное, был чем-то вроде диковинки. Или трофея, с которым так хотелось потаскаться в зубах на зависть остальным. Вот только почётная обязанность эта уже была занята. А они, вроде, и хотели подобраться поближе, отхватить кусок другой от него, если не сразу целиком, у кошки очевидно уступающей в числе желающим, но слишком боялись монстропса, идущего прямо за ней. С маленькими пристальными глазками на широкой морде и огромным уродливым шрамом, пересекающим пол-лица. Породы бультерьер. Он иногда порыкивал, когда более неразумные особи всё же осмеливались подобраться слишком близко, но в целом сохранял хладнокровие.       У них была иерархия. Поэтому преследователи лишь толпились на расстоянии, даже не думая воспользоваться численным преимуществом. И, возможно, поэтому Блу оставался спокоен до самого входа в единственное не убогое здание в деревне, на первый взгляд напомнившее храм. На этом месте он был вынужден распрощаться со своим предыдущим конвоем и перейти в руки «храмовому» караулу, который тоже, впрочем, не стал с ним церемониться.       Ему не дали ни умыться, ни хотя бы обтереться, просто приволокли в огромную обеденную и посадили за длинный пустой стол, если не считать канделябры со свечами по всему периметру, даже не побеспокоившись подложить на обивку кресла под кусок грязи, которым он сейчас и являлся, хоть какую-то тряпку. Но, видимо, жалость к красному бархату тронула тогда только его. Выполнив свою задачу, караульные с чистой совестью развернулись и удалились на свои посты. Наверняка, сторожить воздух. Ответственность так и блещет.       Блу направил взгляд на другой конец стола. Какой вообще смысл в охране, когда на той стороне уже сидела милостивая хозяйка этой скромной обители. Здравый смысл расценивал его шансы как дохлые.       Почти сразу по залу раздались гулкие шаги, эхом отражаясь от всех стен сразу. И из тьмы неосвещённого свечами прохода показался ящер в потрёпанном костюме официанта. Он неторопливо подошёл к столу, словно к персонам в элитном ресторане, с одной заведённой под прямым углом за спиной рукой и фужером на подносе в другой.       Блу смотрел, как с крайне важным видом официант вливал из фужера его нежелательной незнакомке в бокал, он будет верить, вино. А у него даже не было салфетки.       Заплывшую грязью глазницу ему пусть и удалось хоть как-то продрать, но по-прежнему было неплохо промыть. Ровно как и всё остальное лицо. Краешек рваной скатерти, который свисал прямо перед глазами, выглядел всё более и более привлекательным, но Блу не мог его коснуться. Всё это время защищавший его нервную систему механизм равнодушия дал трещину.       Блу сидел на роскошном кресле, а словно цепями закованный. За одним столом с монстром, собственноручно взрастившим целую деревню слабоумных людоедов, фанатично внемлющих каждому её слову. Как какому-то пастырю для стада овец. Или даже святому. Которому при жизни возводят алтари и делают подношения, а в каждой комнате, даже в той, в которую Блу ворвался ища спасение, развешивают её портреты. Всё выглядело как какой-то дурной сон.       В горле стоял ком. Он не должен был здесь находиться.       — Зачем я здесь, — возможно было не самым разумным выяснять отношения, у своих, между прочим, похитителей, но затянувшееся светское молчание уже начало его потихоньку убивать.       Официант поклонился одной головой и неспеша направился к выходу. Кто знает, что они ещё могут выкинуть, пока он тут беспрекословно сидит?       — Ещё спрашиваешь? — всё же соизволила ответить его собеседница, перед тем как последняя нервная клетка Блу всё-таки умрёт. — Ты своего рода знаменитость.       В свете свечей её рыжие волосы и болотного цвета кожа остро контрастировали на фоне до краёв заполненного бордовым бокала. Вино. Или вишнёвый сок, всё ещё не терял надежды Блу, перекликаясь с красным пятном на повязке, сорвался с края в распахнутую капканом пасть и за неимением губ тут же неизбежно покатился каплями с выступающих зубов. Зрелище было не для слабонервных. Поверить в то, что это не кровь, становилось сложнее.       Утерев капли указательным пальцем, пираньеподобный монстр не без самодовольства добавила:       — В узких кругах.       Блу тут же нахмурился. Ещё бы. Он, как-то очень удачно, посмел забыть, что макать в грязь некоторым может быть приятно ещё и морально. Слава же о нём бежит далеко впереди него самого. Как тут удержишься.       — Принять такую выдающуюся личность в своём имении, я считаю — высшей благостью. — Вот только, Блу уверен, что ни Киллер, ни Даст, ни, тем более, Эррор, к этому не имеют никакого отношения. — Конечно же, не только гостеприимства ради. У меня к тебе дело благотворительного характера. Но… куда делись мои манеры! — притворно возмутилась она.       Этот спектакль был неубедителен от начала и до конца. Только, по-видимому, она не собиралась прекращать его ломать. Положив когтистую ладонь поверх груди, она выставила острия короны, как бык рога. Но не чтобы поклониться, а чтобы взглянуть исподлобья.       — Абаддая.       Блу боролся между промолчать и «не могу сказать, что рад знакомству». Представляться не видел смысла. Едва ли его похитители не осведомились о имени столь «выдающейся личности».       Выбирать, в любом случае, не пришлось. До зала вновь донеслись шаги. Но на этот раз более суетливые.       — О, а вот и десерт, — произнесла Абаддая так, словно до этого ему были предоставлены все яства мира. Блу напрягся. — Знаю, как в наше время сложно нести благую цель…       Она незатейливо продолжила свою речь, жаль только в воздух. Блу даже не пытался улавливать смысл отдельных слов. Вышедший с его стороны и подошедший к его краю стола официант, на этот раз пёс, с рукой за спиной и подносом на весу, всё как полагается, сковал на себе всё внимание.       Душа учащённо забилась, когда пёс поставил перед ним поднос с куполообразной крышкой поверх, под которой могло быть всё, что угодно, и взялся за ручку. Блу не успел зажмуриться. Под крышкой оказался минижел — простейший монстр с желеобразным розово-водянистым телом. Вполне себе живой, со сгустком пузырьков по центру и мазками более насыщенных цветов по кругу. Блу присмотрелся. Внутри разлагался чей-то глаз.       Пёс облизнулся. Блу подавил рвотный рефлекс.       — Угощайся.       Тело внезапно пробил холодный пот. Он словно от сна очнулся. Но не в той реальности, о которой грезил. Душу сковал леденящий ужас. У него не было шанса. Ни здесь. Ни на улице. Ни в перспективе. Никакого. Никогда. Он уже попал сюда не как мишень на прицеле, и даже не блюдо на праздничном столе. Обречённый, в оцепенении, он с самого начала был в этом капкане. И ведь это… ещё даже не конец.       «Есть вещи похуже смерти», — как в подтверждение вспомнились слова Киллера. И хуже… определённо, было куда.       Грудную клетку сдавил приступ удушья, продолжительное время не получающего кислород тела. Блу переборол его даже не столько чтобы вдохнуть, сколько чтобы выдавить из себя короткое:       — Воздержусь.       Умереть сейчас казалось не таким уж и плохим исходом. Вот только, кто над ним так сжалится.       — Что ж, тогда перейдём к основному блюду. — С убийственной ясностью услышал Блу своё имя. — Насколько мне известно, ты большой волонтёрский деятель, — она жестом прогнала официанта, прожигающего минижел голодным взглядом. Пёс в последний раз облизнулся и, прижав поднос к груди, спешно удалился, цокая каблуками туфель. — И, скажем так, в какой-то мере я тоже энтузиаст.       Блу отказывался понимать, к чему она вела. Только пот всё отчётливее пробивал сквозь корку грязи на лице.       — Я хочу оказать тебе посильную помощь в твоей благотворительной миссии.       — Вынужден отка… — задохнулся на полуслове, так кстати забывающий дышать, Блу.       — Тебе же для твоей безупречной статистики не хватает всего последнего звена, — всё равно ему даже договорить не дали бы. Абаддая раскрыла костлявую ладонь чуть в стороне от него. — Какая удача, что я могу это исправить.       Блу повернул голову вправо и теперь уж точно задохнулся бы, если бы не успел проклясть неспособность живых существ обходиться без кислорода секундами ранее. Он даже дыхание восстановить не успел, как снова чуть его не лишился.       Рядом стоял Хоррор. Настолько с ним вровень, что Блу должен был заметить его боковым зрением. Но не заметил. Казалось, он вообще не выдавал каких-либо признаков жизни. Не шевелился. И даже не дышал. Как манекен. Только всё та же широкая улыбка висела на ничего не выражающем лице. И пустой равнодушный взгляд сквозил в никуда. Блу почти возненавидел этого монстра.       — С ним ты наконец завершишь своё задание. Не смотря ни на что выполнишь план. Да ещё и со стопроцентным результатом. Кто бы только мог представить от тебя таких успехов?       — Я занимаюсь этим не ради галочки в отчёте! — посмел забыться Блу. — «Теперь уж тем более,» — с болью оставляет при себе. И так уже рискует договориться до…       Минижел на подносе покачивается, способствуя пищеварению. Блу не знает ответ на этот вопрос. Или не хочет знать. Абаддаю же его безрассудное препирательство пока только смешит:       — Да неужели, — наверняка прям как и его отчаянный пробег.       — Чужие судьбы это не ступеньки на пути к достижению цели, — старался не думать об этом Блу. Он всё ещё был в этом капкане, но это по-прежнему был он. Уже не Страж, но всё равно Погонщик. — Это живые монстры и люди, каждый со своими надеждами и правом на мечту, которые нельзя ставить под удар, только потому что считаешь, что в праве распоряжаться их жизнями себе в угоду! Есть вещи, которыми просто нельзя рисковать. Даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. — Никто не должен пострадать. Если только не он сам. — Но не каждому дано это понять, — закончил, он уверен, бесполезные для неё нотации намеренно на провокационной ноте.       Было бы лучше разозлись его собеседница, отбрось она идею о своей благотворительной акции. Блу ни за что не согласится встретить Хоррора ни с одним из детей. Уже нет, не после увиденного. Пусть лучше она бросит его на дно какой-нибудь камеры или отдаст на забаву своей свите. Он уже какая-никакая, но часть этого. Часть событий, чужих жизней, этой странной проклятой игры. Его уже нельзя просто взять и выдернуть. Это заметят. Нужно только продержаться до этого момента.       Но у Абаддаи на этот счёт, очевидно, были свои планы.       — В самом деле хочешь изменить мир к лучшему? — она усмехнулась, и голос её стал до ужасающего ласковым. — Ооо, мир тебе этого не позволит. — Блу почувствовал, как зубья капкана сомкнулись на шее. И вся с таким усилием собранная им храбрость медленно посочилась сквозь пальцы. — Но ты прав. Чужие жизни могут быть ценнее собственной, — очевидно, не спроста соглашается она. — Особенно, — почему он хоть раз не может ошибиться?! — когда они даже не подозревают, чем заслужили. такое. внимание. — На пару октав падает голос. И тут же вновь становится ласковым. — Миленькая обсерватория. — У Блу всё разом обрывается. Капкан перебивает шейные позвонки. — Давно хотела увлечься звёздами. Да всё не было повода. Моей пастве, думаю, это тоже пойдёт на пользу.       И голова Блу падает под ноги.       — Это, — еле сам себя слышит, — не сойдёт тебе с рук.       — Да что ты говоришь. А может уже сошло, откуда ты знаешь? Возьми, да позвони. Ах, да, — она достала из-под стола старенькую раскладушку заклеенную наклейками звёзд, облаков и комет почти целиком, и помахала ею в руке. — Ты не можешь. — Блу смотрел на это словно сквозь толщу воды. Уже поздно хлопать себя по карманам, верно? — Но вот какая удача, я гостеприимная хозяйка, а ты мой гость. — Она откинула крышку мобильника и повернула его экраном к нему. — Я сделаю тебе поблажку.       Невидящим взглядом Блу фокусирует зрение и замечает среди кнопок одну, которой не было до этого. Она выделялась ярким красным, как лампочка эвакуации, но в то же время не выбивалась из общей раскладки клавиатуры.       — Это кнопка телепортации. — У Блу округлились глазницы. — Она одноразовая и очень ограничена по пропускной способности. Активируется долгим нажатием. Максимум может перенести до двух душ. В строго заданную точку. Сюда.       Блу не понимал, что происходит. Сначала эта коварная пиранья предлагала ему помощь с волонтёрством, потом шантажировала смертью брата, а теперь и вовсе хочет всучить ему его же мобильник, только с функцией телепортации.       — Зачем мне хотеть переместиться сюда? — Блу был в полнейшей растерянности.       — Ты не обязан этого хотеть. Это предложение, от которого невозможно отказаться. Или, — Абаддая едва прикрыла в улыбке единственный глаз, — ты не хочешь услышать братца?       Почему-то казалось — этот день никогда не закончится.       Блу хотел. Блу очень хотел. Хотел позвонить и долго умолять о прощении, параллельно выкладывая, почему он его не заслуживает. Блу не хотел никого подвергать опасности. Не хотел разрушать ту спокойную и безбедную жизнь, которая была у его близких. Но только сейчас осознал, что для этого — его в ней должно было не быть.       Именно он источник всех бед.       Блу бросил взгляд в сторону. Хоррор был здесь не более чем предмет интерьера. Балом правила Абаддая. Только от неё зависело, чем закончится сегодняшний день. На худшей или на лучшей ноте. И выглядела она совсем не так, кого расстроил бы худший вариант. Блу крепко сжал челюсти. Больше всего на свете он не хотел узнать вещи похуже смерти.       — Только если это единственное условие, — но и детей по-прежнему отказывался подставлять.       Абаддая откровенно расхохоталась. Словно плиты надгробные крошатся. По лопаткам пробежали мурашки.       — Будет ещё одно. — Блу уже был готов сказать «нет». — Своим опёздышам об этом даже не заикайся.       Но буквально остолбенел. Он не ослышался? Она сейчас сказала что? Блу прострелила больная надежда, как пуля не в жизненно важную точку.       — А что, если нет?       Она их всё-таки боится?       — Либо ты играешь по правилам. Либо ты труп.       Крайне сомнительный аргумент. Особенно для того, кто больше принял бы его за пощаду.       — Меня будут искать.       Только вот всё это оказалось не более чем его воображение.       — И кто же? — Абаддая оскалила пасть в и без того широкой улыбке. — Сукин сын Киллер? Или, думаешь, сам Найтмер разбежится? А, может, твой психопат-собутыльник? — Она просто играла с его надеждой. — Даже Эррор сюда не сунется. А если и сунется…       Блу не хотел слышать дальше.       В этом проклятом месте в телефон монтируют портативные телепортаторы. Нет никакого шанса, что здесь не найдётся места для установки создающей барьеры. Сначала выжигающие магию. А потом и вовсе запирающие в клетку.       — Что ж, давно пора сбить с него спесь.       Блу вспомнил, как Эррор выглядывал из-за угла потому, что не мог подойти к Азгоро. И как не давал подойти и ему, останавливая нитями, потому что «так не считается». Ведь автограф он должен был дать именно ему. А не посредникам. Эррор без магии — лёгкая жертва. Не сумевший спастись на этих кишащими одичавшими монстрами улицах. Только по его глупости. Только по его бестолковой никчёмности.       — Пойми, я всего-лишь даю тебе дополнительный путь.       Блу вдруг ясно ощутил себя Кроссом. Взаперти обстоятельств, которые от него не зависят. И тот его полный боли взгляд, обращённый куда-то за пределы его понимания, наверняка сейчас застыл на его лице.       У него с самого начала не было шанса. Не было надежды спастись. Голова покатилась от его бездыханного скелета? как по наклонной, вдоль по столу.       — Воспользуйся им с умом.       Абаддая подобрала с пола череп и раздавила в щепу.